Глава 21.

Гермиона

      Когда я услышала это сладкое «красавица», моё глупое сердце зашлось в безумном ритме, пытаясь выпрыгнуть из груди и прижаться ближе к мужчине, тёплое дыхание которого щекотало мой лоб. Драко намеренно оттеснил меня к кровати и теперь, склонив голову, наблюдал за тем, как я с каждым мгновением всё глубже тону в смущении. Его тени медленно возвращались к хозяину и прятались за его спиной. Мне не удалось перебороть любопытство и я всё же позволила себе убедиться, что они действительно исчезли. Малфой сдержанно улыбнулся мне, но в его ониксовых глазах плескалось веселье.       Он щёлкнул пальцами и огонь в масляной лампе вновь загорелся, освещая каюту тусклым светом. Моим очам предстали последствия очередного неконтролируемого всплеска силы. Стены и пол каюты обуглились во множестве мест, а потолок стал похож на один большой плоский кусок угля. Я судорожно втянула воздух в лёгкие, опуская плечи. Сложно поверить, что несколько месяцев назад моя жизнь была иной. Всё это было похоже на сон, от которого никак не получается очнуться. И моё неверие в новую реальность не укрылось от пристального взгляда Драко. Будоражащее напряжение между нами сменилось тихой тоской. — Происходящее с тобой не является чем-то ненормальным, так бывает со всеми, кто только обретает силу, в этом нет твоей вины, — глубокий голос Малфоя проникал мне под кожу, успокаивая и вырывая меня из лап липкого чувства вины. — Это могло закончиться трагедией для всех, кто находится на корабле, кроме меня, ведь я даже умереть до определённого возраста не могу, — эти слова горькие и они оставили во рту неприятный привкус, но я всё равно произнесла их.       Смириться со всем, что пришлось узнать, оказалось очень сложно. Драко почти бесшумно вздохнул и поддев указательным  пальцем мой подбородок, приподнял голову, дабы заглянул мне в глаза. — Я не настолько слаб, чтобы дать тебе случайно утопить несколько лисят, — отшутился он и я усмехнулась, хоть и не считала эту шутку удачной, — Грейнджер, не мучай себя, тебе просто нужно немного практики.       Мне вспомнились слова Пэнси о том, что Драко займётся моими тренировками, а подсознание любезно нарисовало эти самые занятия в не совсем приличном ключе. Жар вновь прилил к коже на щеках и лбу. Я неуклюже тряхнула головой, прогоняя образ, где оседлав Драко, ловко разоружаю его, покрывая поцелуями уже ставшее таким родным лицо.       Малфой сделал несколько шагов назад, забирая с собой тепло. И тогда я услышала скрип деревянных ступеней и ощутила приближение связанного со мной лиса. Рон несмело постучал и спросил дозволения войти. От его напускной вежливости мои глаза закатились сами собой.       Драко усмехнулся, прежде чем впустить лиса в каюту и я увидела, как он изменился в лице и пламя, что ранее плясало в его глазах, потухло. Температура в помещении снизилась и холодный ветер забрался под ткань рубахи. Я обхватила плечи, а после одёрнула себя, не желая доставлять им ещё больше беспокойств. Дверь захлопнулась и янтарные глаза Рона встретились с моими. Мысленный зов, на который я откликнулась, немного успокоил лиса. — Ты в порядке? — Рон оглядел меня с ног до головы, не обращая внимания на то, как плачевно выглядит каюта изнутри. И я содрогнулась от догадки о том, какой хаос из-за меня творится наверху. — Да. Никто не пострадал? — волнение почти парализовало меня, дышать мне становилось в разы сложнее. — Все живы, корабль слегка потрепало, но это не имеет значения, — лис бросил на Драко красноречивый взгляд и тот кивнул ему, словно давая на что-то разрешение.       И давно ли они так спелись?       Меня охватила неуместная ревность, природу которой было сложно понять. — В чём дело? — нетерпеливо спросила я, когда Рон опустил руку в карман своих брюк и достал оттуда камень милосердия висящий на тонкой золотой цепи и два осколка, которые Том использовал для воскрешения мёртвых.       Реликвия отзывалась на моё присутствие, вспыхнула ярко-голубым цветом и затихла, перестав шептать моё имя. От желания прикоснуться к камню ладони начали неприятно зудеть. Я потёрла их о ткань рубашки, не сводя глаз с руки лиса. — Мы сопоставили все части камня, не хватает ещё одного осколка, — произнёс Драко.       На его лице вновь очутилась маска, не выдающая истинных мыслей своего носителя. Меня словно ударили чем-то тяжёлым по голове, в глазах потемнело. Скаур встрепенулся, ринувшись к прутьям своей клетки, устраивая внутри меня очередной спектакль с грозным рычанием. Мне пришлось выстроить новые стены вокруг его темницы, дабы заглушить гнев хранителя силы моего рода.       Ноги перестали меня держать. Я плюхнулась на кровать, больно ударившись задом и уставилась на камень милосердия, всё ещё лежавший на ладони Рона. Приступ раздражения и гнева вновь подступил к горлу. Скаур лязгнул когтями по железным прутьям, давая мне понять, что стоит держать свои чувства в узде, иначе нового всплеска не избежать, хотя сам он не стеснялся проявлять негодование. Я набрала в лёгкие побольше воздуха и медленно выдыхала его, успокаивая бурление силы в своих венах, так и норовящее выбраться наружу и явить себя миру.       Две пары глаз поглядывали на меня с опаской. Двое мужчин, готовых в любую секунды кинуться ко мне, дабы не дать совершить очередное безумие. Я вдруг почувствовала себя одной из тех умалишённых, которых запирали в гробницах, специально сделанных для того, чтобы они не смогли навредить ни себе, ни окружающим и тихо умерли там. Так себе перспектива. — Есть догадки по поводу того, кого Том поднял из могилы? — я поднялась с кровати, подошла к Рону и забрала семейную реликвию, опустив камни в нагрудный карман рубахи, которую мне отдал Драко.       Ладони перестали зудеть. Сердце успокоило свой бешеный бег и его стук в ушах стал гораздо тише. Лис напрягся всем телом, но увидев, что мои глаза не сменили цвет, заметно расслабился. Камень милосердия тяготил его, это чувствовалось на уровне инстинктов. Возможно, носить семейную реликвию тяжелее, чем казалось на первый взгляд. Однако никаких изменений в своём самочувствии я пока что не замечала.       Драко притянул меня к себе, бесстыдно обвив мою талию рукой. И я испытала чувство благодарности, ощутив спиной его твёрдую грудь, на которую можно опереться. Не знаю как, но он словно прочёл мои мысли, ведь мне действительно хотелось согреться. Рон было дёрнулся вперёд, однако остановился. Наверняка это нелегко — бороться с инстинктами, вызванными нашей связью. Он потупил взгляд, не пытаясь соперничать с тем кто, как оказалось, является половиной моей души, хоть я и не совсем пониманию, что именно это значит. Но, раз даже Рон отступает перед этим, то вероятно это нечто сильнее нашей связи. — Это может быть кто угодно, — выдавливает из себя лис, устало потирая переносицу.       И только тогда я утруждаюсь заметить, что лис, связанный со мной, выглядит очень измотанным и его загорелая кожа уже не кажется такой же здоровой, какой была в день нашей с ним встречи. И мне остаётся лишь гадать, не поспособствовал ли этому камень милосердия, который он носил в своём кармане. — Не совсем. Есть те, кого бы он точно не рискнул воскресить и те, до кого не способен добраться. Мы обсудим это позже. Тебе не помешало бы поесть и поспать, я позабочусь о своей жене сам. — Вы оба можете идти, я не нуждаюсь в няньке, — твёрдо произнесла я и убрала руку Драко со своей талии. Он недовольно хмыкнул, что вызывало на лице Рона знакомую мне ехидную улыбку. — Не заставляйте меня повторять дважды. Нам всем нужен сон, сладких сновидений вам обоим.       Я демонстративно прошагала к кровати, легла на твёрдую поверхность, от лежания на которой мои кости всё ещё болезненно ныли, укрылась одеялом и отвернулась к обугленной во многих местах стене. Какое-то время мужчины продолжали молча стоять, словно ожидая, что я вновь одарю их ярким солнечным светом, пытаясь сжечь всё дотла. Но ничего не происходило. Мне удалось сдержать поток сквернословия, норовящий выбраться из моего рта и притворяться спящей до тех пор, пока они оба не покинули каюту, как можно тише затворив за собой дверь. Только тогда я позволила себе перевернуться на спину и просто смотрела на чёрный потолок, перебирая в голове произошедшее во дворце Бога Времени и задаваясь лишь одним вопросом: раз Скаур и Драко знают способ, как обойти чары старой ведьмы и убить меня, известна ли эта лазейка Тому?       Драко сказал, что передумал и спас меня шесть лет назад в Сумеречном лесу, но я не помнила его. Как и не помнила того, как оказалась на пороге храма с переломанными костями, умирающая от потери крови, где меня утром обнаружила Джинни. После того дня она заявила, что мы будем работать в паре, так и начались наши совместные приключения. И как бы я не пыталась собрать события той ночи воедино, мне не удавалось вспомнить, что именно произошло после того, как Охотник перенёс тело мальчика ближе ко мне и ушёл. Когда моё состояние стало сносным, мы с Джинни вернулись в лес, чтобы похоронить мальчика, однако его тела там не оказалось, как и следов одежды или обглоданных костей. И теперь я была не очень-то уверена, что дело обстояло именно так, как рисует память. Усталость всё же взяла надо мной верх и сон вырвал меня из воспоминаний о мальчике, которого не удалось спасти. ***       Стоя на полуразрушенной палубе корабля, изрядно пострадавшего по моей вине, я наблюдала за тем, как всё ближе становилась чёрная скала, у подножья которой бились тёмные волны. Небесное светило почти скрылось, уступая своё место убывающей луне, чей мягкий свет вскоре окутает Жестокий лес. Внутри меня возникло приятное волнение от возвращения в место, где ощущается покой. Я плотнее закуталась в одеяло, которое использовала вместо плаща, когда очередной порыв солёного морского ветра ударил мне в лицо, принося с собой холодные капли воды. Довольно отрезвляющая процедура.       Мимо меня то и дело проходили то лисы, то крылатые воины, все они почтенно склоняли головы, стараясь скорее убраться подальше. По всей видимости моё представление в бессознательном состоянии не оставило их равнодушными. Я не знала, стыдиться ли мне того что сделала, как и не понимала, что именно сотворила, помимо нанесения увечий кораблю.       В лучах уходящего солнца блеснул металл моего обручального кольца. За то время, что я носила его, оно стало неотъемлемой частью меня и совсем не ощущалось на коже, хоть и несло в себе тяжесть принятого решения. Я прокрутила кольцо на пальце, вглядываясь в цветные блики на чёрных бриллиантах. Красиво. И чертовски дорого. Желай я его продать, на вырученные деньги смогла бы купить небольшой домик с садом и какое-то время не работать. Но теперь мечты о свободной жизни канули в лету.        Если бы Драко рассказал мне обо всём до того, как мы вошли в ту пещеру, это ничего бы не изменило. И хорошо, что мне хватает смелости признать этот факт перед самой собой. Считаю ли я несправедливым навязанный нам родителями брак? Да. Жалею ли о том, что вышла замуж за Бога Смерти? Нет. Изначально спонтанное замужество было вынужденной мерой, однако сейчас мои чувства стали глубже. Драко Малфой нравился мне и дело было уже не только в физическом влечении.       Я не думала о том, что отец, который так заботился о моей безопасности, сделал это из каких-то иных побуждений. Возможно, им с матерью было уже известно, что их дочь будет половиной души именно этого мужчины, ведь Нарцисса видела меня в своих видениях. Мне было сложно рассуждать о чём-то подобном, но хотелось верить, что всё произошло не просто так. Что наши судьбы переплелись бы даже в том случае, если бы не существовало пророчество, кровная клятва и проклятье, забирающее время ни в чём не повинных людей. Будь он обычным генералом, а я всего лишь дочерью какого-нибудь торговца, мы могли бы быть счастливы, не оглядываясь на прошлое и не заглядывая в будущее.        От раздумий меня отвлекли приближающиеся ко мне тяжёлые шаги. Я напрягалась, хоть и понимала, что на корабле не может быть никого, желающего причинить мне вред. Но отсутствие оружия всё равно вселяло в меня неуверенность. Старые привычки тяжело отринуть. — Привет, спасительница, — голос Блейза раздался за спиной.       И тогда я мгновенно расслабилась и развернулась к нему лицом. Губы сами собой растянулись в улыбке, когда я увидела, как нелепо на Охотнике смотрелись красного цвета брюки. Тонкая белая рубаха почти не скрывала наличие перевязи на сломанных рёбрах. Должно быть каждый вдох для него отдавался болью в груди. — Привет. Как ты себя чувствуешь? — спросила я, нервно сглатывая, когда старалась не обращать внимания на, ещё не до конца регенерировавший, заплывший левый глаз.       Шея Блейза была покрыта синяками и почти затянувшимися порезами, сделанными параллельно друг другу в непосредственной близости к сонной артерии. До меня медленно доходило то, что это с ним творили нарочно и наносили увечья на глазах у Драко. Они все пережили ад. Возможно, ублюдки даже убивали его и позволяли воскреснуть, чтобы развлечение стало более зрелищным. Я втянула в лёгкие холодный воздух, отгоняя страшные картины, что рисовало моё подсознание. — Куда лучше, чем выгляжу, — в тоне Блейза мелькнуло нечто отеческое.       Он соврал, чтобы я не переживала, как обычно делают родители, любящие своих детей. И я решила подыграть его лжи, не давая причин вспоминать пытки. — Значит, сможешь снова выполнять обязанности няньки? — Ты в этом больше не нуждаешься, — он улыбнулся мне так тепло, что на глаза наворачивались слёзы. — Теперь моя обязанность — быть советником королевы.       Эта его доброта ко мне проникла под кожу, согревая озябшее тело. Я всхлипнула, вытирая влагу с лица ладонями. — Спасибо за всё, что ты сделал для меня, Блейз.       Я произнесла эти слова достаточно тихо, чтобы сокровенный момент могли разделить лишь мы. По щеке скатилась ещё одна слеза и я поспешно смахнула её тыльной стороной ладони. Мне давно стоило поблагодарить его, не знаю, почему раньше не говорила ему о том, как признательна за заботу, которой он невидимо меня окружал. Он отдавал так много, не требуя ничего взамен, будучи просто незаметной тенью. Охотник отвёл взгляд и, кажется, я впервые видела, как Блейз смущался. — Для меня честь быть тем, кто защищал тебя и я ни секунды не жалею о времени, которое провёл приглядывая за тобой. Создатель не дал мне возможности стать отцом, потому мне было в радость наблюдать за тем, как ты росла, — его смуглые щёки немного раскраснелись и тогда он неловко потрепал меня по голове, словно ребёнка.       И я искренне хихикнула, а внутри меня разлилось тепло совсем иного рода. Не то, которое возникало рядом с Драко, а нечто подобное тому, что я должна была бы почувствовать, если бы по голове меня погладил папа. Я всю жизнь считала себя нелюбимым ребёнком, но оказалось, что рядом всегда присутствовал тот, кому моё существование не в тягость. — Ты всё испортил, моя благодарность на фоне твоего откровения выглядит чем-то несуразным, — я обиженно надула губы, сдерживая смех, когда увидела недоумение на его лице, — это шутка, Блейз.       Охотник скептически приподнял бровь и театрально вздохнул. — Оказывается, отвратное чувство юмора Малфоев передаётся вместе с фамилией.       Я усмехнулась, легонько пихнув его в бок. И сразу же пожалела об этом, когда его рука инстинктивно потянулась к тому месту под рёбрами. Ему было больно. Охотник не изменился в лице, но дёрнувшаяся рука его выдала. А ведь я совсем не прилагала силы, лишь дотронулась. — Прости, мне не следовало этого делать, — виновато произнесла я, смотря в его карие глаза.       Блейз искренне улыбнулся, от чего мне захотелось расплакаться словно ребёнку, которому простили разбитую хрустальную вазу, за порчу коей он ожидал наказания. Несколько минут мы молча смотрим вдаль на скалу, к которой медленно приближались, и я всё же решила спросить его о том, чего не помнила. — Могу я попросить тебя об одолжении? — Конечно, всё, что угодно, моя королева, — ответил Блейз, сохраняя прежнюю весёлость. Улыбка не сходила с его лица и на какое-то мгновение мне подумалось, что не стоит портить ему настроение, но важность потерянных воспоминаний склонила чашу весов в свою сторону. — Расскажи мне о том, что именно произошло в Сумеречном лесу шесть лет назад. Я не помню ни тебя, ни Драко, ни того, как оказалась на пороге храма.       Охотник замер. Его губы перестали улыбаться и сжались в тонкую линию. Ветер трепал короткие чёрные волосы и капли морской воды брызгали ему в лицо. Блейз не тянулся вытереть их, как это делала я, он просто стоял и смотрел остекленевшим взглядом на меня, будто просьба рассказать о том дне равносильна страшному преступлению. И я уже хотела забрать свои слова обратно, когда он всё же вытер лицо рукавом рубахи, перестав изображать статую. Убеждение в том, что совершила ошибку, задавая этот вопрос, всё больше укоренялось внутри меня, когда в его глазах мелькнул неподдельный страх.       Там произошло нечто страшнее убийства того мальчика — вот ответ. — Было бы лучше, если бы ты спросила об этом Драко, — обречённо начала он. Не найдя в моих глазах желания отказаться от этой идеи, Блейз тяжело вздохнул и продолжил, — Я пережил много дней, в которых волновался за тебя, и уйму моментов, когда ты заставляла моё сердце выпрыгивать из груди из-за страха. Но они и в сравнение не идут с той ночью в Сумеречном лесу. — Блейз нервно сглотнул, и я осознала, что для него эти воспоминания тоже являлись тяжёлыми. — В тот день я не следил за тобой. В Королевстве теней продолжалась гражданская война, многие выступали против правления Драко и ему на протяжении долгих лет приходилось проливать кровь заговорщиков. Дворец, кишащий предателями, чьё змеиное гнездо разрослось, переживал не лучшие времена. Теодор, играющий роль падкого до власти ублюдка, помогал избавляться от предателей и старался при этом не потерять самого себя. Однако не все хотели доверять свои тайны младшему брату короля и случались дни, когда те, кому осточертели погребальные костры, изъявляли желание помочь. Нам поступил донос и тот, кто хотел поделиться сведениями, просил прийти на встречу в Сумеречном лесу. Мне не было известно, что тебе будет назначен подопечный и ты окажешься там. Мы добрались...       За нашими спинами раздался звук шаркающих шагов. Блейз резко замолчал и напрягся всем телом, поворачиваясь лицом к тому, кто прервал его рассказ. Идущий был ранен и волок ногу за собой, изредка постанывая от боли. Обоняние уловило запах свежей крови.       Я обернулась и вздрогнула, когда моим глазам предстал молодой воин, на вид ему едва исполнилось восемнадцать. Его светлые волосы были взъерошены, плечи подрагивали, а в глазах цвета шоколада отражалась тяжесть пережитого. Этот затравленный взгляд был пугающе знаком. Так смотрели тяжело больные и те, кто был убеждён, что их существование вот-вот оборвётся. Он рухнул на колени и склонил голову, шепча слова благодарности. Моё сердце в очередной раз разбилось, ведь он был одним из тех, чьи крылья уже не вернуть. Обречённый на длинную жизнь без возможности вновь взмыть в небо. Потерявший часть себя, являющую собой саму его суть. Я опустилась на колени перед ним, лихорадочно ища слова, способные подарить ему утешение, но они не находились. Ни одного грёбаного слова не произнёс мой рот, в котором горе этого парня ощущалось настолько сильно, что вкус крови перекатывался на языке.       И тут моя сила сама потянулась к страдающему мужчине, почти невидимая волна переливающегося тонкого света накрыла его. Дрожащей рукой я коснулась плеча молодого мужчины. Он замер и вместе с ним остановились время, ветер и волны. Всё затихло, на кончиках пальцев моей руки заплясали всполохи света, озаряя сумерки, накрывшие корабль. Между нами образовалась тонкая связующая нить и боль этого воина стала моей. Я всем телом прочувствовала её. Спина горела нестерпимым огнём, мои зубы сжались, не давая крику вырваться и напугать спящих. Чтобы терпеть нечто подобное нужно быть поистине сильным. Меня бросило в жар. Я мгновенно вспотела, лоб, щёки и нос покрылись испариной. Неистово стучащее сердце, сбивалось с ритма, то ускоряясь, то замедляясь настолько, что мне казалось, оно вот-вот остановится. Крик застыл где-то в горле и сдерживаться мне становилось всё сложнее. Как этот несчастный смог заставить себя произносить слова и благодарить меня?         Я не знала, каким образом это происходило, но возвращать эту боль ему не собиралась. Блейз придвинулся вплотную ко мне и его готовность оторвать меня от парня читалась в каждом вздохе. Воин поднял на меня удивлённые глаза, не понимая куда исчезло это терзающее его тело бремя. Оно перешло ко мне и я не желала давать ему понять, что неосознанно вобрала в себя его ощущения и муки. Я заставила себя одёрнуть руку и тут же спрятала её в складках одеяла, которое удерживала другой рукой, чтобы никто не заметил обугленную на ладони кожу. Ранее мой свет обжигал меня лишь изнутри. — Мне больше не больно, — недоумевая произнёс он, констатируя очевидный факт.        Блейз положил широкую ладонь мне на спину между лопаток и я вздрогнула, после чего поднялась на дрожащие ноги, заставляя себя не показывать ту агонию, что испытываю внутри. Мои кости словно плавились, покрывались трещинами и в итоге ломались под натиском боли. Я знала потому как не раз ломала конечности, но они никогда не срастались настолько быстро, чтобы сломаться вновь в следующее мгновение. — Это хорошо, ступай отдыхать, мы скоро доберёмся до Жестокого леса, — выдавила из себя я, прилагая огромные усилия, чтобы не прикусить заплетающийся язык. И я могла гордиться собой, раз мне удалось не проглатывать слова и выжать из себя членораздельную речь вместо мычания от боли и стонов о помощи.       Воин встал на ноги, оглянулся по сторонам, после чего растерянно поклонился и, волоча за собой раненую ногу, побрёл в сторону своего сослуживца, мирно спящего, привалившись спиной к противоположному борту корабля. Я не исцелила его, всего лишь забрала болезненные ощущения — удивительно и вместе с тем пугающе.              Масляные лампы, расставленные по периметру, загорелись, освещая палубу и мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто быстрым шагом направлялся к нам. Я не успела заметить, как схватилась за руку Блейза, когда боль стала ещё более острой, накрывая меня полностью.       Дело — дрянь.       Я понятия не имела о том, как можно дышать так долго, ощущающая нечто столь разрушающее. Моё дыхание становилось всё более прерывистым и поверхностным, но тот воин отошёл ещё не так далеко, чтобы я могла позволить себе опрометчивые действия. Блейз незатейливо выругался, когда я сжала его предплечье слишком сильно, но не отстранился, а наоборот дал мне возможность перенести свой вес на него. Справедливости ради стоит заметить, что без оружия я была менее тяжёлая.       Всё очень плохо, раз в моей голове рождаются столь глупые мысли.       Пальцы сильнее впивались в одеяло и в руку Блейза, хотя казалось, что хватка крепче некуда. Мышцы на предплечье Охотника окаменели, а сам он, сдерживая себя, лишь резко выдохнул — это стало единственным проявлением того, что ему тоже больно.       Рон шёл следом за Драко и оба они выглядели рассерженными, но вместе с тем и растерянными. Похоже, новое проявление моих способностей не вызывало энтузиазма ни у кого или же они успели поругаться даже во сне. Либо и то и другое. Сложно было сказать, когда топот их ног так болезненно отдавался в ушах.       Скаур издал тихий рык и в моей голове прозвучало предостережение держать язык за зубами и не припираться, когда они попытаются помочь. Боль, которая усиливалась с каждым последующим вдохом, не нравилась и хранителю моего рода, потому он готов был принять помощь даже от Драко Малфоя, хоть и желание убить его явственно чувствовалось. Я ощущала, как Скаур ненавидит Бога Смерти и на фоне моей личной приязни это выглядело нездоровой манией. Будто внутри меня жили сразу две личности, одна из которых испытывала нежные чувства, противоположные чувствам другой. А, может, я просто сошла с ума от болевого шока?       Драко перебросился парой фраз с тем воином, чьи страдания я облегчила, ободряюще похлопал его по плечу и подошёл к нам уже тогда, когда Рон прожигал меня взглядом своих удивительных янтарных глаз. Не знаю, почему ранее я не замечала, как красиво в них отражается пламя, танцующее в масляных лампах. — «Ни на секунду нельзя оставить без присмотра, ты сразу же находишь проблемы на задницу». — мысленно проворчал Рон, наблюдая за тем, как я поддалась вперёд, желая сжаться пополам от боли, которая внезапно будто начала пожирать внутренние органы.       И это не было похоже ни на один вид страданий, что мне доводилось испытывать ранее. Словно острые зубы раз за разом вонзались в мои печень, кишки и чрево, непрерывно сжимаясь и разжимаясь. Боги, помилуйте.       Лис подхватил меня ровно в тот момент, когда ноги перестали держать мой вес, а пальцы больше не могли более цепляться за Блейза. Я почти упала перед Драко и пелена в глазах мешала мне разглядеть выражение его лица. Крепкие руки Рона удерживали моё дрожащее уже не от холода тело. — Есть два варианта решения этой проблемы: либо я забираю у тебя эту ношу, либо ты терпишь это ещё пару часов до того момента, пока мы не доберёмся до водопада, — голос Драко звучал мягче, чем обычно.       Он не пытался вырвать меня из рук Рона, просто смотрел на то, как моё тело привалилось к лису в поисках опоры. Мне было сложно говорить, я сжимала зубы, сдерживая крик. Думать о чём-либо, кроме жара, пожирающего меня изнутри и снаружи, становилось невозможным. Но я всё же пыталась принять решение. Скаур рычал, веля мне скинуть проблему на Бога Смерти. Он метался внутри своей клетки, по всей видимости, тоже чувствуя эту нестерпимую пытку.       Каким же чудовищем нужно быть, чтобы сотворить нечто подобное с живым человеком, обрекая его на непрекращающиеся муки?  — Ты ёбнулся совсем? Просто избавь её от необходимости терпеть это! — рявкнул Рон. — Я более не буду принуждать её и решать за неё, Уизли.       Нужно быть полной дурой, чтобы почувствовать радость от такого признания, находясь где-то между реальностью и адским котлом, жар от которого плавит кожу и кости. Но я действительно обрадовалась. Что лишний раз подтверждало мою ненормальность. — Она не может принимать взвешенные решения в таком состоянии. Леон бы не позволил ей проходить через круциатус, — упрекнул его Рон.       И мне хватало ума понять, что происходящее со мной называют круциатусом. Надо же, у чего-то столь отвратительного даже было название. Я кашлянула и капли крови брызнули на пол палубы прямо у ног Драко. И он вздрогнул. Мне наконец удалось разглядеть страх на мужском лице. Блейз вытер кровь с моего лица рукавом совей рубахи, одновременно закрывая меня от любопытных глаз проснувшихся воинов. — Но ей придётся делать это, возможно, находясь в более худшем положении. Леон проходил через круциатус и он знал, что его дочь тоже должна будет через него пройти. Возможно, ей удастся самой справиться с этим с первого раза. Если я заберу испытание сейчас, оно повторится вновь. Она — Богиня Жизни и королева, лисёнок. И она победит.