Глава 7: Тук-Тук

      Первый луч солнца, пробившийся сквозь высокое окно, разбудил Элиссу. Она лежала с закрытыми глазами, ощущая непривычную мягкость под спиной и тепло на лице. Потом медленно открыла их.       Ночью Веларис был загадочным и призрачным. Утром он был ослепительным. Солнце золотило остроконечные шпили Дома, отражалось в бесчисленных стеклах домов, утопающих в зелени. Воздух, чистый и прохладный, доносил отдаленный гул пробуждающегося города. Это был живой, дышащий город, полный света и покоя. Элисса смотрела на это великолепие, и в ее душе, вопреки всему, рождалось странное, щемящее чувство.       Потом ее взгляд упал на дверь, что теперь охранялась личной магией Азриеля. Она почувствовала ее — сложную, многослойную, сплетенную с железной волей. Это был не грубый замок, а изощренный лабиринт из теней и воли.       Она могла пройти его. Потребовалось бы чуть больше усилий, чем в прошлый раз, но она смогла бы. Вместо этого на ее губах появилась медленная, хитрая улыбка. Игра, — подсказал внутренний голос.       Она подошла к двери и протянула указательный палец. Не для того, чтобы прорвать защиту. Она просто начала водить им по невидимой преграде, чуть касаясь ее ногтем. Она не атаковала. Она вызывала... зуд. Легкое, настойчивое, раздражающее щекотание на самой периферии его сознания, посланное по той самой связи, что он так ненавидел.       В это же время в солнечной гостиной царила напряженная атмосфера. За столом сидели Ризанд, Фейра, Кассиан, Амрена и Морриган. Азриель стоял у камина, его спина была напряжена.       — Мы не можем просто ждать, пока эта метка на ней проявит себя, — говорил Ризанд, разламывая булку с силой, несоразмерной задаче. — Нам нужен план. Нужно понять, что такое Пожиратель и как разорвать его связь с ней.       — Может, копнуть в те архивы, что касаются Пе... — начала Фейра, но не закончила, бросив взгляд на Азриеля.       Внезапно мужчина вздрогнул. Его плечи напряглись, а пальцы непроизвольно сжались. Он не повернулся, но все увидели, как его тени у ног на мгновение сгруппировались, словно почуяв что-то.       — Аз? — нахмурилась Фейра.       Он медленно выдохнул, заставляя себя расслабиться.       — Ничего. Это она.       Кассиан, до этого мрачно ковырявший вилкой яичницу, вдруг оживился. Усмешка тронула его губы.       — О, «она», — протянул он, подмигнув Морриган. — Наша дорогая гостья уже проснулась и решила позвать своего... смотрителя? — Он повернулся к Азриелю. — И что, брат? Не идешь на зов? Прямо как обученный пес, которого дергают за поводок.       Азриель бросил на него взгляд, который мог бы испепелить, но Кассиан лишь рассмеялся.       — Серьезно, я никогда не видел, чтобы ты так реагировал. Она там что, постучала? Почесала? — Он передразнил легкое движение пальцем по воздуху. — И ты уже весь из себя на иголках. Может, все-таки пойдешь и проверишь, не нужно ли ей помочь... одеться? Или раздеться?       — Кассиан, хватит, — строго сказал Ризанд, но в его глазах мелькнула тень усталого понимания.       Азриель проигнорировал их. Он стоял, чувствуя этот настойчивый, дразнящий зуд на границе своего сознания. Он знал, что это провокация. Она играла с ним, проверяя границы, наслаждаясь его реакцией.       И самое ужасное было то, что это работало. Каждая клетка его тела рвалась туда, не из-за долга или угрозы, а из-за этого проклятого, древнего влечения, этой связи, что заставляла его чувствовать каждое ее движение.       Но он не двинулся с места. Он сжал зубы и заставил себя остаться. Проиграть ей сейчас, на глазах у всех, значило проиграть все.       А в своей комнате Элисса, почувствовав, что он не поддается, тихо рассмеялась. И продолжила свое мягкое, настойчивое царапанье, наслаждаясь каждой секундой этой странной, новой утренней зарядки.

***

      Элисса перестала царапать защиту. Тишина. Она почувствовала легкое, почти разочарованное колебание по ту сторону связи — он ждал продолжения. Но игра была окончена. Пора было выходить на сцену.       Она привела себя в порядок с почти ритуальной тщательностью. Простое платье, волосы, уложенные в обманчиво небрежную, но элегантную прическу. Ничего лишнего.       Затем она сосредоточилась. Защита Азриеля была шедевром. Но она была ведьмой. Ее сила была в обмане ожиданий, в нахождении слабости в самом сердце силы. Она не стала ломать ее. Она нашла едва уловимый диссонанс в сплетении его чар — крошечную трещинку, оставленную его собственным раздражением и отвлеченностью. И просто... просочилась сквозь нее. Без усилия. Без звука.       Дверь бесшумно отворилась, и она вышла в коридор.       Ее появление в дверях гостиной было подобно появлению призрака на пиру. Разговор резко оборвался. Ризанд, подносивший ко рту чашку, замер. Фейра широко раскрыла глаза. Морриган оценивающе подняла бровь. Кассиан, сидевший вполоборота, медленно развернулся, и по его лицу расползлась довольная, почти восторженная ухмылка. Амрена тихо усмехнулась.       Но ее взгляд скользнул мимо них всех, чтобы найти единственного, кто имел значение.       Азриель стоял у камина, спиной к двери, но она видела, как напряглись его плечи еще до того, как она вошла. Он почувствовал ее. Он медленно, очень медленно обернулся.       Их взгляды встретились через всю комнату.       На лице Элиссы расцвела самая сладкая, самая невинная и в то же время самая ядовитая улыбка, на которую она была способна. В ней было торжество, насмешка и обещание продолжения их утренней игры.       — Доброе утро, — произнесла она, и ее голос был мягким. — Надеюсь, я не прервала что-то важное. Просто подумала, что завтрак в одиночестве — такое скучное занятие.       Она не сводила с Азриеля глаз, и ее улыбка стала чуть шире, когда она увидела, как скулы на его лице напряглись, а тени у его ног замерли в немом бешенстве. Он знал. Он знал, что она прошла его защиту. И он знал, что она сделала это не для побега, а просто чтобы лично явиться и напомнить ему — его клетка ненадежна, а ее присутствие было его наказанием.       Элисса, не дожидаясь приглашения, грациозно подошла к столу и заняла свободное место, будто всегда здесь завтракала. Ее взгляд скользнул по блюдам.       — О, свежие фрукты, — заметила она с легкой насмешкой. — А я боялась, что у вас тут только пауки на завтрак подают. Или тени, поджаренные на углях от вашего самодовольства.       Кассиан фыркнул, отодвигая тарелку.       — Пауков оставили для особых гостей, — парировал он, широко улыбаясь. — А тени... — он многозначительно посмотрел на Азриеля, — тени, кажется, сегодня и так достаточно поджарены. Изнутри.       Азриель проигнорировал его, но его пальцы сжали край мраморного камина так, что, казалось, вот-вот отколется кусок.       — Надеюсь, тебе понравилась наша скромная защита, — сказала Морриган, ее голос был ровным, но в глазах читался холодный интерес. — Азриель провел над ней пол-ночи. Жаль, что она продержалась всего пол-утра.       — О, она была восхитительна! — воскликнула Элисса, поднося к губам бокал с водой. — Такая... настойчивая. Прямо как ее создатель. Но, знаете, даже самая сложная головоломка становится скучной, когда находишь решение. — Она бросила взгляд на Азриеля. — Придется вам придумать что-нибудь новенькое, Певец Теней. А то мне скоро станет нечем себя развлекать.       Кассиан не выдержал и громко рассмеялся.       — Слышишь, брат? Твои чары ей наскучили! Может, сплести для нее гамак из теней? Или построить лабиринт? Только, смотри, не заблудись в нем сам, — он подмигнул Элиссе. — Он у нас иногда слишком серьезно все воспринимает. Мог бы и зайти утром, когда его так настойчиво звали. А то бедная девушка сама до завтрака добиралась.       — Кассиан, — предупредительно произнес Ризанд, но было поздно.       Элисса вздохнула с преувеличенной грустью.       — Да уж, пришлось. Видимо, я недостаточно... настойчиво постучалась. — Она снова улыбнулась Азриелю, и в этой улыбке было столько сладкой ядовитости, что Фейра невольно покачала головой, пряча улыбку в салфетку. — В следующий раз, наверное, стоит попробовать позвать громче. Или, может, прислать официальное приглашение с твоей печатью?       Азриель, наконец, оторвался от камина. Он повернулся, и его взгляд был подобен обсидиановому клинку.       — Не трать силы, — произнес он тихо. — Твои игры меня не интересуют.       — О, не интересуют? — Элисса притворно удивилась. — А что же тогда заставило тебя провести пол-ночи, плетя эти очаровательные, но, увы, неэффективные чары? Просто рутинная работа? Или... — она сделала драматическую паузу, — все-таки небольшая одержимость?       Кассиан закатил глаза с блаженным видом.       — Боги, я обожаю эти завтраки. Это лучше, чем любой придворный театр. Риз, можем мы оставить ее? Хоть на недельку?       Атмосфера в комнате была напряженной, но уже не враждебной. Это было странное, новое состояние — поле битвы, переместившееся с магии и клинков на слова и насмешки. И пока Элисса оттачивала свои колкости об каменное спокойствие Азриеля, а Кассиан подливал масла в огонь, все остальные понимали — что-то изменилось.       Легкая, игривая атмосфера испарилась в одно мгновение, как только заговорила Фейра. Ее голос был тихим, но в нем звучала железная твердость, которую редко можно было услышать от бывшей смертной.       — Элисса, — начала она, откладывая нож. Ее взгляд был прямым и недвусмысленным. — Я знаю, что ты говорила с моей сестрой прошлой ночью. В оранжерее.       Все взгляды устремились к Фейре, а затем к Элиссе. Улыбка на губах ведьмы потухла, сменившись настороженным вниманием.       — Мы беседовали, — нейтрально подтвердила Фрей. — Она показалась мне... интересным собеседником.       — Она не «интересный собеседник», — парировала Фейра. Ее пальцы сжали край стола. — Она — моя сестра. Она пережила кое-что ужасное. Она видит вещи, которые могут сломать ее.       Фейра перевела дух, и в ее глазах читалась неподдельная тревога.       — Я не знаю всей твоей истории. Не знаю, что именно случилось между тобой, Азриелем и остальными. И, честно говоря, сейчас мне это не важно. — Она посмотрела прямо на Элиссу, и в ее взгляде была вся сила Верховной Леди. — Но я прошу тебя. Оставь Элейн в покое. Не втягивай ее в свои игры, в свою боль, в свою войну. Она не часть этого.       В комнате повисла тяжелая тишина. Даже Кассиан перестал ухмыляться. Ризанд смотрел на жену, его лицо было серьезным, но он не вмешивался. Это была ее территория, ее боль.       Элисса медленно отпила воды, глядя на Фейру поверх края бокала. Она видела не врага, а сестру, защищающую свою семью. И этот вид был до боли знаком. Сколько ночей она сама мечтала иметь возможность так защитить своих?       — Твоя сестра, — начала Элисса, тщательно подбирая слова, — обладает даром, который делает ее частью всего, хотите вы этого или нет. Она видит нити. В том числе и мои. Игнорировать ее — все равно что игнорировать бурю на горизонте, потому что тебе не нравится дождь.       — Я не прошу игнорировать ее! — голос Фейры дрогнул. — Я прошу не использовать ее. Не приходить к ней ночью, не манипулировать ею, не... не заражать ее своим отчаянием. У нее и так своего достаточно.       Элисса смотрела на Фейру, и впервые за этот завтрак все ее насмешки и защитные барьеры рухнули, обнажив что-то усталое и старое.       — Я не собираюсь причинять ей вред, — сказала она, и на этот раз в ее голосе не было ни яда, ни игры. — Дети... они никогда не были моей мишенью. Даже те, что видят будущее. — Она отставила бокал. — Ты получила мое слово, Фейра Арчерон. Я не буду искать общества твоей сестры. Но я не могу обедать, что она не найдет мое, если захочет. Дар — штука своенравная.       Это было не капитуляцией, а перемирием. Признанием границ.       Фейра медленно кивнула, напряжение в ее плечах немного спало.       — Спасибо, — тихо сказала она.       Завтрак продолжился, но легкомыслие уже не вернулось. Тишина после слов Фейры была нарушена Ризандом. Он отодвинул свою тарелку, и его движение было исполнено такой окончательности, что все взгляды снова устремились к нему. Легкость окончательно улетучилась, уступив место холодному ветру реальности.       — Теперь о главном, — его голос, низкий и властный, заполнил комнату. Он смотрел на Элиссу, и в его фиолетовых глазах не было ни капли снисхождения, которое она видела у Фейры. — Ты находишься на территории Двора Ночи по моему соизволению. И это соизволение имеет условия.       Элисса медленно откинулась на спинку стула, ее поза была расслабленной, но взгляд стал острым.       — Я вся во внимании, Ваше Величество, — произнесла она, и в ее почтительном тоне сквозила едва уловимая насмешка.       — Условия просты, — продолжил Ризанд, игнорируя ее тон. — Ты не покидаешь этот Дом. Ты не приближаешься к Элейн. Ты не применяешь свою магию против кого-либо в этих стенах. И ты сотрудничаешь в том, что касается метки Пожирателя. — Он сделал паузу, позволяя каждому слову обрести вес. — За любое нарушение последует незамедлительное и суровое наказание. Не темница. Не допрос. Я лично изгоню тебя за пределы наших границ, обратно к тому, что ждет тебя там. Понятно?       Угроза висела в воздухе, тяжелая и неоспоримая. Он был Верховным Правителем, и его слово было законом.       В этот момент Азриель, до этого молча стоявший у камина, наконец сдвинулся с места. Он прошел к столу и занял пустующий стул прямо напротив Элиссы. Он не сказал ни слова, просто сел, положил сцепленные руки на стол и уставился на нее.       Это был не просто взгляд. Это был пристальный, неотрывный анализ. Его темные глаза, казалось, сканировали каждую мельчайшую черту ее лица, каждое движение век, каждую микроскопическую смену выражения. Он ловил ее взгляд, и когда ей приходилось отводить глаза, чтобы посмотреть на Ризанда, она чувствовала, как его внимание следует за ней.       Элисса сохраняла маску безразличия, но внутри ее все кипело. Угрозы Ризанда она ожидала. Но это... это молчаливое наблюдение Азриеля было куда более изощренной пыткой. Он не угрожал. Он напоминал. Напоминал, что он здесь. Что он видит. Что каждое ее слово, каждый жест будут взвешены и проанализированы.       — Понятно, — наконец ответила она Ризанду, заставляя свой голос звучать ровно. — Никаких побегов, никаких пророчеств, никакой магии. Только плодотворное сотрудничество. — Она перевела взгляд на Азриеля и встретилась с ним глазами. В ее собственном взгляде вспыхнул вызов. — Надеюсь, ваше наблюдение будет столь же плодотворным, Певец Теней. Уверена, вы найдете мое поведение... образцовым.       Она улыбнулась ему — холодной, безжизненной улыбкой, в которой не было ни капли прежней игривости. Битва вступила в новую фазу.       — «Образцовым» было бы полное отсутствие тебя в моем доме, — парировал Ризанд, его голос не дрогнул. — Но мы работаем с тем, что имеем. — Он перевел взгляд на Азриеля. — Ты отвечаешь за ее содержание и... кооперацию. Убедись, что она понимает границы.       Азриель не отводил взгляда от Элиссы. Его кивок был почти незаметен.       — Она их понимает.       В этих двух словах звучала такая бездна уверенности и скрытой угрозы, что по спине Элиссы пробежал холодок. Он говорил не только о правилах Ризанда. Он говорил о тех границах, что существовали между ними веками, и о тех новых, ужасных, что связали их теперь.       — Отлично, — Ризанд поднялся, его беседа была окончена. — Тогда, полагаю, наш утренний совет завершен. — Его взгляд скользнул по всем присутствующим, задерживаясь на Элиссе на долю секунды дольше. — Не заставляй меня сожалеть о своем решении.       Он вышел, и за ним, бросив на Азриеля многозначительный взгляд, последовала Фейра. Морриган и Амрена молча растворились в тени, как и появились. Кассиан, в последний раз ехидно подмигнув Элиссе, направился к двери.       — Не скучайте там вдвоем! — бросил он на прощание, прежде чем дверь закрылась.       И они остались одни. За столом, заваленным остатками завтрака, в просторной, внезапно оглушительно тихой гостиной.       Азриель не двигался. Он продолжал смотреть на нее. Он изучал ее, ища слабости, ища страха, ища хоть малейшего намека на то, что угрозы Ризанда или его собственное присутствие ее хоть как-то беспокоят. Мысли Азриеля были вихрем из стали и ярости, запертым за гранитной маской его лица.       Вот она.       Столетия. Целые жизни прошли мимо, пока он шел по ее следу. Он помнил каждый насмешливый взгляд, каждую оставленную ею насмешку, каждый клочок ее магии, что ускользал от его пальцев. Он представлял этот момент тысячу раз. Как наконец прижмет ее к стене. Как его клинок найдет ее сердце. Как он наконец сотрет эту дразнящую, невыносимую тень со своего сознания.       И вот она сидит напротив.       Пьет воду. Улыбается. Ее жизнь находится в его руках так полно, как никогда прежде. Он мог бы протянуть руку и перерезать ей горло, прежде чем она успела бы моргнуть.       И я не могу.       Это осознание жгло его изнутри, горче любого яда. Он не просто не может. Он должен защищать ее. Каждое биение ее сердца было теперь и биением его собственного. Ее дыхание — гарантией его существования.       Она — моя тюрьма.       Самая изощренная и жестокая ловушка, которую только можно было представить. Не стены из обсидиана, не цепи из закаленной стали. Живая, дышащая женщина, чья жизнь стала ценой за его собственную. Все его могущество, все его умения были бесполезны против этой простой, чудовищной истины.       И она знает.       Он видел это в глубине ее глаз, за насмешливым блеском. Она не понимала всей правды, но чувствовала его беспомощность. Играла с ним, как кошка с мышью, которая внезапно обнаружила, что мышь привязана к ее же собственному хвосту.       Пожиратель был лишь слугой.       И этот факт наполнял его холодным, бездонным ужасом. Если слуга обладал такой силой, что они едва смогли его отразить, что же тогда представлял собой его хозяин? То самое «нечто», что спало во тьме и для пробуждения которого нужны были их с Элиссой силы?       Мы — ключ.       Их двойственная природа, их противоборствующие силы были не просто случайностью. Они были частью плана. И теперь, чтобы выжить и защитить всех, кого он любил, ему приходилось охранять ту, кого он так долго жаждал уничтожить. Защищать ее язвительные улыбки, ее колкости, саму ее жизнь.       Он смотрел на нее, и его ненависть к ней смешивалась с новой, яростной ненавистью к той судьбе, что так жестоко над ними надругалась. Охота закончилась. Начиналось совместное заключение. И ему предстояло заставить эту хищную, независимую ведьму понять, что их вечная война должна уступить место хрупкому, невозможному союзу. Потому что альтернатива была хуже смерти для них обоих.       Элисса выдержала его взгляд. Она подняла бокал с водой и сделала медленный глоток, ее движения были нарочито плавными и уверенными.       — Ну что же, — наконец произнесла она, ставя бокал на стол с тихим, но отчетливым стуком. — Похоже, я вся в твоем распоряжении, Певец Теней. С чего начнем наше... «плодотворное сотрудничество»? — Она мягко улыбнулась. — Инвентаризацию моих магических способностей? Или, может, сразу перейдем к допросу о моих зловещих планах насчет твоего драгоценного Двора?       Она откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди, ее поза была вызовом. Она знала, что он не тронет ее. Не из-за жалости. А потому что она была теперь и его клеткой, и его ключом.       Именно это осознание — что она не знала, — было его единственным, хрупким преимуществом. Ее язвительность была основана на вере, что он просто следует приказу или, в лучшем случае, одержим ею. Она не подозревала, что каждое ее легкомысленное пренебрежение собственной безопасностью било напрямую по нему.       — Допрос, — наконец произнес он, его голос был ровным, выдавленным сквозь внутреннее напряжение, — будет излишним. Твои «зловрелые планы» сейчас сводятся к выживанию. Как и мои.       Он откинулся на спинку стула, зеркаля ее позу, но где она излучала вызов, он источал ледяной контроль.       — Метка Пожирателя, — продолжил он, переходя к сути. — Что ты чувствуешь? Конкретно.       Элисса на мгновение замерла, ее бровь поползла вверх от удивления. Она ожидала угроз, обвинений, но не интереса.       — Прямо к делу? Какой практичный подход, — она усмехнулась, но в ее глазах промелькнула тень любопытства. — Чувствую? Как занозу в душе. Постоянный, тихий зуд. Ощущение, что за мной наблюдают из места, где не должно быть глаз. И... холод. Глубинный...       Она говорила правду. Ей не было смысла лгать в этом.       — Он предупредил, что вернется, — добавила она, и ее взгляд на мгновение стал отсутствующим. — И что я умру в одиночестве. Весьма... мелодраматично, не находишь?       Слова «умру в одиночестве» отозвались в Азриеле ледяной иглой, но его лицо не дрогнуло.       — Его предсказания — наименьшая из наших проблем, — отрезал он. — Эта метка — не просто предупреждение. Это канал. Якорь. Пока она на тебе, он может чувствовать тебя. И, возможно, всех, кто рядом.       Он смотрел на нее, впитывая каждую деталь ее реакции. Ей нужно было понять серьезность положения, не понимая его личных причин для беспокойства.       — Значит, я магнит для бедствий, — заключила она с мрачной иронией. — И вы держите этот магнит в самом сердце своего города. Блестящая стратегия.       — Это вынужденная необходимость, — парировал он. — Здесь мы можем контролировать... последствия. А теперь сосредоточься. Когда ты чувствуешь этот «холод» сильнее всего? Есть ли триггер?       Элисса задумалась, ее пальцы бессознательно постучали по столу.       — Когда я злюсь, — наконец сказала она. — Или... боюсь. Кажется, негативные эмоции его подпитывают. Делают связь ярче.       Великолепно, — с горькой иронией подумал Азриель. — Ее главные спутники за последние четыреста лет — гнев и страх. Теперь они же делали ее маяком для величайшей угрозы, с которой они сталкивались.       — Значит, тебе нужно научиться контролировать свои эмоции, — произнес он вслух, и его голос прозвучал почти как приговор.       Элисса рассмеялась — коротким, сухим, лишенным веселья звуком.       — О, конечно. Скажи это женщине, которую ты преследовал веками, а теперь запер в клетке. Я просто начну медитировать и плести венки из цветов. Проблема решена.       Она встала, ее терпение лопнуло.       — Если на сегодня «плодотворное сотруднирование» окончено, я вернусь в свои покои. Мне нужно... практиковать контроль над эмоциями. Начну, пожалуй, с того, чтобы не задушить тебя на месте. Это считается?       Не дожидаясь ответа, она развернулась и вышла из гостиной, оставив его одного с тяжелым знанием, что их самая сложная битва была не с внешним врагом, а с их собственными демонами. И ему приходилось защищать ее даже от нее самой, пока она даже не подозревала, что нуждается в его защите.

***

      Солнце стояло в зените, заливая Веларис чистым, золотистым светом. Элисса сидела на широком каменном балконе, погруженная в себя. Но на этот раз ее медитация была иной. Она искала якорь в самом сердце бури — в нем.       Закрыв глаза, она позволила себе то, в чем никогда не признавалась даже в самых потаенных уголках своей души. Она представила его. Не Ее шпиона с каменным лицом и взглядом, полным ненависти. А того, кого она впервые увидела четыреста лет назад — могущественного, загадочного, с тенями, что танцуют вокруг него, будто живые.       Она позволила себе вспомнить тот давний трепет, смешанный с вызовом. Как ее сердце билось чаще не только от бешенства, но и от чего-то иного, когда он преследовал ее. Как в редкие моменты затишья, наблюдая за ним издалека, она ловила себя на мысли о силе, скрытой в этих широких плечах, о тайне в глубине темных глаз.       И сейчас, отбросив всю защиту, она представила их вместе. Не как врагов, скованных обстоятельствами. А как... нечто иное. Его рука, не сжимающая ее запястье в гневе, а лежащая на ее руке. Тихо. Твердо. Его крылья, не расправленные для атаки, а создающие укрытие для них обоих. Его взгляд, лишенный ненависти, полный того же сложного, невысказанного понимания, что жило и в ее сердце все эти долгие годы.       Она представила разговор без колкостей и угроз. Тишину, наполненную не враждебностью, а покоем. Прикосновение, которое не обжигает, а согревает.       Это была опасная фантазия. Безумная. Но именно она, эта откровенная, интимная мечта, стала ее щитом. Гнев таял, уступая место странному, щемящему чувству, которое было куда сильнее страха и горше ненависти. Это была тоска по тому, что могло бы быть, если бы не война, не долг, не вековая игра.       Метка внутри нее зашевелилась, обеспокоенная. Она питалась яростью и отчаянием, но эта новая эмоция была ей чужда и неуязвима. Холодный голод Пожирателя натыкался на теплую, непроницаемую стену смиренной, горькой нежности.       Элисса медленно открыла глаза. В них не было глубокая, бездонная грусть и новое, тревожное понимание. Все эти столетия ее величайшей слабостью была не ненависть к нему. Это была тайная, запретная надежда. И теперь, когда эта надежда стала ее единственным спасением, она поняла, что это, возможно, самая большая опасность из всех, что ей грозили. Потому что потерять его теперь значило бы потерять не просто союзника или врага. Это означало бы потерять часть самой себя, о существовании которой она боялась даже думать.