Глава 6: Золотая клетка

      Сознание возвращалось к Элиссе медленно. Сначала — только физическое ощущение. Мягкость под спиной. Тепло. Сухость. Это было так непривычно после сырого холода пещеры и леденящей хватки Пожирателя.       Потом — чувство присутствия. Кто-то был рядом. Не один. Несколько. Их магия витала в воздухе — знакомая, чужая, мощная. Она не могла опознать их, ее разум был еще в тумане.       И тогда, из самых темных уголков памяти, до нее донесся голос. Тот самый, что стал ее кошмаром.       ...ТЫ... УМРЕШЬ... В... ОДИНОЧЕСТВЕ...       Словно от удара, ее тело напряглось. Инстинкт выживания, отточенный веками, сработал быстрее мысли. Адреналин жгучей волной хлынул в ослабленные сосуды.       Ее глаза резко распахнулись. В них не было осознанности — только слепое исступление. Прямо над ней, склонившись, было чье-то лицо. Враг. Угроза.       Ее рука, слабая, но движимая чистейшим рефлексом, молнией рванулась вперед. Пальцы с мертвой хваткой впились в горло незнакомки.       Издали донесся резкий звук — Азриель, сидевший в кресле у стены, вскочил так быстро, что оно с грохотом опрокинулось назад. Он сделал стремительный шаг вперед, его тени уже рвались к Элиссе, готовые сорвать ее с Амрены.       Но та лишь слегка приподняла бровь. Она не выглядела испуганной. Скорее... заинтересованной.       — Т-т-тихо, ведьма, — ее голос прозвучал спокойно, хотя пальцы Элиссы сжимали ее горло. Легким, но неодолимым движением она взяла запястье Фрей и отвела его руку прочь, как отодвигают назойливую ветку. — Удушение — не самый вежливый способ поздороваться после того, как тебя вытащили с того света.       Элисса тяжело дышала, ее грудь вздымалась. Туман в глазах медленно рассеивался. Она видела женщину с короткими черными прямыми блестящими волосами и спокойными серебристыми глазами. Видела Азриеля, застывшего в нескольких шагах, с лицом, на котором смешались негодование, тревога и что-то еще, чего она не могла понять.       Она медленно, болезненно перевела взгляд по сторонам. Она лежала в огромной кровати в незнакомой комнате. Каменные стены, богатые гобелены, горящий камин. Роскошь. Чуждая ей роскошь.       — Где... — ее голос был хриплым шепотом, царапающим горло. — Где я?       — В Велариса, — ответила Амрена, потирая шею, на которой краснели следы от ее пальцев. — В самом сердце Двора Ночи. Добро пожаловать в логово зверя, ведьма. Постарайся не пытаться убить своих хозяев до завтрака.       Элисса медленно села на кровати, откинувшись на подушки. Ее взгляд, острый и недоверчивый, скользнул по Амрене, затем задержался на Азриеле. Он все еще стоял в напряженной позе, словно ожидая нового приступа бешенства.       — Веларис? — она прочистила горло, и ее голос стал чуть четче, но не потерял яда. — Значит, все-таки взяли в плен. Или принесли в жертву своему правителю? Где Ризанд? Ждет у двери с топором?       — Ризанд не собирается тебя казнить, — Азриель проговорил это сквозь зубы. Его собственные нервы были натянуты струной. Видеть ее живой, говорящей — это было одновременно и облегчение, и искуплением убить. — Пока что.       — О, как любезно, — она горько усмехнулась. — А что изменило его мнение? Тот факт, что я чуть не стала закуской для чего-то похуже? Или, — ее глаза сузились, — у вас появился новый план, как использовать последнюю ведьму?       Амрена, наблюдая за ними, тихо вздохнула.       — Наш план, дорогая, пока что состоит в том, чтобы ты не умерла. Для нас это стало... приоритетом.       Элисса фыркнула, но в ее глазах мелькнуло недоумение. Она ожидала цепей, допросов, угроз. Не... заботы.       — Почему? — спросила она прямо, глядя на Азриеля. — Почему ты меня сюда принес? Почему я не в темнице?       Азриель замер. Он не мог сказать ей правду. Не сейчас. Не когда она была слаба, напугана и готова снова пустить в ход когти при первой же угрозе. Мысль о том, что ее страх может заставить ее сделать что-то отчаянное, что навредит им обоим, была невыносимой.       — Пожиратель отметил тебя, — сказал он, выбирая слова с осторожностью. — Его метка на тебе. Мы не знаем, что она значит. Оставить тебя одну было бы... безрассудно.       — Для кого безрассудно? — она парировала, ее взгляд стал пристальным. — Для вас? Боитесь, что я привлеку к вашему порогу еще каких-нибудь милых существ?       — Да, — солгал Азриель, и его тени у его ног беспокойно зашевелились. — Именно поэтому. Ты теперь магнит для неприятностей. И пока мы не разберемся с этой меткой, ты останешься здесь. Под наблюдением.       Элисса смотрела на него, и он видел, как в ее голове крутятся подозрения, как она пытается найти в его словах скрытый смысл, ловушку.       — Под наблюдением, — медленно повторила она. Ее губы снова искривились в безрадостной улыбке. — Значит, я все-таки в клетке. Просто решетки позолочены. — Она откинулась на подушки, закрывая глаза, демонстрируя усталость, но каждый мускул ее тела был напряжен. — Что ж. Поздравляю с поимкой, Мой шпион. Надеюсь, ваше наблюдение будет... занимательным.       Она снова отгородилась от них, уйдя в себя, оставив их в комнате, наполненной невысказанной правдой и тяжестью того, что теперь их жизни были связаны куда более прочной и страшной цепью, чем любая вражда.

***

      Сон не был убежищем. Он был ловушкой, в которую ее сознание проваливалось снова и снова, безжалостно и точно.       60 лет назад. Лунное Убежище.       Сначала — идиллия. Теплый дневной воздух, пропахший луговыми травами и дымком очага. Смех ее сестры, Лирен, пытающейся поймать светлячков. Голос наставницы, читающей древние свитки в тени старого дуба. Запах свежеиспеченного хлеба из общего дома. Это был дом. Настоящий.       Потом — первый сигнал. Не звук тревоги, а его отсутствие. Чары-невидимки, охранявшие границы, просто... погасли.       И тогда из леса вышли они. Не армия. Тени в доспехах с гербом Двора Ночи. Их движения были слишком плавными, слишком синхронными, будто кукловод дергал за ниточки. Их магия была чужой. Грязной. Она не ломала — она разъедала. Каменная стена Убежища не рухнула, а просто... превратилась в пыль.       Хаос. Крики. Яркие вспышки защитных заклинаний, которые гаснут, едва коснувшись щитов захватчиков. Она бежала. Бежала к хранилищу, где были дети. Ей нужно было их спасти. Она должна была!       И она увидела Его. Командира. Он стоял, наблюдая, и его лицо было скрыто шлемом, но она чувствовала его взгляд. Холодный. Голодный. Он поднял руку — не для удара. Просто указал на хранилище. И здание... не взорвалось. Оно перестало быть. Исчезло. Вместе с криками детей, с их будущим, с их именами.       Она застыла, парализованная ужасом. А потом... потом она побежала. Прочь. Оставив всех. Своих сестер. Свой долг. Трусливая крыса, спасающая свою шкуру...       Пещера.       Картина сменилась. Теперь она стояла спиной к Азриелю, а на них надвигалась живая тьма. Давление, выжимающее душу. Беззвучный рев Пожирателя, разрывающий разум. Щупальце, обвивающее ее руку, и невыносимое ощущение, как из нее вытягивают саму суть — воспоминания, магию, личность.       И голос. Все тот же леденящий шепот:       ТЫ... УМРЕШЬ... В... ОДИНОЧЕСТВЕ... КАК... И... ТВОЙ... РОД...       Она видела лицо Азриеля, искаженное болью и борьбой. Видела, как его тени бьются в попытке спасти их обоих. И снова — то самое чувство. Бессилие. Неспособность спасти даже себя.       И снова она падала. В бездну. В забвение. Оставив его одного сражаться...       Элисса резко села на кровати, ее тело дрожало, а грудь вздымалась в попытке поймать воздух, которого, казалось, не было. Холодный пот струился по ее спине. Она судорожно сглотнула, пытаясь прогнать ком в горле.       Комната была тихой и спокойной. Лунный свет струился через высокое окно, освещая богатые ковры и тяжелые драпировки. Никакого хаоса. Никакой тьмы. Никакого Пожирателя.       Но его слова все еще звенели в ее ушах, смешиваясь с криками ее сестер.       «Ты умрешь в одиночестве».       Она обхватила себя за плечи, пытаясь сдержать дрожь. И тогда ее пальцы наткнулись на него — на то место на спине, где кожа будто навсегда потеряла тепло. Не глядя, она сжала пальцами эту невидимую глазу метку. В ответ сквозь одежду и плоть прожгло странное, неприятное тепло, словно руку приложили к раскаленному, но не обжигающему металлу. Оно не причиняло настоящей боли, лишь настойчиво напоминало о себе — отвратительное, чужеродное клеймо, вплавленное проклятием в самую ее суть.       Она была в доме своих врагов. В роскошной клетке. И самое ужасное было то, что в этой клетке она чувствовала себя в большей безопасности, чем на свободе. Потому что на свободе ее ждал только одинокий конец, обещанный древним злом.       Она снова была той самой испуганной девушкой, бегущей с места гибели своего дома. Только на этот раз бежать было некуда.       Элисса отбросила одеяло. Дрожь в руках утихла, сменившись холодным, цепким желанием. Сидеть в этой позолоченной клетке и ждать, пока кошмары снова накроют ее, — не в ее правилах.       Она подошла к двери. Воздух перед ней слегка подрагивал — сложное заклятие, призванное удерживать ее внутри. Она протянула руку, не касаясь дерева. Ее пальцы скользнули по невидимой преграде, ощущая узор чужой магии. Сложный. Мощный. Но... предсказуемый. Он был соткан из дисциплины и порядка, а ее сила рождалась из хаоса. Она нашла слабую точку, едва заметный изъян в стройной логике заклинания, и послала в него тонкий импульс своей воли. Заклятие дрогнуло и расступилось, словно вода перед корпусом лодки.       Дверь бесшумно отворилась.       Она вышла в пустынный коридор. Дом спал. Она шла бесшумно, ее босые ноги не издавали ни звука на отполированном камне пола.       Ее маршрут не имел цели. Она просто шла, впитывая атмосферу логова своего извечного врага. Все здесь дышало силой, возрастом и безраздельной властью. Высокие арочные своды, уходящие в темноту. Стены, украшенные гобеленами, изображающими победы Двора Ночи.       Веларис, скрытый от чужих глаз, был другим. Он был поэзией, застывшей в камне и свете. Воздух был не холодным, а прохладным и свежим, пахнущим ночными цветами и влажным мхом. Высокие своды не давили, а парили, и с них струился мягкий, призрачный свет, исходящий от самих стен, словно звезды были вплетены в штукатурку. Фрески изображали не только битвы, но и созвездия, мифические леса и лица давно забытых поэтов. Здесь чувствовалась не просто сила, но и культура. История. Дом. Такой, каким могло бы стать ее Лунное Убежище, проживи оно дольше.       Это осознание вызывало в ней не злость, а странную, щемящую грусть. И тихую, неприличную зависть.       Ее блуждания привели ее в крыло, откуда доносился влажный, густой аромат земли и цветущих растений. Она отодвинула тяжелую дубовую дверь и вошла внутрь.       Воздух ударил в лицо теплом и пьянящим букетом запахов. Оранжерея. Под высоким стеклянным куполом, сквозь который лился лунный свет, буйствовала жизнь. Диковинные растения, которых она никогда не видела, тянулись к небу, их лепестки переливались перламутром в ночи. Вода тихо струилась по каменным желобам.       И там, в самом центре этого ночного рая, на скамейке, сидела девушка.       Она была молодой, очень молодой. Ее пальцы нежно касались лепестков огромного серебристого цветка, и она что-то ему напевала. Но не это привлекло внимание Элиссы. Ее ведьминская сущность, ее чутье к магии, взвыло тревогой.       От девушки исходило... эхо. След. Сложный, противоречивый, словно ее душа была сшита из лоскутов. И самый яркий, самый жуткий из этих лоскутов был знаком Элиссе до боли. Это был отголосок магии Котла. Той самой древней, чудовищной силы, что когда-то создавала и коверкала жизни. Но в этой девушке он звучал иначе — не как инструмент разрушения, а как часть сложной, хрупкой гармонии.       Девушка подняла голову. Ее глаза, большие и ясные, встретились с взглядом Элиссы. В них не было страха, лишь любопытство.       — Я тебя не знаю, — тихо сказала девушка. Ее голос был похож на звон хрустального колокольчика.       Элисса медленно подошла ближе, не сводя с нее взгляда.       — А я тебя тоже. Но я чувствую тебя. Ты... не совсем такая, как они.       Девушка улыбнулась, и в ее улыбке была тень печали.       — Да. Меня зовут Элейн. Я... была мертва. А потом меня вернули. Ненадолго. — Она посмотрела на свои руки. — Котлом. Поэтому я... немного другая.       Элисса застыла, переваривая услышанное. Обрывки знаний, хранившихся в Лунном Убежище, всплыли в памяти: древние легенды о Котле — не просто об артефакте, а о месте Силы, способном переплавлять саму сущность, переписывать судьбы.       — Сонный Король... и Котел, — прошептала она, и в ее голосе прозвучало нечто большее, чем просто понимание. Это было узнавание. Узнавание метода, столь же чудовищного в своей принудительности, как и то, что случилось с ее народом, только здесь это было обращено на двух отдельных душ. — Он переплавил вас. Сделал из людей... фейри.       Элейн кивнула, ее пальцы все так же нежно гладили лепесток.       — Да. Это было... больно. Странно. Как будто тебя разобрали на части, а потом собрали заново, но в другом порядке. Неста — моя сестра — она предпочла забыться на дне бутылки алкоголя. А я... — она на мгновение замолчала, и ее взгляд стал отсутствующим, устремившись куда-то вглубь себя. — Я стала видеть. Нити. Возможности. То, что может случиться.       Дар предвидения. Элисса почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. Вот откуда эта неестественная, вневозрастная глубина в глазах девушки. Она была не просто живым артефактом. Она была оракулом, рожденным в муках из запретного ритуала.       — И что же ты видишь сейчас? — спросила Элисса, и в ее голосе прозвучал непроизвольный вызов. Она сама была связана с древними силами, но предвидение всегда было самой неуловимой и опасной из магий.       Элейн перевела на нее свой ясный, пронзительный взгляд. Казалось, она видит не ее лицо, а саму ее душу, всю ее историю, всю боль и всю ярость.       — Я вижу две тени, — тихо сказала Элейн. — Одну — из прошлого, которую несут, как знамя. Другую — из будущего, которую боятся, как проклятие. И они... танцуют. Вокруг пустоты, что хочет их обеих. — Она слегка наклонила голову. — Твоя нить... она очень яркая. И очень... одинокая. Но сейчас она переплетается с другой. Очень темной. И это сплетение... оно либо все спасет, либо все погубит. Я не вижу.       Элисса не могла отвести взгляд. Слова юной пророчицы падали прямо в самую сердцевину ее страхов и той новой, ужасной связи с Азриелем. «Сплетение». «Пустота». «Одинокая».       — А ты? — внезапно спросила Элисса, желая отвлечься от собственной судьбы. — Что ты видишь в своей нити?       На лице Элейн появилась легкая, печальная улыбка.       — Я вижу конец. Красивый и тихий. Как этот цветок, который увядает, чтобы дать жизнь семени. Я вернулась ненадолго. Чтобы помочь им. А потом... я усну. По-настоящему.       Она говорила о своей смерти с такой безмятежностью, что у Элиссы сжалось сердце. Эта девочка, насильно превращенная в фейри, обладающая даром, который был скорее проклятием, принимала свою судьбу с большим достоинством, чем она сама за все свои долгие годы.       Элисса молча стояла перед ней, и стены дома, казалось, растворились. Она больше не была в логове врага. Она была в присутствии живого чуда и живой трагедии, которая заставляла ее собственную многовековую ненависть казаться внезапно такой... мелкой. Тишину оранжереи пронзил резкий, холодный голос, прозвучавший прямо с порога:       — Что ты здесь делаешь?       Элисса медленно обернулась. В проеме двери, залитый лунным светом, струившимся с купола, стоял Азриель. Его поза была напряжена, крылья слегка расправлены, а тени клубились у его ног, выписывая тревожные узоры. Его взгляд, тяжелый и неодобрительный, был прикован к ней, а затем скользнул к Элейн, словно проверяя, не причинила ли ведьма ей вреда.       Элейн лишь спокойно улыбнулась ему, словно частые ночные визиты разгневанных иллирианцев были для нее обычным делом.       Элисса, видя его беспокойство, почувствовала внезапный, почти дерзкий прилив иронии. После мрачных пророчеств и воспоминаний его отеческая забота о юной пророчице показалась ей одновременно трогательной и нелепой.       — Успокойся, Певец Теней, — ее губы тронула легкая, насмешливая улыбка. — Я не собираюсь спрашивать у нее номера выигрышных лотерейных билетов или секретный рецепт твоего личного внимания. Мы просто... беседовали о цветах и судьбах.       Азриель не развеселился. Он сделал шаг внутрь, и тени потянулись за ним.       — Элейн не должна быть потревожена, — его голос был низким и опасным. — Особенно тобой.       — О, прости, — Элисса притворно надула губки, подражая изысканным манерам придворных дам, которых она презирала. — Я не знала, что в этом Доме есть неприкасаемые. Следует ли мне поклониться или просто немедленно ретироваться, дабы не осквернять своим присутствием столь хрупкое создание?       Элейн тихо фыркнула, прикрыв рот рукой, но в ее глазах плескалось веселье.       Азриель сжал кулаки. Он видел, что Элисса играет с ним, используя его же собственную опеку над Элейн как оружие. Он не мог применить силу, не напугав девочку, и не мог уйти, оставив их вдвоем.       — Твоя комната в другом крыле, — сквозь зубы произнес он. — И на тебе все еще лежат ограничивающие чары. Как ты...       — Ах, эти старые заклинания? — Элисса небрежно махнула рукой. — Они были немного... скучными. Слишком прямолинейными. Я просто добавила им немного хаоса для разнообразия. Не благодари.       Она видела, как он переводит дух, готовый изрыгнуть очередную угрозу, и решила подлить масла в огонь. Она повернулась к Элейн с преувеличенно серьезным видом.       — Ну что, дорогуша, раз наш грозный страж настаивает... Скажи, он всегда такой... бдительный? Или это специально для меня?       Элейн, все еще улыбаясь, с искренним любопытством посмотрела на Азриеля.       — Он всегда беспокоится, — просто сказала она. — Но сегодня... да, сегодня особенно.       Азриель, пойманный в ловушку между гневом и невозможностью объяснить реальную причину своего страха — что Элейн может ненароком выболтать Элиссе правду об их связи, — мог только издавать низкий, угрожающий рык. Он проигрывал эту битву, и он это знал. А самое унизительное было то, что Элисса, похоже, получала от этого огромное удовольствие.       Мужчина стоял, словно высеченный из гневного обсидиана. Воздух вокруг него звенел от сдерживаемой мощи, но он был бессилен против двух пар глаз, смотревших на него — одной пары насмешливых и другой — спокойно-любопытной.       — Веселье окончено, — его голос прозвучал тише, но оттого стал лишь опаснее. Он смотрел на Элиссу, игнорируя на мгновение Элейн. — Ты возвращаешься в свои покои. Сейчас же.       — Угрозы? — Фрей подняла бровь, изображая легкий испуг. — В присутствии юной леди? Как неучтиво, шпион. Что подумает о твоих манерах наша юная пророчица?       Элейн, к ужасу Азриеля, решила вступить в игру.       — Мне кажется, он просто волнуется, — сказала она, и в ее голосе прозвучала неподдельная задумчивость. — Его тени все время шепчут о «безопасности» и «нарушении протокола». Довольно скучно, если честно.       Азриель почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Он, Певец Теней, которого боялись целые Дворы, был осмеян в своем же доме девочкой-оракулом и ведьмой, которая должна была быть его пленницей.       — Элейн, — он попытался вложить в свой голос твердость, но получилось скорее устало. — Пожалуйста.       Девушка вздохнула с преувеличенной покорностью.       — Хорошо, хорошо. Я поняла. Никаких ночных бесед с загадочными незнакомками. — Она встала и бросила Элиссе короткий, понимающий взгляд. — Было приятно поговорить. Возможно, мы еще увидимся... до того, как все решится.       С этими словами она скользнула мимо Азриеля и исчезла в коридоре, оставив их вдвоем в благоухающей тишине оранжереи.       Как только дверь закрылась, вся насмешливая легкость исчезла с лица Элиссы. Ее взгляд снова стал острым и холодным.       — Ну что, — сказала она, скрестив руки на груди. — Остались без публики. Будешь читать мне нотации о правилах поведения в твоей золотой клетке? Или просто проводишь до комнаты, как провинившегося щенка?       Азриель смотрел на нее, и его злость медленно сменялась тяжелым, гнетущим осознанием. Он не мог контролировать ее. Он не мог запугать. Все, что ему оставалось — это наблюдать. И защищать. Даже от нее самой. И особенно — от правды.       — Чары на твоей комнате будут переплетены, — сказал он ровно. — На этот раз я сплету их сам.       Элисса усмехнулась.       — О, обещаю, я буду ждать этого с нетерпением. Развлечения здесь, прямо скажем, не на высоте. — Она прошла мимо него к двери, на мгновение остановившись. — А насчет Элейн... не волнуйся так. Я не охочусь на детей. Даже на тех, что видят будущее. В конце концов, — она бросила на него насмешливый взгляд через плечо, — зачем мне гадания, если мое будущее и так так очевидно? Одиночество и смерть, не так ли?

***

      Они шли по спящим коридорам Дома Ветра — она впереди, с легкой, почти танцующей походкой, он — в нескольких шагах сзади, как мрачная тень. Тишина между ними была густой.       — Знаешь, — внезапно произнесла Элисса, не оборачиваясь, — я тут кое-что вспомнила. Про свой последний визит сюда. Ну, знаешь, с ягодами.       Азриель молчал, но она почувствовала, как напряжение за ее спиной возросло. Он, конечно, помнил. Как же иначе.       — Это было... забавно, — продолжила она, и в ее голосе прозвучала ностальгическая нотка, словно она вспоминала пикник, а не акт неслыханного нарушения границ. — Пройти через все твои милые ловушки, твоих бдительных теней... Просто чтобы оставить безделушку на столе у самого Певца Теней. — Она тихо рассмеялась. — Я тогда чуть не подавилась, представляя твое лицо, когда ты это обнаружил. Должно быть, оно было шедевральным.       Она рискнула бросить быстрый взгляд через плечо. Он шел, глядя прямо перед собой, его челюсть была сжата так, что, казалось, гранит треснет.       — Молчишь? — поддразнила она. — Наверное, до сих пор больно вспоминать, как тебя провели, да? Все эти столетия, а какая-то ведьма разгуливает по твоей крепости, как по собственному саду.       — Это была безрассудная и глупая демонстрация, — наконец прорычал он в ответ. Его голос был низким и опасным.       — О, нет, мой дорогой, всё это было чистым искусством, — парировала она, замирая и оборачиваясь к нему. Её глаза, два сверкающих изумруда во тьме, пылали азартом. — Каждое моё движение было мазком кисти, а твоя беспомощность — идеальным холстом. И каков результат? Шедевр под названием «Ведьма – много-много очков, Повелитель Теней – 0». Я бы с удовольствием украсила им свою опочивальню, будь у меня таковая. Ну, ты понимаешь, кроме той временной, что вы столь любезно для меня отвели.       Она видела, как он борется с собой. Как его тени за спиной бьются в немом бешенстве. Он хотел придушить ее. Он хотел заткнуть ей рот. Но он не мог. И она знала, что не может. И это делало игру еще слаще.       — Ты так и не нашел, как я это сделала, верно? — она наклонила голову, притворно-сочувственно. — Это должно гложит тебя изнутри. Великий Азриель, повелитель всех теней, и не может раскрыть трюк простой деревенской ведьмы.       — Ты не простая, — выдохнул он, и в этих словах прозвучало нечто помимо гнева. Нечто вроде... усталого признания. — И ты не деревенская. И это был не трюк.       Элисса улыбнулась, почувствовав крошечную, но значимую победу.       — Нет. Я лишь показала вам правду. Правду о том, что ваши стены не так уж и неприступны. И что даже в самом сердце вашей силы можно устроить небольшой беспорядок. — Она повернулась и снова пошла, ее голос стал задумчивым. — Это было весело. Жаль, что теперь все так... серьезно.       Они дошли до двери ее покоев.       — Спокойной ночи, Мой шпион, — сказала она, с наслаждением глядя на его мрачное лицо. — Надеюсь, твои тени будут тебе столь же любезны, сколь и ты — мне.       Она уже взялась за ручку, но вдруг остановилась и медленно обернулась. Вся ее прежняя насмешливость вдруг сменилась натянутой, почти сладкой улыбкой. Она приподняла одну бровь, а в ее глазах заплясали игривые, опасные огоньки.       — Спасибо, что проводил, — произнесла она, и ее голос стал низким, томным, словно мед. — Было... познавательно. — Она сделала крошечную паузу, позволяя напряжению нарасти. — Не хочешь зайти?       Ее взгляд скользнул по его напряженной фигуре, по сжатым кулакам, по теням, что замерли в нерешительности. Она знала, что он ненавидит эти игры. И именно поэтому продолжала играть.       — Мы могли бы... обсудить старые времена, — продолжила она, притворно задумчиво постукивая пальцем по подбородку. — Твои тени, мои проделки... Наверняка найдется пара забавных историй, которые ты пропустил. Или, — ее улыбка стала еще шире, — мы могли бы просто помолчать. Вместе. В такой уютной, приватной обстановке.       Это был вызов. Чистейший, безразбавленный яд. Она предлагала ему войти в логово змеи, зная, что он не посмеет — не из-за страха перед ней, а из-за страха перед самим собой, перед той невысказанной правдой, что висела между ними.       Азриель замер, словно пораженный громом. Его взгляд стал ледяным, но где-то в самой глубине, за стеной вражды, мелькнула искра чего-то такого, что заставило Элиссу внутренне ликовать. Смущение? Растерянность? Или... что-то еще?       — Спокойной ночи, Элисса, — его голос прозвучал хрипло, почти сдавленно. Он резко развернулся и зашагал прочь по коридору, его тени нехотя поплелись за ним, словно псы, отозванные от миски с едой.       Элисса смотрела ему вслед, и ее сладкая улыбка медленно растворилась, сменившись холодным, удовлетворенным выражением. Она выиграла этот раунд. Маленькую, но очень важную битву. И, притворив дверь, она поняла, что впервые за долгие недели ей было не страшно.