Часть 9: Осколки связи

      Элисса продолжала смотреть на Азриеля. Медленно она выпрямила спину и гордо вскинула подбородок. Перед её внутренним взором всё ещё стояли горящие руины дома, тени погибших сестёр... и эти четверо, что всё это время знали. Знали суть метки, что выжгли на её душе.       — Отныне я не нуждаюсь в вашей помощи. Ни в чьей помощи.       Азриель сделал шаг вперёд.       — Элисса, это безумие. Одна ты — просто мишень.       — Разве не такой я всегда была для тебя? Мишенью, которую нужно оберегать, чтобы спасти собственную шкуру? — её усмешка была беззвучной и горькой. Она обвела взглядом остальных. — Вы боялись моей силы. Боялись, что я стану угрозой. Вы боялись меня... Уверяю, вам не стоит, пока вы... Пока вы не мешаетесь под ногами.       Она отступила на шаг назад, к самому краю каменного круга, где древние узоры слабо светились в полумраке.       — Нет! Элисса, подожди! — крикнула Фейра, порывисто бросившись вперёд.       Но было поздно. Элисса сделала ещё один шаг. Её силуэт задрожал, стал прозрачным и растворился в воздухе.       Азриель не произнёс ни слова. Он лишь стоял недвижимо и смотрел на пустое место, где только что была она. Его собственное отражение, уловленное в полированной поверхности тёмного камня у его ног, казалось ему в тот миг самым большим предателем.

***

      Тишина в покоях Дома Ланиэтта была густой и тяжёлой, нарушаемой лишь тихим плеском воды, когда Элисса механически проводила рукой по поверхности остывающей воды в купели. Она сидела, согнув ноги, подтянув колени к подбородку, и её взгляд был устремлён в никуда.       Паутина лжи. Она ощущала её на себе, липкую и прочную.       Кончики её пальцев скользнули по коже спины, над тем местом, где под поверхностью таилась метка. Не шрам, не клеймо. Метка словно жгла изнутри. Связь. С Азриелем.       Мысль была настолько чудовищной, что разум отказывался принимать её целиком. Всё, что было между ними — каждый взгляд, полный ненависти, каждое язвительное замечание, каждая схватка на грани жизни и смерти — всё это оказалось фарсом. Грандиозным, изощрённым спектаклем, в котором он играл роль тюремщика, а она — смирившейся пленницы. Но тюремщик оказался прикован к своей узнице прочнее, чем она к своей камере.       «Если умрёшь ты... умру и я».       Она сжала руку в кулак, ногти впиваясь в ладонь. Их связь, еще до метки, была иной. Вот почему. Вот почему он всегда был рядом. Вот почему его «забота» была такой удушающей, такой навязчивой. Он не защищал «её». Он защищал свою собственную жизнь. Каждый раз, когда она бросалась в бой, рискуя собой, она рисковала и им. И он был вынужден бросаться вслед, не из преданности, не из долга, а из самого примитивного, животного инстинкта самосохранения. Но это было после метки, а до нее? Слепая одержимость. Одержимость с его стороны и с ее тоже...       Горькая, ядовитая усмешка застыла на её губах. Какая ирония. Сила, которую она ненавидела, которую считала своим проклятием, оказалась единственным, что удерживало его возле нее.       Но это была лишь одна нить в паутине. Были и другие, более тёмные, более пугающие.       «Она услышит...»       Кого так боялись сестры? Кого боялись даже в своём запредельном убежище, в самом сердце памяти, куда, казалось бы, не могла дотянуться никакая земная сила? «Она». Кто «Она»?       Миса, сестры... они явились, чтобы открыть одну правду, но унесли с собой главную. Имя того, кто стоит за Пожирателем. Тот, для кого Пожиратель Имен, стёрший с лица земли Лунное Убежище, был всего лишь слугой. «Тенью от большей тени».       Элисса закрыла глаза, и перед ней снова встали призрачные образы сестёр. Их страх был осязаем. Это был не страх смерти — они уже были мертвы. Это был страх «полного небытия». Стирания. Забвения. Та сила, которой они боялись, могла уничтожить даже их, призраков, отголоски в магии.       И эта сила охотилась за «ней».       Почему? Что в ней такого? «Последняя Хранительница древней магии», — сказала Миса. Что это значит? Её сила всегда была её собственной, дикой, необузданной, рождённой в боли и отчаянии. Она не чувствовала себя хранительницей чего-либо, кроме собственного гнева, хаоса.       Она больше не была беспомощной девочкой, бегущей из горящего дома. Она не была и яростной, одинокой волчицей, которую загнали в угол. Теперь у неё было знание. Страшное, отравляющее знание, которое могло стать ключом.       Она медленно поднялась из воды, капли стекали по её коже. Отражение в зеркале показало ей знакомые черты — измождённое лицо, тёмные круги под глазами, но в их глубине горел новый, холодный огонь.       Они все боялись. Азриель — смерти. Праматери — «Её». Ризанд — хаоса, который она может принести.       Что ж. Пусть боятся.       Она больше не будет бежать. И не будет просить о помощи. Она будет охотиться. На того, чьё имя нельзя называть.       Она посмотрела на своё отражение.       «Ты хотел быть моей тенью, Азриель, — прошептала она беззвучно. — Что ж, теперь ты ею и останешься. Но знай, что я намеренна разорвать эту связь».

***

      Запах пыли, влажного камня и старого дерева стал её новым миром. Заброшенная мельница на окраине ничейных земель, куда не доходили даже отголоски придворных интриг, оказалась её убежищем. Ветер гулял по щелям в стенах, завывая протяжную, унылую песню. Элисса сидела на голом каменном полу, прислонившись спиной к грубо сколоченной стене, и вслушивалась в тишину. Гулкий звон в её собственной крови.       Связь.       Сначала это было похоже на фантомный зуд — смутное, навязчивое ощущение другого сознания где-то на краю её собственного. Она пыталась заглушить его, как заглушала боль от старых ран, силой воли оттесняя в самый тёмный угол разума. Но это не срабатывало. Оно было подобно ровному, неумолимому биению второго сердца, чужого, но неотделимого.       Через несколько дней она начала различать оттенки. Когда она сосредотачивалась, то могла уловить смутный эмоциональный фон: холодную, сфокусированную собранность. Это было его обычное состояние — состояние Певца Теней. Но иногда, словно всплеск на ровной воде, проскальзывало нечто иное. Короткая, острая вспышка раздражения, когда его планы рушились. Глухое, тяжёлое беспокойство, которое приходило с закатом и, как она поняла, совпадало с моментами, когда она сама ощущала себя наиболее уязвимой.       Это безумно раздражало. Мысль о том, что он, даже на расстоянии, чувствует её слабость, заставляла её сжимать кулаки до боли. Она была обязана ему своей жизнью самым извращённым образом, и теперь даже её эмоции не принадлежали ей полностью.       Но гнев был роскошью, которую она не могла себе позволить. Гнев ослеплял. А ей нужна была ясность.       Она начала экспериментировать. Она методично проверяла границы связи. Закрыв глаза, она представляла его — его высокую, подтянутую фигуру, тёмные волосы, пронзительный взгляд. И затем она мысленно толкала. Реакция была мгновенной. Далёкий, но отчётливый всплеск настороженности, словно зверь, уловивший запах на ветру. Он чувствовал её внимание.       «Прекрасно, — прошептала она в пустоту заброшенного зала, и её губы тронула беззвучная улыбка. — Значит, это работает в обе стороны».       Однажды ночью, когда шторм бушевал снаружи, а её собственное одиночество сжимало горло ледяной рукой, она невольно поддалась отчаянию. Это была та самая боль, которую она так тщательно хоронила — по сестрам, по дому, по той жизни, что могла бы быть. И сквозь рёв ветра она почувствовала ответный, резкий укол тревоги. Не его собственной, а «отражённой». Он чувствовал «её» боль. И это его беспокоило. В тот миг её осенило. Это была не просто пуповина, не просто цепь. Это был канал. Канал, который передавал не только угрозу смерти, но и сигналы их душ. И если она может посылать сигналы, значит, она может и манипулировать.       Мысль была отвратительной и заманчивой одновременно. Использовать его как компас. Как приманку.       Она встала и подошла к разбитому окну, глядя на залитое дождём ничейное поле. Где-то там бродили твари, оставшиеся после Войны, слуги Пожирателя и более древние ужасы. И где-то там скрывалась «Она» — та, чьё имя нельзя было назвать, чьё присутствие заставляло трепетать даже души давно умерших ведьм.       В одиночку найти её было все равно что искать иголку в бесконечном стоге сена. Но у неё был маяк. Живой, раздражающий, но невероятно мощный маяк.       Азриель был центром паутины власти. Через него проходили все нити информации, все тени и секреты этого мира. И теперь её собственная сущность была привязана к этому центру.       «Хорошо, тень, — мысленно обратилась она к тому далёкому, знакомому присутствию. — Ты хотел быть моим стражем? Что ж, теперь ты мой следопыт».       Она собиралась вести его. Незаметно подталкивать, направлять, используя их связь, чтобы вывести его — а значит, и себя — на след величайшей тайны этого мира.       Она повернулась от окна, её поза выражала решимость.

***

      Азриель стоял у карты мира, пытаясь сосредоточиться на отчётах о передвижениях войск на восточной границе. Но чернильные линии на пергаменте расплывались перед глазами. В висках отдавался настойчивый, чуждый звон — не звук, а ощущение. Ощущение одиночества, такого острого и глубокого, что он невольно сжал перо в руке, едва не сломав его.       Она снова была в своих мыслях. Не как навязчивая идея, что было бы проще, а как открытая рана в его собственной душе.       «Отойди,» — мысленно приказал он этому чувству, с силой опустив кулак на стол. Но это не помогало. Связь работала в оба конца, но не подчинялась его воле. Он был узником в своём же теле, вынужденным делить его с призраком разъярённой ведьмы.       Дверь открылась без стука.       — План по усилению гарнизона готов, — раздался спокойный голос Ризанда. — Если, конечно, твоё внимание не приковано к чему-то более интересному, чем карта.       Азриель поднял взгляд. Он кивнул и пошел за ним в главный зал. В кабинете, помимо Ризанда, были Кассиан, Мор, Фейра и Амрена.       Сегодня их присутствие было пыткой.       Он чувствовал, как Фейра, сидящая у камина, украдкой изучает его. Её собственное беспокойство — за него, за Элиссу — накладывалось на его собственное, создавая оглушительный какофоничный гул.       — Азриель? — Морриган склонила голову набок, её глаза сузились. — Ты выглядишь так, будто готов кого-то убить. Опять.       Он попытался улыбнуться, отмахнуться. Но в этот момент сквозь связь прорвалась новая волна — не боль и не одиночество, а яростная, обжигающая решимость. Чувство охотника, затаившегося в засаде. Это было настолько чуждо его собственному состоянию, настолько ярко и ядовито, что он вздрогнул, отшатнувшись от стола.       — Со мной всё в порядке, — прорычал он, но его голос прозвучал хрипло.       Кассиан свистнул.       — Да, конечно. Что происходит?       Они все смотрели на него. Он видел их лица, слышал их голоса, но часть его сознания была там, в каком-то холодном, заброшенном месте, наполненном пылью и злостью. Он чувствовал её мысли: расчёт, план, использование их связи как инструмента.       «Она манипулирует мной».       Осознание ударило с силой физического удара. Она изучала связь. Искала в ней слабые места. И использовала его как компас, чтобы вести себя к своей цели. А он, в свою очередь, был вынужден следовать за ней, чувствуя каждый её шаг, каждую вспышку её гнева, как будто это были его собственные эмоции.       — Она… — он не собирался этого говорить, но слово вырвалось само, под давлением этого двойного существования. — Она не просто прячется. Она ведёт себя к чему-то. И заставляет меня следовать за собой.       Фейра встала.       — Ты чувствуешь её? Прямо сейчас?       — Я чувствую всё, — его голос сорвался, выдавая отчаяние, которое он так тщательно скрывал. — Её одиночество режет меня, как стекло. Её ярость обжигает изнутри. А сейчас… сейчас я чувствую холодную уверенность. Как будто она держит в руках нити, и одна из них привязана ко мне.       Он посмотрел на свои руки, сжатые в бессильных кулаках. Шпион, Повелитель Теней, могущественный воин… и марионетка в руках женщины, которая ненавидела его больше всего на свете.       — Это невыносимо, — прошептал он, и впервые за долгие годы это была чистая, ничем не приукрашенная правда.       Кассиан присвистнул, но на этот раз без насмешки. Он бросил многозначительный взгляд на Фейру и Ризанда.       — Звучит знакомо. Только... без всей этой ярости и манипуляций. — Он указал пальцем между Ризой и Фейрой. — Разве не так это работает у Истинных Пар? Эта... эхо-связь? Чувствовать эмоции друг друга?       — Это не имеет к тому никакого отношения, — голос Азриеля прозвучал резко. Он отвернулся, его плечи напряглись. — Их связь — это дар. Узы, выбранные душой. То, что между мной и Элиссой... это проклятие, наброшенное на нас против нашей воли. Не смейте даже сравнивать.       Фейра встретилась взглядом с Ризандом, и тёплая, почти невидимая улыбка тронула её губы. Она кивнула, возвращаясь к Азриелю.       — Да. Это... похоже. Только у нас это... немного иначе. Как лёгкое давление, когда другой волнуется. Или чувство тепла, когда всё спокойно. Не так... навязчиво.       — Я сказал, это не одно и то же! — Азриель резко обернулся. — То, что я чувствую — это не «лёгкое давление». Это насилие. Это чужая агония, которую вливают в тебя помимо твоей воли. Это не связь — это нарушение.       Ризанд наблюдал за Азриелем с тем же аналитическим выражением, с которым изучал тактические карты.       — Значит, связь глубже, чем просто угроза смерти. Она эмоциональная, ментальная. Похожа на связь Истинных Пар, но искажённая, усиленная магией Пожирателя и... — он сделал паузу, — вашими непростыми отношениями. Ты уверен, что это манипуляция, а не… просто её естественное состояние, просачивающееся сквозь связь?       — Нет, — Азриель резко покачал головой, отворачиваясь от них, чтобы скрыть боль в своих глазах. — Она направленно толкает. Как будто проверяет границы. И я не могу это заблокировать.       В комнате повисло тяжёлое молчание. Они понимали. Они видели, как он сражается с невидимым противником, против которого не было ни щита, ни меча.       — Что ты собираешься делать? — тихо спросила Морриган.       Азриель закрыл глаза, пытаясь отсечь навязчивое присутствие, но оно было повсюду — в биении его сердца, в каждом вздохе.       — Что я могу сделать? — он горько усмехнулся. — Я могу сидеть здесь и ждать, пока она не приведёт нас обоих к гибели. Или… — он открыл глаза, и в них вспыхнул знакомый огонь решимости, смешанный с новой, глубокой усталостью. — Или я могу перестать быть пассивным объектом её экспериментов.       — Куда ты идёшь? — спросил Кассиан, насторожившись.       Азриель повернулся и направился к выходу.       — На охоту. Если она использует нашу связь, чтобы найти свою добычу, то я использую её, чтобы найти свою. Её.       Он вышел, оставив их в тревожном молчании. Фейра потянулась было к нему, но Ризанд мягко остановил её.       — Ему нужно сделать это самому, — тихо сказал он. — Или они сожгут друг друга дотла.       Азриель шагал по пустынным коридорам, и с каждым шагом он сосредотачивался на том чужом, яростном присутствии в своей голове. На этом чувстве холодной, расчётливой цели.

***

      Ветер гулял по руинам древнего храма, разнося запах влажного камня и гниющей листвы. Элисса стояла на коленях перед потрескавшимся алтарём, её пальцы скользили по выцветшим рунам. Это было третье подобное место за неделю — ещё одно забытое богами и людьми святилище, где когда-то почитали силы старше фейрийских дворов.       Элисса искала эхо. Эхо той силы, что уничтожила Лунное Убежище.       В её сознании, как назойливый комар, жужжало постороннее присутствие. Азриель. Он был настороже. Она чувствовала сфокусированное, острое внимание, постоянную оценку угроз. Хорошо. Пусть напрягается. Она мысленно толкнула в сторону этой связи волну разочарования — искусственной, преувеличенной усталости от бесплодных поисков.       Ответный импульс был мгновенным — короткая, сдержанная вспышка досады. Он чувствовал её неудачу и был раздражён этой потерей времени. Идеально.       Элисса позволила углу рта дрогнуть в подобии улыбки. Она встала, отряхнула колени и направилась к выходу из храма, но не той тропой, которой пришла. Она повела себя глубже в лес, к месту, о котором узнала из полуистлевших записей в предыдущем святилище — к застывшему водовороту, природному аномалию, где, по слухам, время текло иначе.       По мере её приближения к цели её собственное волнение росло — подлинное, на этот раз. Она чувствовала исходящую от того места странную, тягучую магию. И она не стала это скрывать. Наоборот, она усилила это чувство, протолкнула его сквозь связь, как наживку. «Вот он, ключ. Вот оно, место силы».       И снова ответ не заставил себя ждать. Настороженность Азриеля сменилась острым, почти хищным интересом. Он уловил её азарт и сам заинтересовался. Его сознание, обычно отстранённое, теперь было приковано к её восприятию, жадно впитывая каждую деталь.       «Ловись, рыбка, — прошептала она, продираясь сквозь частый кустарник. — Помоги мне найти мою зацепку».       Застывший водоворот оказался зрелищем, от которого перехватывало дыхание. Посреди лесной поляны висел в воздухе, не двигаясь, гигантский завиток из воды и света, словно кто-то остановил мгновение великого потопа. Воздух звенел от сконцентрированной мощи.       Элисса подошла ближе, чувствуя, как мурашки пробежали по коже. Здесь было что-то... знакомое. Не сама сила, что уничтожила Убежище, а её отзвук. Как будто кто-то черпал из этого же источника, но исказил его своей злой волей.       Она протянула руку, собираясь прикоснуться к застывшей воде, и в этот момент через связь ударила волна такого интенсивного, инстинктивного предупреждения, что она физически отшатнулась. Это был чистейший, нефильтрованный страх. Не за себя. За неё.       На мгновение она остолбенела. Это было не частью её манипуляции. Это вырвалось из него помимо его воли.       Ярость вспыхнула в ней с новой силой. Ей было противно и от его скрытой заботы, и от собственной слабости, из-за которой эта забота появилась. Она грубо отсекла этот эмоциональный всплеск, возведя в своём сознании ледяную стену. Манипуляция — да. Непрошеное участие — нет.       Она сосредоточилась на водовороте. Закрыв глаза, она позволила своей магии, дикой и первозданной, коснуться застывшего времени. И образы хлынули в неё.       Не она. Не та сила, что она искала. Но... след. Чёрная, маслянистая плёнка на сияющей поверхности временного потока. Кто-то другой был здесь до неё. Кто-то, чья магия пахла пустотой и забвением. И эта магия направлялась... на север. К Ледяным пикам.       Она открыла глаза, сердце её колотилось. Зацепка.       И тут же, пользуясь моментом её подлинного, ничем не сдерживаемого открытия, она послала по связи новый импульс. Холодную, безжалостную насмешку. Она сфокусировалась на его недавнем страхе за неё и протолкнула ответное чувство — презрение к этой слабости.       Она чувствовала, как его присутствие в её сознании дёргается, сжимается, а затем отступает, ощетинившись, словно раненый зверь. Исчезла та самая пристальная концентрация. Осталась лишь знакомая, отстранённая настороженность. Стена снова была возведена.       Элисса медленно выдохнула. Её руки дрожали — и от контакта с древней силой, и от успеха её тёмного эксперимента.       Она нашла направление. И она доказала, что может не только чувствовать его, но и управлять его вниманием, выуживать нужные ей реакции, направлять его, как охотничью собаку, на нужный след.       Она бросила последний взгляд на застывший водоворот, а затем повернулась и зашагала прочь. На север.       «Беги же за мной, тень, — думала она, чувствуя его отдалённое, раздражённое присутствие. — Тащи за мной свои сети и своих шпионов. Чем больше ты пытаешься меня контролировать, тем больше ядовитых зёрен правды ты для меня соберёшь».