Глава 25.

      Отмыв в озере руки от крови Перси, я всполоснула в воде и орудие убийства. Кинжал блеснул чистотой в свете вновь вышедшего из-за облаков солнца. Пытаться замыть следы убийства, оставшиеся бурыми пятнами на платье, я посчитала бесполезным занятием.       Мы с Роном направились в сторону домов, не оглядываясь на мёртвое тело, лежавшее в луже из собственной крови с открытыми от ужаса янтарными глазами. Вид макового венка, почти утонувшего в алой жидкости, навсегда отпечатался в моей памяти. Я не знала, как именно у лисьего народа принято поступать с телами недостойных предателей, но надеялась, что близкородственная связь к предводителю не даст этому ублюдку возможность упокоиться с почестями. Он не заслуживал ничего, кроме гниения в сырой почве, где черви кропотливо выедали бы его плоть.       Показались раскидистые плакучие ивы, которые росли у дома Артура. Стали слышны голоса лисов и весёлые визги лисят, играющих где-то неподалёку. В воздухе чувствовался аромат свежеиспечённого хлеба и запах жареных помидоров с куриными яйцами и зеленью. Мой желудок жалобно заурчал, напоминая о том, что уже достаточно давно в него не попадала еда. Как бы странно это не звучало, но после убийства у меня всегда разыгрывался аппетит, одновременно с угрызениями совести и чувством вины. Однако, после того как я забрала жизнь Перси, совесть молчала, не осмелившись упрекнуть в испачканных в крови по локоть руках. Я ощущала странное удовлетворение от того, что сделала. И это одновременно пугало и казалось правильным, наряду с пониманием осуществления кровной мести. Мне хотелось надеяться, что души погибших в той войне, почувствовали смерть предателя и узнали об отмщении.       Как только мы вышли на поляну перед множеством домов, у моих ног забегали маленькие лисята, то и дело утыкаясь в ладони влажными носами. Рон сказал, что таким образом они выражали радость от моего возвращения. Я гладила их между ушек, наслаждаясь мягкостью меха и довольным фырканьем. Нас ожидал накрытый стол, за которым уже сидел Артур. Рядом с ним хлопотала женщина, убирая тарелки тех, кто уже поел. Мой желудок ещё раз напомнил о себе звучным урчанием, ставя меня в неловкое положение.       Каждый, кто встречался нам по пути, уважительно склонял голову. Они явно замечали пятна крови на моей одежде, возможно даже догадывались о том, чья она, но всё же делали вид, что не видят в этом ничего необычного. В сопровождении детей мы дошли до стола, после чего лисята поспешили капитулировать. Предводитель встретил нас полуулыбкой, жестом руки приглашая к столу. Его мудрый взгляд коснулся бурых пятен на моём платье, а следом он выдохнул так, будто до этого момента и вовсе не дышал.       Артур испытал облегчение, ведь бремя обещания, данного сестре, больше не сжимало его сердце. Женщина, наводящая порядок, склонилась и почтительно отошла на несколько шагов, переключив своё внимание на подростков, тренирующихся с деревянными мечами. Они смеялись, дурачась, обращались в животную форму, пытаясь ухватить за хвосты друг друга. Тот, что казался старше остальных, то и дело останавливал их, веля относиться к тренировкам серьёзнее. Это напомнило мне дни, проведённые в тренировочном зале храма, где за подобное дурачество нас лишали ужина, когда мы были малы и не опытны. Я усвоила урок быстрее остальных — кто сильнее, тот и диктует правила. Потому просыпалась раньше и практиковалась, пока остальные отдыхали. Упорные занятия дали мне преимущество в бою и всегда сытый желудок. Они же перевели меня из ранга тех, кто подчинялся старшим жрицам, в ранг тех, кому нельзя бросить вызов, а таких было немного.       Ветер донёс до моих ушей мычание коров, блеяние баранов и кудахтанье кур, которых держали где-то за домами, но запах навоза удивительным образом не чувствовался, потому в прошлый свой визит я и не догадывалась о том, что лисы держат скот. Изредка слышалось и ржание лошадей, по всей видимости конюшня находилась дальше, чем место, где держали остальных животных. Оно и неудивительно, у лисов нет особой надобности для использования лошадей в качестве перевозчиков, скорее при их помощи вспахивали землю.       Я села напротив Артура, который наполнил мою чашку чаем с ароматной мятой. Её восхитительный запах наполнил ноздри и я сглотнула слюну. Вся еда на столе выглядела настолько хорошо, что мной овладело желание наесться до потери сознания. Рон водрузил на мою тарелку всего по чуть-чуть и остался стоять, переводя взгляд с меня на отца и обратно. Вид у него был настороженным: плечи напряжены, желваки гуляют по челюсти, между нахмуренных рыжих бровей образовалась складка кожи. — Если не хочешь есть, то можешь заняться своими делами, — непринуждённо произнесла я, отпивая горячий напиток. Мне была понятна причина, по которой лис стоял, окаменев, как скала, но предстоящий разговор в любом случае произошёл бы. Рон продолжал топтаться в нерешительности, а мне уже очень хотелось есть. — Иди. Помойся и смени одежду, я не потеряюсь.       Мне снова пришлось приказывать, но иначе он бы не сдвинулся с места, стоптав траву под ботинками в труху. Я ловко сняла с пояса ножны и придвинула их к Рону, давая понять, что не собираюсь использовать оружие против его отца и в целом не настроена убивать кого-либо ещё в ближайшие несколько часов. Артур бросил на сына красноречивый взгляд, говорящий о крайнем недовольстве. В отличие от своего ребёнка он понимал — я не подниму на него руку и не только потому, что способна убить и без оружия, а из-за отсутствия причины это делать. Рон молча кивнул нам обоим, развернулся и направился к дому, находящемуся слева от дома своего отца. Кинжал в ножнах он оставил нетронутым на столе.       Я приступила к еде, исподлобья наблюдая за тем, как Рон нарочито медленно поднялся по деревянным ступенькам крыльца, прислушиваясь открыл дверь, почти незаметно поворачивая голову к нам, а потом скрылся в доме, окончательно потеряв возможность подслушать разговор.       Какое-то время мы ели, не роняя ни слова. Я наслаждалась вкусом яичницы с помидорами, щедро приправленной свежей зеленью. Тщательно прожёвывала каждый кусочек, иногда поглядывая на резвящихся детей. Воинов Инса не было видно, как и Блейза с Драко, но их присутствие явственно ощущалось в домах. Они были спокойны и, судя по отсутствию бурления эмоций, придавались сладким сновидениям.       Артур подлил в мою почти опустевшую чашку ещё одну порцию мятного чая и, только тогда, я подняла на него глаза. Предводитель не избегал моего внимания и сохранял внешнее спокойствие, идеально владея мышцами на лице. Казалось, он готовился к этому разговору многие годы, раз за разом прокручивая в голове свои ответы на мои вопросы. А вот у меня на подготовку было всего лишь несколько минут. — Вы отправили его, чтобы он рассказал мне правду? Или хотели наконец избавить себя и свою семью от бремени? — без обиняков спросила я, не заботясь ни о том, что это могло задеть его, или же прозвучать слишком грубо.       Я в целом никогда тактичностью не отличалась, сказывались годы издевательств от лже-родителей и изнурительных тренировок в храме, где из меня лепили послушный меч, лезвие которого не должно притупиться. Джинни частенько успевала вовремя закрыть мне рот, что спасало некоторых от моей прямолинейности. Но острый язык всё же приносил мне много неприятностей. — Обе причины верны, но есть и третья. Если бы этого не сделала ты, то он бы умер от руки Драко. — Артур махнул рукой женщине, стоявшей за его спиной, она торопливо поклонилась и засеменила прочь. — У вас обоих было на это право, но с политической точки зрения для твоего мужа убийство Перси – нежелательная проблема.       Артур намазал мягкое масло на булочку и положил её на край моей тарелки, напомнив мне короля Гарри, который однажды в своих думах собрал целую башню из булочек на блюде, предназначавшемся мне.Где-то в груди тоскливо заныло, я осознала, что скучаю по Джинни больше, чем мне того хотелось бы.       Как она там? Не потребовали ли от неё возвращения в храм, раз я исчезала? В беготне за прошлым мне в голову не закрадывалась мысль о том, что она могла пострадать из-за моих решений. Оставалось надеяться на короля Гарри, чью волю не так легко было нарушить. — Что связывало Драко и Перси?       Выныривая из воспоминаний, я откусила хрустящую снаружи и мягкую внутри выпечку, щедро обмазанную сливочным маслом. Из меня почти что вырвался удовлетворённый стон, настолько восхитительным оказался вкус этой булочки. Артур положил мне ещё одну такую же, пока я запивала предыдущую подслащённым чаем. — Дружба, — тяжело вздохнув, ответил предводитель лисьего народа, — они были очень близкими друзьями, не раз прикрывали спины друг друга в битвах, делили хлеб и кров.       Я замерла, резко потеряв интерес к еде. Слово «дружба» эхом повторялось в моей голове, теряя свой смысл. Но это многое объясняло. И делало меня ещё более худшей женой. Убила не только мать мужа, но и того, кто в прошлом был ему другом. Конечно сожалений по этому поводу не испытывала, однако ситуация принимала ещё более неприятный оборот. — И закончилась эта дружба в день моего рождения? — Драко доверил Перси своё место в битве рядом с Леоном, потому как у Элли внезапно начались схватки. И она требовала от Драко поставить метку сразу после твоего рождения, он не отказать, — Артуру тяжело давались слова, он смотрел мне в глаза, не смея отводить взгляд. Мне почудились звуки того сражения, словно ветер пытался донести до меня гул былой войны, стоны раненых и предсмертные хрипы тех, чьё время истекло. — И он сделал это за мгновение до того, как жизнь твоей матери потухла. Драко передал новорожденную тебя лисице-лекарю, а сам поспешил на поле боя. К моменту, когда он вынырнул из теней посреди бойни, твой отец уже был одной ногой в Пристанище. Последнее, что успел сделать Леон — это взять с него клятву на крови, окончательно переплетя судьбу своей дочери с судьбой Бога Смерти.       Артур глядел на меня, а я видела, как мелькают у него перед глазами картины из прошлого. Предводитель лисьего клана пересказывал то, что отпечаталось в его памяти и хранилось долгие годы, чтобы однажды эти воспоминания помогли мне разобраться с прошлым, настоящим и будущим.       Но меня терзал вопрос: как же я оказалась в мире людей, если была рождена в Жестоком лесу? — Лисица-лекарь исчезла, забрав с собой тебя. У бездыханного тела твоей матери мы нашли цветок мака, завёрнутый в клочок ткани, похожий на часть одеяния лекарей, — ответил Артур, не дожидаясь того, чтобы я произнесла вопрос вслух.       Значит, меня выкрали в суматохе. Сколько же предателей окружало моего отца?       Осушив чашку с чаем, я отодвинула стул и встала, не в силах более копаться в прошлом и опасаясь того, что могу не выдержать натиска эмоций и навредить окружающим, которые даже не подозревали о буре, поднимающейся внутри меня. Резкими движениями вернула кинжал на место, задержав руку на стальной рукояти, приятно холодившей кожу на ладони. Вторив моему настроению, ветер усилился, пытаясь заставить кроны деревьев склониться к земле. Капли воды с плачущих ив окропили моё лицо, остужая щёки и лоб. Артур поднялся со своего места, в его глазах отразилось понимание. Вероятно, он ни раз видел, как гневался мой отец, наверняка управляющийся со своей силой гораздо лучше меня.       Предводитель лисьего народа указал мне на самый крайний дом, пояснив, что он ранее принадлежал родителям. Я испытала волнение при мысли о каких-то личных вещах, оставленных ими. И хоть Артур и не сказал, невидимая нить тянулась от моего сердца, к сердцу того, кто находился в том доме. Кивнув на прощание Артуру, я направилась к окраине, по пути здороваясь с каждым, кто встречался. Лисы провожали меня одобрительными улыбками, хоть и выглядела я наверняка хмуро и пугающе.       Мой народ. Те, о ком я должна заботиться, согласно заветам отца. Но смогу ли? Хватит ли мне сил и мужества, чтобы обеспечить им безопасную жизнь без войн и смертей на полях сражений?       Сердце подсказывало мне, что вскоре им всем придётся пролить немало крови в войне, которая являлась лишь вопросом времени. Том нападёт, как только мне исполнится двадцать один и появится возможность избавиться от меня навсегда. Сука! Как же скверно!       Дойдя до того самого дома, я несмело ступила ногой на крыльцо. Деревянные доски тихо скрипнули под тяжестью моего веса. Изнутри не доносилось ни звука, судя по тишине, Драко всё ещё спал. Медленно положив ладонь на ручку двери, я осторожно потянула её на себя. Дверь беззвучно открылась, пропуская меня в родительский дом.       В коридоре на небольшом комоде стояла лампа, в которой трепетал огонь, окидывая светом обитую красным бархатом скамью, под которой стояли ботинки Драко. Разувшись, я нерешительно прошла вперёд, заглядывая в светлую гостиную, двойные двери которой были открыты. Из не зашторенного белыми портьерами приоткрытого окна лился солнечный свет, окутывая собой скромное убранство комнаты. В глаза бросилась картина, висящая над простым камином из серого камня, в котором лежали давно потухшие угли. Я взволновано подошла ближе, подмечая собственное сходство с высоким мужчиной, со спины обнимающим миниатюрную женщину.       Папа и мама.       Такие же кудрявые каштановые волосы как у меня, были собраны в низкий хвост, черты лица почти один в один повторяли мои, но казались грубее, мужественнее. Лишь глаза ярко-изумрудного цвета, совсем не похожие на те, что унаследовала я от матери. Мама на фоне отца казалась совсем маленькой. Её винного цвета волосы кудрями струились по плечам, кончиками касаясь папиных рук, обнимающих её за талию. Карие глаза сияли от  счастья. Она широко улыбалась, положив ладони на округлый животик, выглядывающий из-под ткани длинного синего платья, украшенного вышивкой в виде цветов. Я шумно сглотнула, понимая, что тоже есть на этой картине.       Их рисовали в этой самой гостиной на фоне окна в такой же солнечный день. И я готова была поклясться, что художник тот же, кто изобразил рисунки в пещерах.       В горле образовался ком, а глаза наполнились слезами. На картине мы были семьёй, но мне не дали шанса услышать их голоса, вживую увидеть эти улыбки и почувствовать тепло объятий. Я ни разу не вдохнула запах матери, не пряталась за широкой спиной отца, будучи маленькой девочкой. Не знала родительской любви и ласки.       Они бы любили меня. Бы. Этому не суждено сбыться.       Слёзы полились из глаз. Моя душа, сочащаяся скорбью и горем, переполнилась этими чувствами и излилась рыданиями. Я не плакала, когда те, кого считала родителями, заживо сгорели в собственном доме. Да, они не любили меня, но всё же растили до восьми лет. И тогда мне казалось, что я – чудовище, которое просто не может испытывать такие эмоции, как удушающее чувство утраты. Всепоглощающее горе. Однако, наконец, мне стало понятно почему не было больно. Эта боль предназначалась не им. Не по ним должны были пролиться эти слёзы и разрываться в клочья сердце. Я не знала родных родителей, но они уже знали меня и защитили так, как смогли.       Мне потребовалось несколько долгих минут и ворчание Скаура, которого разбудили мои жалкие всхлипывания. Лис лениво перевернулся на другой бок, повернувшись ко мне спиной, но печаль, застывшая в его огромных золотых глазах, которые он спрятал от меня, говорила о многом. Я успокоилась, вытерла слёзы руками, представляя, насколько опухшим стало лицо, и оглянулась по сторонам, подмечая большой обеденный стол и множество стульев. Пушистый ковёр под ногами, шкаф с книгами, закрытый стеклянными дверцами с резными ручками из меди и длинную скамью со спинкой, обитую бархатом нежно-голубого цвета и заваленную кучей подушек. Воздух пах чистотой, в доме регулярно убирали, не позволяя пыли оседать на мебели. Только старые угли остались нетронутыми, в память о тех, кто грелся у камина в последний раз.       Я вышла из гостиной и прошла дальше, остановилась рядом с приоткрытой дверью, за которой мой слух уловил ровное дыхание Драко. Единственное окно было плотно закрыто тёмными шторами. В полумраке мне удалось разглядеть солидного размера кровать, скрытную балдахином, рядом с ней деревянный шкаф и напротив тумбу со стоящим на ней канделябром, в котором горели три свечи. Ещё одна смежная дверь вела из спальни, скорее всего, в купальню.       Приоткрыв дверь шире, я проскользнула внутрь. У одной из ножек кровати на деревянном полу лежала, наспех скинутая, мужская рубаха. Не та, которую он носил ранее, значит, всё же нашёл в себе силы искупаться. Ну, хоть брюки не снял. И на том спасибо.       Как можно тише, я подошла босыми ногами к кровати и осторожно отодвинула рукой почти невесомую светлую ткань балдахина, прячущую за собой спящего на животе Драко. Его голая спина, не прикрытая одеялом, размеренно вздымалась и опускалась. На повязках, которые ему вновь наложили, виднелась засохшая кровь. Лекари лисов не смогли справиться с ранами, нанесёнными мной. Старые шрамы казались невидимыми, но я точно знала, что они есть. Руками он обнимал подушку. Длинные ресницы подрагивали, бросая тень на щеку, на которой успела появиться едва заметная светлая щетина.       Долго не раздумывая, я ловко спрятала кинжал под подушкой, отогнула край одеяла в сторону и легла на свободную часть кровати, стараясь не разбудить Драко. Мягкая перина и не менее мягкие подушка и одеяло окутали меня своим теплом. Я блаженно прикрыла глаза, прислушиваясь к ровному дыханию спящего мужа. Только оказавшись в кровати, в полной мере ощутила насколько была измотана и нуждалась в полноценном сне. Сердце моё постепенно замедлило свой бег и я провалилась в желанное небытие. ***       Меня разбудил равномерный стук. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Голова покоилась на чём-то одновременно твёрдом и мягком. И это что-то было тёплым и издавало этот самый стук. Знакомый запах окончательно вытянул меня из сна и вернул в реальность. Моя голова покоилась на груди Драко. Одной рукой он обнимал меня за талию, а пальцы другой были переплетены с моими пальцами. Обручальное кольцо поблескивало в полумраке, отражая свет от пламени свечей. Я часто заморгала, проверяя не сон ли это. — Можно ещё поспать, только вечереет, — произнёс Драко бодрым голосом. Сам он наверняка проснулся уже давно и, возможно, наблюдал за мной. А что если я храпела? Эта мысль смутила меня. — Я выспалась, — моя попытка отстраниться не увенчалась успехом. Он притянул меня обратно, крепче прижав к себе. Кожа его уже не была такой горячей, как ранее, что подтверждало его хорошее самочувствие. Улизнуть не получилось. — Тогда составь мне компанию здесь, торопиться некуда, — Драко запечатлел лёгкий поцелуй у меня на макушке, чем заставил меня смутиться ещё сильнее, — остальным нужно больше времени для восстановления.       Он был прав. Воины сильно пострадали, а на Блейзе почти не было живого места и ему в таком состоянии пришлось пройти долгий путь. Я полной грудью вдохнула кажущийся ещё более родным аромат древесины и мяты. — Хорошо, — согласилась я, понимая, что сопротивляться бесполезно. Да и не хотелось на самом деле никуда уходить. — Ты пахнешь кровью.       Драко решил зайти издалека. Не стал произносить вслух. На него не похоже, но тема непростая, бывший друг, предавший и его и моего отца.Любой другой на моём месте старался бы под бирать слова, однако перед Драко лгать и изворачиваться не имело смысла. — Я не буду оправдываться за то, что убила Перси. Он заслуживал этого. — Прозвучало грубо, но правдиво. — Не сожалею об этом.       Драко хмыкнул, приблизил своё лицо к моему и поцеловал меня в лоб. Я не видела, но была уверена, что его губы растянулись в довольной улыбке. В той самой, которая крайне редко появлялась, показывая миру очаровательную ямочку на правой щеке, и бесследно исчезала за маской безразличия ко всему. — Мне и не нужны оправдания, но я уже говорил, что тебе не обязательно лишний раз пачкать руки кровью, — произнёс он, ловко усаживая меня на себя.       Я вновь оказалась сверху, сжимая его бёдра своими, обескураженная резкой сменой положения. Юбка платья всё ещё скрывала ту часть моего тела, которую непристойно выставлять напоказ. По телу пробежала приятная дрожь, кровь прилила к лицу, а сонливость вмиг испарилась. Драко закинул руки за голову, давая мне полную свободу. Это означало, что если идея сидеть на нём меня не устраивает, то я могу вернуться на свободную часть кровати. Однако пока что мне всё нравилось. Чувствовать его под собой стало чем-то уже вполне себе привычным и не смущающим настолько, чтобы хотелось сбежать на другой конец деревни. — Он один из немногих, чьё убийство является моим выбором, а не навязанным долгом. Ты и сам это знаешь. — Знаю.       Я провела ладонью правой руки по крепкому животу Драко, следя за тем, как в его ониксовых глазах загорается интерес. Кольцо, оставленное мне мамой, блеснуло, как бы невзначай подталкивая меня к смене темы, к разговору, который я откладывала, подсознательно боясь услышать жестокую правду. И раз он сам расположил меня так, чтобы можно было беспрепятственно видеть его лицо, то грех не воспользоваться этим. — Ты ведь был близко знаком с моими родителей, — начала я, собираясь подвести беседу к главному вопросу, который хотела задать добравшись до дворца, но передумала, испытывая острую необходимость здесь и сейчас услышать его ответ, — какими они были?       Обе мои руки легли ему на грудь, я поддалась чуть ближе, показывая насколько внимательно слушаю его. В глазах, ставших мне такими родными, мелькнуло нечто похожее на смирение. Он осознал, какой вопрос будет следующим и что ему придётся быть искренним, ведь я почувствую ложь, как ощущаю то холодное волнение, побуждающее его сердце биться чаще. — Удивительными, — Драко вздохнул, поняв, что ничего, нарушающего рамки приличия, я пока что не планирую. — Леон был очень сильным и справедливым богом, которой часто улыбался и шутил. Ему удавалось контролировать Скаура, лисов, ведьм и людей одновременно. При каждой встрече с ним я учился чему-то новому. Он и мой отец придерживались одних взглядов, потому часто брали меня в военные походы, где наставляли, как будущего короля. А Элеонора ... Элли — Богиня Войны. Ты унаследовала характер от неё. Её многие боялись, на поле боя она была совершенно великолепна. Те, кто близко её знали, имели шанс понять чистоту намерений, преследуемых ею и доброту сердца. Твои родители, они казались несовместимыми, но на деле подходили друг другу больше моих. Наши мамы были лучшими подругами, потому можно сказать, что я вырос подле них. Элли, кстати, была той, кто научил меня выпивать, за что отец постоянно ворчал на неё.       Драко смотрел куда-то сквозь меня, вспоминая прошлое, выуживая из воспоминаний забавные моменты, связанные с моими родителями. Мне стало ясно, откуда взялась любовь к оружию и это упрямство, порой раздражающее даже меня саму. Будучи дочерью Бога Жизни и Богини Войны я слушала его, не смея прерывать и выжидая момент, чтобы всё же спросить. Металась от смелости к трусости и обратно, ругая саму себя за нетерпеливость.       Идеальный шанс. Другого такого может не выдаться. Нужно решиться и прямо произнести то, что терзает мысли, как я всегда и делала. — Я вижу, как крутятся шестерёнки в твоей прекрасной голове, — пошутил Драко, вырывая меня из топтаний в нерешительности, — задай тот самый вопрос, я обещаю дать на него честный ответ, не взирая ни на что.       Я прикусила нижнюю губу, безмолвно выругавшись. Наша связь позволяла ему почти что читать мои мысли или же это было из-за моего неумелого владения лицом. Мы чувствовали друг друга слишком хорошо, достаточно для того, чтобы наше волнение слилось воедино, наседая на меня с особым усердием. Попытка выставить щит и выстроить стену, чтобы отгородится, не дала существенных результатов, потому я сдалась, слушая недовольное фыркание Скаура, которого снова разбудили мои убогие потуги. — Раз ты был так близок с моими родителями, раз рос рядом с ними, то почему хотел избавиться от меня? — я не стремилась, чтобы это прозвучало как упрёк, но нотки обвинения всё же проскользнули в слова, оставляя после себя горечь обиды на языке, которую хотелось незамедлительно сплюнуть.       Драко убрал руки из-под головы и сложил их на груди рядом с моими, но не касаясь их. Его поза потеряла беззаботность. Он собирался произнести нечто способное навсегда изменить наши отношения и не факт, что эти преобразования благоприятно на нас повлияют. — Я не хотел жениться на тебе по принуждению и упрямо делал вид, что не верю в предсказания матери и в пророчество. Ты была младенцем, а мой дворец, полный предателей, не мог стать для тебя домом и безопасным местом. — Он смотрел мне в глаза, не отводя взгляд ни на секунду. И я знала, что Драко не лжёт. — К тому же, если бы Том заметил с моей стороны заинтересованность в тебе, он бы забрал тебя из человеческой семьи и держал на цепи в своём дворце. Я искал способ разорвать кровную клятву, одновременно с этим не стеснялся говорить о том, как хочу избавиться от ноши. Но чем больше времени проходило, тем хуже мне становилось и тем пуще я терзался из-за того, что делал. Избавиться от Тома без тебя способа не нашёл, не заставлять тебя выходить за себя замуж тоже. Блейз наблюдал за тобой, каждый его доклад всё сильнее убеждал меня в неправильности принятых решений. — Драко устало прикрыл глаза, собираясь продолжить рассказ, я инстинктивно убрала руки с его груди, понимая, что услышанное дальше мне наверняка не понравится. Мне уже всё не нравилось, претило.       Отстранилась, выпрямилась, но не слезла с его бёдер, заставляя себя принять неприятную правду. — Мне известно, что Блейз уже начал рассказывать о том дне, когда тебе поручили первого подопечного. Мы тоже были в Сумеречном лесу. Я почувствовал твоё присутствие ещё на подходе к нему и был сильно удивлён. Блейз тоже не понимал в чём дело. Метка звала меня, вопила о помощи. А потом я ощутил и присутствие дяди. Помню, как меня потрясло его нахождение там и, как впервые за долгие годы жизни я испытал страх, граничащий с безумным желанием спрятать тебя от него. Оставив тебя людям, он никогда не приближался к тебе до того дня. Тот охотник, который убил ребёнка и покалечил тебя — это был Том.       Я вздрогнула, услышав последние слова. Картины того жестокого убийства замелькали перед глазами. Остекленевший взгляд замученного мальчишки, его предсмертные хрипы и собственные крики, молящие о пощаде. Отчаяние, приправленное безумием, и предчувствие собственной кончины вновь обрушились на меня. — Продолжай, — потребовала я, хватаясь за задранную юбку платья, сжимая ткань до побеления костяшек пальцев.       Желудок сжался, угрожая исторгнуть съеденное мною перед сном. Как наяву я чувствовала трупный запах гнилой крови и сырой земли Сумеречного леса. По коже словно заползали дождевые черви, проникая под платье, оставляя после себя мокрые следы. Я почувствовала ужас, охвативший меня тогда, шесть лет назад. Драко было протянул ко мне руку, но остановился, когда увидел страх, нарисованный на моём лице воспоминаниями, оставленными мне его дядей... нет, отцом по крови. Нужно называть вещи своими именами. — Мы столкнулись с ним лицом к лицу в нескольких метрах от тебя и трупа мальчишки. Ты была еле живой, мучилась, но не могла умереть. Том держал в руке маску охотника и улыбался, словно безумец. Он был испачкан кровью и выглядел довольным. Я спросил его о причине, по которой он меня позвал. И тогда он сказал то, чего я не знал — никто не способен убить тебя, но ты можешь сделать это сама. Том преподнёс мне это как подарок, способный избавить меня от обязательств перед Леоном и ушёл. Ублюдок нашёл способ уцелеть и потому устроил для меня это представление. Я ринулся к тебе, когда ты уже занесла кинжал над собственным сердцем. Тебе было всего лишь четырнадцать, терпеть подобную боль долго ты не могла. Увидев тебя тогда, я уже не смог отвернуться, — обречённо, словно покаяние прозвучали его слова. Всё внутри меня похолодело и взвыло от сожаления за нас обоих. — Мы забрали тебя во дворец. Теодор помог, подлатал наиболее серьёзные повреждения. Опоил снадобьем, чтобы последние часы ты забыла. Тебя бессознательно тянуло ко мне, ты цеплялась за мою одежду, пугаясь всех остальных. Потом мы вернули тебя в храм. Я принял решение забрать тебя позже, когда ты повзрослеешь. — А что, если бы Том сделал это раньше тебя? Об этом ты не подумал? — язвительно выплюнула я, сверля его недовольным взглядом.       Терпеть нашу близость не было мочи, потому я поднялась с его бёдер, удержала себя от того, чтобы не пнуть его промеж ног и уселась на пустующей части кровати, подальше от Драко. Мотивы, которые двигали им, не назвать сверх благородными, но его действия не были лишены здравого смысла, хоть и обижали меня до глубины моей не такой уж и глубокой души. Я злилась, может даже ненавидела его, но не настолько, чтобы отказаться от нас. — Я знаю Тома лучше, чем кто бы то ни был. Это он научил меня выбираться из мёртвых цепей, чтобы потом в них приковать к стене, — повернувшись ко мне, Драко нахмурился, подмечая, как я закрылась от него, поджав под себя ноги, — Том упивался тем, что ты служишь в его храме. Его извращённое восприятие действительности делает его слепым к некоторым вещам. Он лелеял мысль о том, что ты из кожи вон лезла, дабы заслужить его благосклонность и очутиться рядом с ним на троне. Он смог заставить дочь великого Леона стать жрицей своего храма — не это ли кульминация его мести? Потому мне удавалось дурачить его так долго. Дядя, ослеплённый вкусом мнимой победы, не заметил, как я приблизился к тебе.       Я вздрогнула, осознавая, насколько глупа была. Ведь действительно мечтала об этом. Готовилась стать женой того, кто убил моего отца. Этот чёртов ублюдок издевался надо мной всю жизнь, взращивая как свинью, которую собирался убить в нужный день. Мою суть подавляли, пичкая снадобьем, делая из меня ту, кем никогда не была. Я восхваляла его. Молилась ему. Просила о благосклонности. Убивала для него подосланных им же тварей. Ради чего? Если бы Драко не передумал и не вмешался, то через три месяца я бы испустила дух. И он бы последовал за мной, не исполнив клятву, данную отцу.Но это всё равно его не оправдывает. — Да, ты передумал. Но долгие годы предавал клятву, данную моему отцу, — прошептала я, не в силах говорить громче.       Внутри меня сделалось совсем пусто, как в осушенной до дна бочке вина. И ощущала я себя пьяной от обиды, сожаления и злости на весь мир, так несправедливо обошедшийся с родителями, которых уже не вернуть.       Скаур лениво приоткрыл свой горящий золотом глаз, молчаливо призывая меня к благоразумию. И он был прав. Моё неумение контролировать возрастающую силу могло привести к непредсказуемым последствиям. Кожа на пальцах рук уже начала слабо сиять, кончики пальцев покалывало, как и глаза. Способность сдерживать рвущуюся наружу мощь терялась в клубке чувств, разрывающих меня на части.       Я не должна потерять контроль. Нельзя.       Скаур издал грозный рык, его древний голос зазвучал в голове, веля дышать глубже и подавить всплеск эмоций, вызвавший потерю равновесия.       Драко сел, оказавшись напротив меня, заглянул мне в глаза, заставляя не отводить взгляд. Он подстроился под ритм моего дыхания, медленно замедляя своё, чтобы я следовала его примеру. Свечение от моих рук делало его бледную кожу бронзовой. Тени завихрились за его спиной. Драко был готов удержать мою силу в этой комнате, оберегая остальных от встряски, которую я вполне могла устроить. — Я не отрицаю того, что был в чём-то неправ. Принимаю то, что поступал эгоистично и готов просить прощения всю оставшуюся жизнь. — Он взял меня за руку и я не стала вырываться, хоть гнев и бурлил в моей крови. Признание вины немного успокоило меня. Я закрыла глаза, заглядывая глубоко внутрь себя в поисках силы, бушующей почти разгоревшимся золотым костром, всполохи которого лизали прутья клетки хранителя моего рода. — Гермиона, то, чего я никогда не хотел — это стать причиной твоей боли.       Мне удалось потушить огонь, но угли продолжали оставаться опасно красного цвета. Любое дуновение, вызванное моим неосторожным выражением эмоций, могло вновь разжечь костёр. Я замедлила дыхание, прислушиваясь к тому, как дышал Драко. Тепло от его пальцев, сжимающих мои, удерживало меня от опрометчивых действий. Он являлся якорем, стеной, крепостью. Единственным, кто мог остановить меня и тем, кто мог сподвигнуть на безумные поступки. Спасение и погибель в одном лице. Мой возлюбленный, который противился судьбе, связавшей нас задолго до моего рождения. Половина моей души. — Меня обижает не твоё нежелание жениться по принуждению, я понимаю это. Однако, зная о том, каким людям Том отдал меня, ты не попытался забрать беспомощного ребёнка, просто оставил всё как есть, — почти шёпотом произнесла я, открывая глаза. Свечение исчезало, но напряжение между лопатками ещё ощущалось. — Прошу, прости мне мой эгоизм тогда, — мольба в его голосе разбивала мне сердце. Мука, которую он испытывал, была ясно написана на лице. Драко действительно раскаивался, казалось он готов сделать всё, что угодно, исполнить любую прихоть, дабы получить прощение.       Он не понимал — я попросту не могла не простить его. — Ты убил их? Заживо сжёг в том проклятом доме?       Я уже знала ответ, но хотела услышать подтверждение. Мысль об этом закралась мне в голову, когда Рон назвал его рождённым в огненном кольце. Те, кто рассказал о пожаре наставнице, уходя из храма шептались о том, что пламя словно было заперто в круге, потому соседние дома остались нетронуты огнём. Драко ослабил хватку на моих пальцах, и виноватое выражение лица сменилось серьёзным. — Они этого заслуживали. Я не оставил их в покое и после смерти. Души этих, с позволения сказать, людей заперты в Бездне, — холодность, с которой были сказаны эти слова, не напугала меня. Наоборот, я испытала неуместное довольствие, узнав, что они никогда не смогут обрести покой и переродиться. У них не будет ни единого шанса сделать несчастным ещё одного ребёнка. Целую вечность проведут в темноте, в надежде когда-нибудь увидеть крупицу света, который не проникнет в Бездну ни при каких обстоятельствах. — Хорошо. Я рада, что мне не пришлось возвращаться туда и делать это самой. — Буря внутри меня утихла. Обида, связавшая мою суть тугим узлом, ослабила свои путы. Я высвободила руку из тёплой ладони Драко и приложила холодные пальцы к его щеке. Он замер, явно ожидая пощёчину вместо нежного прикосновения. — Драко, с этого момента и впредь мы не будем ничего утаивать друг от друга, иначе я просто не смогу найти в себе силы доверять тебе.