Глава 26.

Драко

      Гермиона коснулась кончиками пальцев моего подбородка, почти невесомо провела ими по шее и опустила ладонь на грудь, туда, где под рёбрами бесновалось моё сердце. Она говорила о доверии, но я почти не различал слов из-за шума в ушах, понимая, что когда она узнает меня ближе, может разочароваться. Мало кому пришёлся бы по вкусу муж, охваченный внезапным безумием и жаждой крови. Это напугает её. Я творил ужасные вещи в прошлом и продолжал делать их в настоящем. Это — моя природа, моя суть, то, кем я являюсь. И, к сожалению, ничего нельзя изменить.       Её карие, полные надежды, глаза смотрели мне прямо в душу, выворачивая наизнанку. Моя мать смотрела на отца точно также, прощая ему ошибки, сделанные в моменты, когда он был охвачен безумием. Она одновременно любила и боялась его, но продолжала оставаться рядом. Взирала на жестокость сквозь пальцы и называла отца лучшим из мужчин, возможно из-за того, что он принял не своего ребёнка. Я унаследовал это, не являясь ему родным сыном, ведь они с Томом братья.       Дав такое обещание, я был обязан сдержать его. Отказавшись, потерял бы Гермиону навсегда, а этого нельзя допустить.       Я молчал слишком долго, потому она прищурилась, и позвала меня по имени. Её внимательный взгляд бродил по моему лицу в поисках ответа, которого Гермиона очевидно не нашла, ведь я идеально контролировал каждую мышцу, сохраняя невозмутимое выражение. Но она всё чувствует, ловит каждый вдох и выдох. Против неё не действует ни один щит, что мне подвластен. От неё я не могу закрыться, сколько бы не старался. И со временем сила, которая возрастёт, позволит ей чувствовать меня на больших расстояниях. Она одёрнула руку, когда моё сердце предательски вздрогнуло, ускоряя свой бег. Гермиона вновь произнесла моё имя, но уже гораздо мягче, словно спрашивала всё ли со мной в порядке.       Это здорово отрезвляло и отгоняло мрачные мысли. Моё имя из её уст звучало как благословение, которого я вовсе не достоин. — Обещаю тебе быть честным с тобой до последнего вздоха, — всё же откликнулся я. И у меня более не было пути назад. Волнение и страх исчезли с её прекрасного лица, она неловко заправила волосы за уши и улыбнулась, услышав желанный ответ. — Начну прямо сейчас. Эта ночь будет трудной для нас обоих. — Что ты имеешь ввиду? — недоумевая спросила она, то и дело поглядывая на дверь, будто собиралась сбежать или ожидала кого-то.Интересно, знает ли эта девушка, что в такие моменты, не смотря на кровавые пятна на одежде, она выглядит очень милой?       Гермиона неуклюже поменяла положение, вытаскивая наверняка затёкшие лодыжки из-под своей соблазнительной задницы. Вытянула стройные ноги и начала усиленно массировать покрасневшие участки кожи, не прикрытые юбкой платья. Её тонкие пальцы медленно перешли от правой ступни к левой и я поймал себя на том, что затаив дыхание наблюдаю за ней, представляя эти хрупкие руки на своём теле.       Да что со мной такое? Мои мысли больше похожи на фантазии юнца во время полового созревания. — Нам нужно пожениться ещё раз, чтобы лисы приняли меня как твоего мужа. Элли тоже выходила замуж за Леона дважды. Кто мы такие, чтобы нарушать семейные традиции? — слух позволил мне услышать приближение кого-то к дому, а выражение лица Гермионы и то, как она склонила голову набок, говорило о том, что моя догадка верна, — Уизли идёт.       Почувствовала его раньше меня. Её силы растут стремительно быстро. Так быть не должно. — Знаю, — встав с кровати, переминаясь с ноги на ногу, она поправила юбку платья, которую сжимала в момент непростого разговора. Ткань сильно помялась и, как бы ей не хотелось, складки остались на месте, уличая нас в том, чего, к моему глубокому разочарованию, так и не произошло.       Ну я точно свихнулся.       Раздался громкий стук в дверь, не дожидаясь ответа, лис вошёл в дом и безошибочно нашёл нас в спальне. Возникло неловкое для Гермионы и приятное для меня молчание. Уизли опёрся плечом о дверной косяк, остановился в проёме и окинул нас обоих пытливым взглядом. Его внимание целиком поглотило помятое платье хозяйки и он явно выдал похабную шутку, не выражая своих гениальных соображений вслух.              Лицо моей жены посуровело. Неожиданно для нас обоих, она выхватила кинжал из-под подушки и швырнула его в направлении лиса. Лезвие с громким треском воткнулось в деревянную стену в нескольких сантиметрах от головы рыжего. Лисёнок шумно сглотнул. От места соприкосновения металла с древесиной в разных направлениях расползлись трещины, доказывающие необычайную мощь той, кто совершила бросок. Янтарные глаза моего старого знакомого удивлённо расширились, он не ожидал такого результата. Безмолвно открывал и закрывал рот, не находя нужных слов, чтобы не нарваться на очередную неожиданную атаку. А я почти что давился улыбкой, норовящей пробиться сквозь безразличие, которое пытался сохранить на лице.       Блядски потрясающая женщина! Я бы женился на ней ещё сотни тысяч раз, если бы перед каждой нашей свадьбой у рыжего было подобное охуевание на лице. — Ты ведь понимаешь, что я не промахнулась? — сложив руки на груди, Гермиона сверлила лиса прожигающим насквозь взглядом и я более не смог сдерживать довольную ухмылку. Уизли лишь согласно кивнул, искоса посматривая на оружие чуть не лишившее его как минимум глаза. Что бы он ей мысленно ни сказал, этого точно не стоило говорить, особенно учитывая её горячий нрав. — Напоминай мне не гладить тебя против шерсти как можно чаще, дорогая жена, — нарушая напряжённую тишину, произнёс я.       Она метнула в меня убийственный взгляд, обещающий нечто опасно-соблазнительное. Это заставило меня ощутить сожаление от того, что наше уединение нарушено. Встав с кровати, я направился к двери, утешающе похлопал по спине, всё ещё испытывающего благоговейный страх перед Анфитрией, Уизли и вытащил кинжал из стены. Будь бросок чуть сильнее, лезвие вошло бы по рукоять и почти пробило стену насквозь. Знакомая вещица ранее принадлежала матери Гермионы. Наверняка Артур специально хранил его, чтобы отдать в нужный момент и навряд ли он мог представить себе, что дочь Элли может использовать кинжал своей мамы в целях воспитания его сына. — Я пришёл за женихом, до церемонии принятия его в качестве твоего мужа, он должен пройти ритуал очищения, — усердно игнорируя моё присутствие, рыжий смотрел только на мою жену.       Ну конечно. На этой земле я ещё не признанный мужем Анфитрии, являлся для них королём чужой страны, хоть нас и связывала долгая история. Да и на всех картах Жестокий лес не относился ни к одной из стран, хоть Леон и собирался отнести эти земли к Королевству теней. Своим меня сочтут лишь после обряда. — А мне кто-нибудь собирается объяснить происходящее? — раздражение, с которым она задала вопрос, свидетельствовало лишь о том, что рыжему стоило очень осторожно подбирать слова.       Возможно, мне следовало бы помочь ему, учитывая наши дружеские отношения в прошлом, но вмешаться в дела лисов и проявить неуважение, было бы крайне невежливо с моей стороны. Они могли расценить это как оскорбление. А, беря во внимание то, что они собирались провести меня через этот отвратный обряд очищения... Я ухмыльнулся, наблюдая за тем, как рыжий изворачивался, чтобы уберечь все свои конечности от гнева моей Гермионы. — Тебе расскажут лисицы, они скоро придут, чтобы помочь в подготовке.       Отвлекаясь от разглядывания рун на рукояти кинжала, я посмотрел на лисёнка с долей скептицизма. Он пожал плечами и сделал нерешительный шаг назад, желая поскорее скрыться от Анфитрии, находящейся не в самом миролюбивом настроении.       А ещё говорят, что моё чувство юмора отвратное.       У Гермионы его ответ вызывал ещё больше раздражения. Она недовольно цокнула языком, повернула голову ко мне, ожидая моего согласия с тем, что нам это вообще нужно.Мне не хотелось её расстраивать, но с политической точки зрения быть для лисов кем-то важнее, чем очередной правитель соседнего королевства, было бы неплохо. — Иди, Уизли, я тебя догоню.       Лис не сдвинулся с места и ждал дозволения от богини, с которой связана его жизнь. Находясь на этой земле, он имел право не исполнять мои приказы, чем с удовольствием пользовался. Это было одной из причин, по которой я хотел жениться ещё раз по их обычаям, чтобы впредь лисёнок не мог так легко обходить мои просьбы. Получив подтверждающий кивок от хозяйки, рыжий вмиг исчез, словно его и не было.       В наступившей вновь тишине было слышно как ветер из открытого окна играл шторами в гостиной. Доносились голоса детей, резвящихся на улице и звуки, издаваемые животными, которых держали на небольшой ферме за домами. Если подумать, то это место всегда вызывало у меня тёплое чувство покоя и желание вернуться.       Усилив пламя свечей, я подошёл к Гермионе, протянул кинжал рукоятью вперёд, ожидая, что она возьмёт его, но вместо этого её руки легли на повязки, скрывающие раны на плечах. Она подняла голову, всматриваясь в моё лицо. Эти прекрасные глаза, в которых отражалось то же чувство, обуревающее меня самого, говорили за неё. Не дожидаясь просьбы, свободной рукой я прижал, кажущееся хрупким, тело к себе и прильнул к её манящим губам. Восхитительный вкус, сводящий меня с ума, вновь чувствовался на языке. Она целовала меня неумело, но страстно, настолько, что я делал над собой усилие, чтобы не углубить поцелуй, послав к чёрту традиции и обряды лисьего народа. В брюках мгновенно стало теснее, мой оживший член упёрся ей в живот. Её ладони медленно опустились ниже, левой рукой Гермиона забрала кинжал, отшвырнув его в сторону. Знай она ценность этой вещицы никогда бы так не поступила, однако в такой момент ничто не имело значения, кроме того, что происходило между нами.       Я всё же заставил её раскрыть рот шире и по-хозяйски вовлёк свою жену в чересчур опасную игру, которую она начала сама. Провёл своим языком по её губам, а после нежно прикусил нижнюю, наслаждаясь каждым звуком, который она издавала. Мои руки беспрепятственно скользили по ней, останавливаясь на бёдрах и упругих ягодицах. Её пальцы зарылись в моих волосах, она сильнее прижалась ко мне и это окончательно лишило меня способности мыслить трезво.       Я был готов дать ей всё, чего бы она ни попросила, лишь бы никогда более не терять её.       Обхватив руками талию Гермионы, я приподнял её, не прерывая яростное сражение языками. Она сладко ахнула, когда оказалась подо мной на кровати. Я просунул своё бедро между её ног, удерживая собственный вес на руках. Моё дыхание сбилось от возбуждения. Карие глаза моей супруги были затуманены от желания, руками она исследовала напряжённые мышцы на моей спине. Из меня вырвался пошлый стон, когда она задела ногой мой рвущийся на волю член. Ей это понравилось и Гермиона вновь повторила сие опасное движение, побуждая меня сжать зубы, чтобы не зарычать от желания сделать её своей. Я до блядского одурения хотел взять свою жену.       Условно мы нарушали правила лисов, ведь по традиции, с момента, когда нам сообщили о церемонии, я не должен прикасаться к невесте, однако мне было не до их идиотских законов. Я вновь прильнул к ней, подминая её под себя, чтобы она не смогла бесповоротно лишить меня контроля над ситуацией. Гермиона застонала мне в губы, когда моя рука добралась до внутренней стороны бедра под юбкой, а пальцы коснулись уже слегка влажного белья. Такая мокрая и соблазнительно горячая.       Осыпая поцелуями её лицо, я опустился к шее и одновременно целуя нежную кожу, погладил небольшой живот, невзначай дотрагиваясь до края её трусиков. Она инстинктивно сжала бёдра, в прекрасных глазах мелькнули разочарование и страх быть застуканными снова, а после Уизли предупреждающе забарабанил в дверь с улицы. Нетерпеливый мудак, обламывающий все мои планы. — Сейчас я ненавижу его больше, чем когда-либо, — хрипло признался я, нехотя отстраняясь от Гермионы. Мой член болезненно заныл вновь не получив разрядки.       Она была прекрасна, с этими разметавшимися по простыни кудрями, помутнённым от возбуждения взглядом и задравшимся по пояс платьем. Румянец, заливший щёки, сделал её ещё более красивой. Губы слега набухли и покраснели, тонкое бельё оказалось не способным скрыть затвердевшие от возбуждения соски, которые выпирали из-под ткани платья. Она прерывисто дышала, приходя в себя после поцелуев, которыми меня одарила. Резко села и её взгляд опять зацепился за бугорок на моих брюках. Гермиона смущённо уставилась на дверь, ожидая, что рыжий ворвётся в спальню. Но я знал, он не настолько идиот, чтобы сделать это. Воздух был наполнен запахом адреналина, предупреждающим его не рисковать. — Хочу, чтобы ты знала, всё произошло исключительно из-за нашего общего желания. Я снял метку ещё в пещере после венчания, ничто на тебя не влияло. — Мне нужно было уже давно сказать ей об этом. Она не выглядела сильно удивлённой и просто кивнула, всё ещё восстанавливая спокойное дыхание. Настойчивый стук в дверь повторился. — Настырный придурок ждёт меня, придётся пойти и смиренно выполнить их условия. На этот раз ты можешь отказать мне.       Я положил ладонь на тёплую щеку и поцеловал её на прощание ещё раз, запоминая вкус моей женщины. Поднялся с кровати, поправляя ещё не опавший член. Она окликнула меня, когда я уже выходил из комнаты, предварительно натянув на себя рубаху, длина которой позволила скрыть выпирающий бугор на брюках. — Но и ты можешь отказаться, — сказала она, сжимая руками простыню.       Ей не хотелось произносить этого вслух, но любопытство взяло верх. Вместо прямого вопроса, с её манящих губ сорвалось это нелепое заявление. Порой она удивляла меня несвойственной ей наивностью. — Я больше никогда не откажусь от тебя, Гермиона Грейнджер-Малфой. ***       Уизли шёл в сторону дома своего отца, ворча что-то себе под нос о том, каким ублюдком я иногда бываю. Мой член всё ещё находился в возбуждённом состоянии и даже раздражённое верещание лиса не было способно заставить меня не хотеть свою жену. Лисы уже начали носить дрова для костра, в который собирались меня засунуть. Проходя мимо, они дружелюбно улыбались, предвкушая моё, так называемое, очищение. Однако было кое-что беспокоящее меня и я был уверен, что старый лис знал больше, чем говорил. Артур стоял на крыльце своего дома, изредка выкрикивая приказы и наставления. — Отец, жених готов к обряду, — рыжий придурок довольно ухмыльнулся, привлекая внимание предводителя. — Артур, раз костёр ещё не горит, мы можем переброситься парой слов?       Старый лис оглядел меня внимательным взглядом, после чего кивнул и велел своему сыну помочь остальным, намеренно ссылая его подальше. Младший Уизли сузил глаза, понимая желание своего отца скрыть от него наш с ним разговор, но всё же развернулся и ушёл, оставляя нас наедине. Артур сел на ступень, рукой приглашая меня занять место рядом. — Спрашивай, Драко.       Казалось, он уже знал, о чём именно пойдёт речь, но всё же вынуждал меня произнести это вслух. Впрочем, старый лис делал так всегда. — Её сила растёт слишком быстро. Я уверен, вы знаете почему. — Ты прав, она почти что достигла пика обретения силы и на то есть причина, — Артур посмотрел в сторону дороги, ведущей к гробнице родителей Гермионы, — Элли сделала это за спиной у Леона и рассказала мне, чтобы позже я мог раскрыть тайну её дочери. Она обменяла оставшийся отрезок времени, который могла прожить, на месяц, чтобы дать вам обоим преимущество. — Просто охуенно.       Я ошарашено смотрел на лиса, не в силах выдавить из себя нечто более членораздельное и пристойное.       Блядство. У меня была надежда на то, что тот рык издало не то существо. Но сила, с которой моя жена бросила тот кинжал… Это было похоже на Элли. Она всегда думала на несколько шагов вперёд. Когда Гермиона узнает о том, что мать пожертвовала своей жизнью ради месяца её раннего взросления, она встряхнёт этот лес, выворачивая корни деревьев наружу. — Никто больше не знает об этом Драко. Вы должны использовать этот шанс. — Почему вы не сказали мне, когда я пришёл к вам в прошлый раз? — я едва ли мог сдержаться от злобного рычания.       Ярость бурлила в моей крови. Если бы старый лис открыл свой рот раньше, многого можно было бы избежать. Я бы забрал её раньше. У нас могло быть гораздо больше времени на обучение. Она бы уже знала, что способна управлять стихией воды, что на дне ебучего моря есть существо, которое нужно приручить ради победы. Время ускользало сквозь пальцы, дразнящее смеясь напоследок. — Не хотел, чтобы это повлияло на твой выбор. — Выбор был у наших родителей. Ни у Гермионы, ни у меня никогда его не было.