Часть 10: Разговоры у костра

      Ледяные пики пронзали свинцовое небо, а ветер выл, словно голодный зверь. Элисса пробиралась по узкой тропе над пропастью, чувствуя каждой клеткой тела зловещий отголосок чужой магии. Он был сильнее здесь, почти осязаемый — тот самый маслянистый след, что она нашла у водоворота.       И она чувствовала его. Азриель. Его присутствие в её сознании было теперь как натянутая струна — вибрирующая, готовая лопнуть. Он был близко. Очень близко. Она манипулировала им, вела сюда, и вот он пришёл. Часть её, ощетинившаяся и яростная, жаждала конфронтации. Другая — та, что помнила мгновенный, неподдельный страх за неё у водоворота, — предательски сжималась.       Она обогнула выступ скалы и замерла.       Он стоял посреди небольшой заснеженной площадки, его крылья и тени вздрагивали на пронизывающем ветру.       — Наигралась, — его голос прозвучал тихо, но перекрыл вой ветра. — Ты довольна? Использовала нашу связь, как поводок. Надеюсь, полученная информация стоила того, чтобы ты, как приманка, тащила нас обоих в самое логово зверя.       Элисса выпрямилась во весь рост, стараясь скрыть дрожь в коленях — от холода, от гнева, от чего-то ещё.       — Я никого никуда не тащила. Ты последовал за мной по своей воле. Или твоё любопытство сильнее твоего инстинкта самосохранения?       — Мое любопытство, — он сделал шаг вперёд, и воздух вокруг сгустился, — касается того, насколько далеко ты готова зайти в своём саморазрушении. Ты чувствуешь это? — Он резким жестом указал на окружающие скалы. — Эту гниль? Ты действительно думаешь, что готова столкнуться с тем, что оставило этот след?       — Я готова на всё, чтобы узнать правду! — выкрикнула она, и её голос сорвался, выдав всю накопленную боль. — В отличие от тебя, предпочитающего прятаться за ложью и полуправдой. Ты скрывал от меня самое главное!       — Да, я скрывал!       Он закрыл между ними расстояние за два шага, остановившись так близко, что она видела, как вздымается его грудь и горят его глаза.       — Я скрывал это, потому что видел, что ты делаешь со своей болью! Ты не ищешь правду, Элисса, ты ищешь смерти. Ты ищешь способ сгореть так ярко, чтобы унести с собой как можно больше врагов. И я не позволил бы тебе использовать нашу связь, как фитиль для этой бомбы.       Она отшатнулась, словно он её ударил.       — Ты не имеешь права...       — Имею! — он не дал ей договорить. — Потому что в тот день, когда ты умрёшь, я не просто почувствую это. Я умру вместе с тобой. И я не собираюсь позволить твоему гневу и твоему желанию самоуничтожиться стать причиной моего конца. Я не позволю тебе превратить мою смерть в твой последний, гневный акт мести всему миру!       Они стояли друг против друга, дыша так тяжело, что пар от их дыхания сталкивался в воздухе. Его слова висели между ними, тяжёлые и безжалостные.       — Ты... ты видел это, — прошептала она, и её голос внезапно осип. Весь ее гнев куда-то ушел, оставив после себя лишь леденящую пустоту. — Всё это время... ты видел, что во мне творится.       — Я чувствовал каждую крупицу твоего отчаяния, — его голос тоже сбавил громкость, но потерял ничего от своей интенсивности. — Каждую ночь, когда ты просыпалась в холодном поту, вспоминая крики сестёр. Каждый раз, когда ты смотрела на меня с такой ненавистью, что я чувствовал её физически. Я пытался... — он замолкает, и впервые за весь разговор в его взгляде мелькает что-то, кроме гнева. Усталость. — Я пытался оградить тебя не только от внешних угроз, но и от тебя самой. От той тьмы, что ты в себе носила.       Элисса молчала. Ветер выл, завывая в ущелье. Его признание разбивало все её защиты. Он скрывал правду не только из трусости. Он скрывал её, потому что видел в ней бомбу замедленного действия и пытался обезвредить её самым уродливым, но единственно возможным для него способом.       — Я не ищу смерти, — наконец сказала она, и её собственный голос прозвучал ей чужим. — Теперь — нет. Теперь я хочу ответов. Больше, чем мести.       Он изучал её лицо, ища подтверждения в её глазах.       — И для этого тебе нужна моя смерть? — спросил он прямо.       — Нет, — ответила она так же прямо. — Для этого мне нужно перестать бежать. И, кажется... — она с горькой иронией окинула взглядом его и ледяную пустошь вокруг, — для этого мне придётся перестать бежать и от тебя.       Напряжение между ними не исчезло, но его характер изменился. Горячая злость сменилась холодным, трезвым расчётом.       — Я могу помочь тебе найти твои ответы, — сказал Азриель. — Мои ресурсы, моя сеть... они могут сэкономить тебе годы бесплодных поисков. Но я не буду помогать тебе в твоём самоубийстве.       — А я не буду сидеть сложа руки, пока ты «защищаешь» меня, запирая в четырёх стенах, — парировала она.       Они смотрели друг на друга — два раненых хищника, принуждённые обстоятельствами к одному пути.       — Тогда вот моё предложение, — сказал он. — Перемирие. Временное. Ты прекращаешь эти... эксперименты с нашей связью. Мы работаем вместе. Ты получаешь доступ к моей информации и поддержке. А я... получаю гарантию, что ты не бросишься с обрыва только для того, чтобы посмотреть, отзовётся ли моё тело болью от падения.       Условия были циничны, практичны и, возможно, единственно возможны. Элисса медленно кивнула.       — Перемирие, — согласилась она. — Но я веду. Это моя война.       Азриель с минуту смотрел на неё, а затем коротко кивнул.       — Как скажешь. Но помни — если ты поведешь нас на верную смерть, я буду вынужден вмешаться.       Он повернулся и сделал несколько шагов, чтобы возобновить подъем, но остановился, не оборачиваясь.       — И, Элисса? — его голос вновь приобрёл лёгкую, знакомую ей колкость. — В следующий раз, когда ты захочешь, чтобы я что-то почувствовал... просто скажи. Экономит нервы. Всем.       Он пошёл вперёд, оставив её стоять на ветру. Хрупкое, натянутое, невероятное перемирие было заключено. Война не закончилась. Она просто перешла в новую фазу.

***

      Ледяные пики — долина воющих ветров и колючих снежных бурь. Воздух здесь был таким холодным, что больно было дышать, и каждый выдох превращался в облако пара, тут же замерзавшего в воздухе. Азриель, закутанный в плотный плащ, шёл впереди, его тени, невидимые глазу, прокладывали путь сквозь снежные заносы, отыскивая скрытые трещины и нестабильные карнизы.       — Здесь, — его голос, приглушённый ветром, донёсся до Элиссы. Он стоял у подножия гигантской ледяной стены, которая под лучами блеклого солнца отливала синевой. — Мои источники говорят, что за этой стеной — не просто пещера. Это храм. Один из первых.       Фрей подошла ближе, сняв перчатку. Её обнажённая ладонь коснулась льда. Он не был просто холодным — он вибрировал от сконцентрированной магии, древней и чужой. Она закрыла глаза, позволяя своей силе струиться сквозь лёд. Её магия встретила вязкое сопротивление. Это была защита, поставленная тысячелетия назад.       — Он написан на их языке, — прошептала она. — Руны. Они... повсюду.       Азриель наблюдал, как она работает. Он видел, как морщится её лоб от напряжения, как губы шепчут странные, гортанные слова. Его собственная, отточенная магия была бесполезна здесь; она была слишком новой, слишком структурированной, чтобы взаимодействовать с этой первозданной силой.       — Можешь открыть? — спросил он, его взгляд скользнул по окрестностям, выискивая угрозы.       — Он не заперт, — ответила Элисса, не открывая глаз. — Он... спит. И не хочет просыпаться.       Она надавила сильнее, и лёд под её пальцами затрещал. Но это был не звук разрушения, а скорее тихий вздох. Гигантская ледяная глыба перед ними начала терять форму, таять и перестраиваться, образуя арочный проход, уходящий вглубь пика.       Внутри царила тишина, более глубокая, чем любая, что они слышали прежде. Воздух был кристально чистым и неподвижным. Стены пещеры были не из камня, а из того же синего льда, и они светились изнутри мягким, призрачным светом. И на этих стенах — повсюду — были вырезаны те же руны.       Элисса медленно шла вперёд, её пальцы скользили по ледяной поверхности, словно читая книгу.       — Она рассказывает историю, — голос Фрей эхом разносился под сводами. — Историю начала. Когда магия была просто... жизнью. Она текла в мире, как кровь в жилах. И были те, кто учился слышать её шёпот. Первые.       Она остановилась перед огромной фреской, изображавшей женщину с распростёртыми руками. От её ладоней расходились волны, и весь мир вокруг цвёл.       — Это она. Праматерь. Та, что дала нам знание.       Азриель молча следовал за ней, его тени скользили впереди, исследуя туннель. Он видел, как меняются фрески. Гармония сменялась могуществом. Фигура Праматери становилась всё более доминирующей, а другие — меньшими, подчинёнными.       — Она хотела большего, — продолжила Элисса, её голос стал напряжённым. — Она увидела, что магия может не только созидать, но и подчинять. И... она нашла способ. Она открыла дверь, которую следовало навсегда оставить закрытой.       Следующая фреска заставила Элиссу замереть. На ней Праматерь стояла в центре вихря, но это был не свет и не энергия. Это была тьма. Пустота. И от этой пустоты другие фигуры на фреске рассыпались в прах.       — Она открыла магию, что пожирает саму магию, — прошептала Фрей, и в её голосе прозвучал ужас. — Она думала, что станет богиней. Но она стала... чем-то иным. Она стала тем, что отрицает саму суть волшебства. Она стала Молчанием.       Азриель изучал изображение.       — Но где она теперь? Как умерла такая сила?       Элисса медленно покачала головой, её взгляд блуждал по ледяным письменам.       — Здесь ничего о этом не сказано. Только о превращении. — Она повернулась к Азриелю. — Но на одной из прошлых фресок я видела ритуал. Если ведьма умирает, не завершив своих дел, её дух может остаться в Запределье — нашем загробном мире. Не призраком, а... хранителем знаний. Как мои сестры.       Она провела рукой по рунам.       — Праматерь была слишком могущественна, чтобы просто исчезнуть. Если её дух всё ещё в Запределье... — Элисса замолчала, осознавая вес этих слов.       Азриель смотрел на неё, соединяя факты.       — Значит, твои сестры взывали не к мёртвым. Они обращались к хранительнице самых древних знаний.       Элисса кивнула, её лицо было задумчивым.       — Да. Но если Праматерь действительно там... Почему тот, кого они боялись назвать имя, вызывал такой ужас? Ведь сама Праматерь с нами...       Ветер снаружи выл громче, словно предупреждая их.

***

      Они молча спускались с Ледяных Пик. Воздух между ними был наполнен невысказанным, и наконец Элисса нарушила тишину, её голос прозвучал с язвительной лёгкостью:       — Всё-таки забавно, не находишь? Эта... связь между нами. — Она бросила взгляд на его спину. — Великий Певец Теней и ведьма-изгой. Словно плохая шутка богов.       Азриель не повернулся, продолжая идти.       — Потому что мы оказались в неподходящем месте в неподходящее время. Дурная случайность.       — Случайность? — её смех прозвучал резко. — О, нет. По иронии судьбы, пока ты корпел над своими донесениями, я нашла кое-что занятное в древних текстах. Оказывается, Певцы Теней и ведьмы с древней магией всегда были связаны. Не правда ли, поэтично? Мы — вечные танцоры в этом проклятом танце.       Он на мгновение остановился, его спина напряглась.       — Ты говоришь сказки, Элисса.       — Сказки? — она ускорила шаг, поравнявшись с ним. — Наши силы — две стороны одной монеты. Ты управляешь тьмой между мирами, я говорю с древней магией, что существовала до их создания. Пожиратель лишь... воспользовался уже существующей нитью. Усилил её. Сделал болезненной.       Азриель наконец повернулся к ней, его глаза сузились.       — К чему ты ведёшь? К тому, что мы будто бы предназначены друг для друга? После всего, что было?       — Я веду к тому, что мы ничего не знаем о собственной природе, — её голос стал сладким, как яд. — Мы как слепцы, сражающиеся в темноте. Ты ненавидишь нашу связь, я тоже её ненавижу... но что, если именно она — ключ к пониманию того, что происходит? Что, если именно поэтому та сила охотится на нас обоих?       Он изучал её лицо, ища следы безумия в её глазах, но находил лишь неистовую убеждённость.       — Допустим, ты права, — его голос был тихим. — Что это меняет? Мы всё равно прикованы друг к другу. Ненавидим это или находим забавным — результат один.       — В этом-то вся ирония! — она развела руками. — Мы могли бы быть величайшими союзниками. А вместо этого мы... это. — Она указала пальцем между ними. — Но что, если я права? Что, если, поняв эту связь, мы сможем наконец перестать быть рабами?       Он отвернулся и снова зашагал вперёд.       — Сначала найдём того, кто оставил эти следы. Потом будем разбираться с нашими... общими проблемами.       Дорога заняла ещё несколько дней. Лес, окружавший Ледяные Пики, постепенно редел, уступая место каменистым пустошам. И вот, в одной из таких долин, они снова увидели Его. Застывший водоворот висел в воздухе, такой же гигантский и неестественный, как и первый.       — Тот же почерк, — тихо сказал Азриель, его рука уже лежала на рукояти меча.       Элисса кивнула, подходя ближе.       — Та же магия. Та же... пустота.       И в этот момент воздух сдвинулся. Тени между камнями зашевелились... Тени между камнями зашевелились. Из-за валунов, из расщелин в земле выползали... существа. Их форма была нестабильной, словно их лепили из грязи и тьмы на скорую руку. У них не было лиц, только бледное свечение там, где должны быть глаза, и длинные, костлявые конечности, заканчивающиеся когтями, сочащимися чёрной жижей. Они двигались бесшумно, окружая их плотным кольцом.       — Гости, — холодно констатировал Азриель, и его тени ожили, вырываясь из-под его плаща, словно щупальца.       Первый монстр ринулся на Элиссу. Она едва успела отпрыгнуть, выставив вперёд руку. Вспышка багрового пламя ударила в тварь, но та лишь взвыла, поглощая магию. Её форма на мгновение стала чётче, сильнее.       — Они питаются магией! — крикнула она Азриелю, уворачиваясь от очередного удара.       Певец Теней ответил не словом, а действием. Его меч, лишённый какого-либо волшебства, лишь чистая сталь, пронзил другого монстра. Тварь завизжала, изрытая чёрную кровь, и рассыпалась в прах.       — Огонь бесполезен! — он парировал удар когтями, отбрасывая тварь, и тут же сделал молниеносный выпад, срубая конечность другому существу. — Бей по-старинке!       Элисса с силой выдохнула, убирая пламя. В её руках материализовался длинный кинжал из сгущённого льда — не магия в чистом виде, а её физическое воплощение. Она метнулась вперёд, в самую гущу монстров. Её движения были резкими, яростными. Ледяное лезвие вонзилось в грудь одной твари, и та с шипением начала рассыпаться.       Они встали спиной к спине. Азриель с его смертоносными, точными ударами меча и щупальцами теней, которые хватали монстров, подставляя их под его клинок. Элисса — с её диким, необузданным гневом, превращающим магию в оружие, которое нельзя было поглотить. Ледяные осколки, кинжалы из сгущённого воздуха не оставлявшие магического следа.       Один из монстров прорвался сквозь тени Азриеля и вцепился когтями ему в плечо. Тот глухо вскрикнул от боли, но прежде чем он успел среагировать, ледяной клинок Элиссы пронзил голову твари сзади. Чёрная кровь брызнула на снег.       — Спина чиста! — крикнула она, отскакивая и вновь прикрывая его.       — Слева! — рявкнул он в ответ, его меч описал дугу, срезая двух монстров, которые пытались атаковать её с фланга.       Это был танец смерти, отточенный за недели вынужденного партнёрства. Без слов, почти без взглядов, они чувствовали движения друг друга, подставляли плечо, закрывали слабые места. Их связь, эта проклятая пуповина, в пылу битвы проявилась с новой стороны — он ощущал всплеск её адреналина, она — его мгновенные расчёты и смены тактики.       Когда последний монстр рассыпался в клубке тьмы, в долине воцарилась тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым, прерывистым дыханием.       Они стояли среди десятков расплывающихся чёрных луж и обломков тел. Азриель опирался на меч, его плечо сочилось кровью, смешиваясь с чёрной жижей на его одеждах. Элисса, вся в синяках и царапинах, с окровавленным ледяным кинжалом в руке, медленно выпрямилась.       Они переглянулись. Ни слова не было сказано. Ни благодарности, ни упрёка. Лишь молчаливое признание того, что только что произошло. Они были живы. И они были в крови. Но они были вместе.       Азриель мотнул головой в сторону застывшего водоворота.       — Кто бы это ни создал, он определённо не хочет, чтобы мы совали нос в его дела.       Элисса вытерла тыльной стороной ладони кровь с губ.       — Тем более причин узнать, кто он.

***

      Элисса наблюдала, как он попытался затянуть ремень потуже, сдерживая раздражённый вздох.       — Дай я посмотрю, — её голос прозвучал с преувеличенной сладостью, когда она подошла ближе.       — Не нужно, — отрезал Азриель, отступая на шаг. — Справлюсь сам.       — О, я уверена. Но зачем страдать, когда рядом такая... любезная попутчица? — Она уже стояла перед ним, и в её глазах плясали насмешливые огоньки. — Не стесняйся. Мы же «связаны». Что твоё плечо — то и моё, не так ли?       Он хотел возразить, но она ловко отвела его здоровой рукой и уже прикладывала ладони к рваной ране. Холодное сияние окутало его плечо, и он невольно вздрогнул — не столько от боли, сколько от этого прикосновения.       — Ну вот, — продолжала она, не отрывая взгляда от работы, — великий и ужасный Азриель, Повелитель Теней, терпит мои колдовские руки. Ирония просто восхитительна. Должно быть, тебе невыносимо противно.       Он молчал, сжав челюсти, чувствуя, как под её пальцами плоть затягивается, а яд её слов впивается глубже любой раны.       — Представляю, как тебе хочется оттолкнуть меня, — она наклонилась чуть ближе, будто делясь секретом, и её дыхание коснулось его щеки. — Но не можешь. Ведь если я умру от твоего высокомерного жеста, тебе придётся последовать за мной. Какая досада.       Именно в этот момент, будто нечаянно, её палец, скользя по его плечу, коснулся края его крыла — той самой тёмной, полуматериальной оболочки, что таилась за спиной.       Эффект был мгновенным и шокирующим. Тени встрепенулись, крылья расправились в неестественном, резком движении, а сам Азриель вздрогнул всем телом. Его рука схватила её за запястье.       — Не смей, — его голос был низким, насыщенным чистым, нефильтрованным гневом. Глаза пылали, в них не осталось и следа от привычной холодной маски.       Но Элисса лишь рассмеялась — коротко, вызывающе, глядя прямо в эти полные гнева глаза. Она не пыталась вырваться.       — Что такое? — она наклонила голову, притворно-невинно. — Разве я сделала что-то не так? Просто проверяла, всё ли в порядке... с нашей «общей» проблемой. В конце концов, если с твоими крыльями что-то случится, как ты будешь преследовать меня по пятам?       Его пальцы впились в её руку ещё сильнее, но магия, текущая из её ладони в его рану, не прерывалась. Она продолжала лечить его, глядя на него с вызовом и той самой раздражающей усмешкой, что сводила его с ума. Они застыли в немом противостоянии — он, сжимающий её руку в тисках, и она, исцеляющая его сквозь хватку, что могла бы сломать кость.       — Ты просто... невыносима, — его голос сорвался, выдавая накопленное раздражение. — Невыносимая...       Он замолчал, сжав челюсти, словно силясь удержать за оскалом более грубое слово.       Элисса подняла бровь, её усмешка стала ещё шире и ядовитее.       — Сука? — закончила она за него с притворной лёгкостью. — Ну, конечно. Ведьма, сука, предательница — я уже слышала все эти эпитеты. Но, видишь ли, именно эта «сука» сейчас зашивает твою плоть, в то время как ты сжимаешь её запястье как последний невоспитанный громила.       Она наклонилась чуть ближе, её взгляд стал пронзительным.       — Может, хватит уже этого фарса, Азриель? Ты можешь притворяться, что ненавидишь моё прикосновение, но мы оба знаем, что без него ты сейчас истекал бы кровью на этом камне. И мы оба знаем, что если бы наша связь была разорвана, ты бы уже давно прикончил меня. Так что да, я невыносима. Я — тень на твоей совести и шип в твоём боку. Но я также единственная, кто может пройти с тобой этот путь до конца. И тебе придётся с этим смириться.       С этими словами она намеренно возобновила поток магии, сделав его чуть более интенсивным, почти болезненным. Он вздрогнул, но не отпустил её руку. Они застыли в этом странном переплетении — исцеляющая ярость и сдерживающая сила, два противника, связанные пуповиной, которая не позволяла им ни убить друг друга, ни отпустить.       Элисса почувствовала, как под её ладонью плоть окончательно сомкнулась, и магия иссякла. Она убрала руку, но его хватка на её запястье не ослабла.       — Опустишь? — её голос прозвучал холодно и ровно, хотя в глазах всё ещё плясали искры вызова. — Или мне придётся применить куда более грубую магию, чтобы высвободиться? Вряд ли тебе понравится, если твоя собственная тень вдруг взбунтуется.       Азриель несколько секунд смотрел на неё с немой злостью, его пальцы всё так же впивались в её кожу. Но затем, с видимым усилием, он разжал хватку и отступил на шаг. Он резко повернулся, отводя взгляд, и начал натягивать свою защитную броню. На нагруднике, точно вписанные в узор из чёрного металла, замерцали семь синих сифонов.       Элисса, потирая запястье, скользнула взглядом по его рукам, где среди свежих царапин виднелись старые, давно зажившие шрамы.       — Я могла бы убрать и эти, — сказала она без прежней насмешки, почти нейтрально. — Если захочешь.       Его рука резко дёрнулась, и он быстрее застегнул наручи, скрывая кожу от взгляда.       — Не надо, — прозвучало резко, почти отрывисто. В его голосе не было злости, только окончательность, не оставляющая пространства для дискуссий.       Элисса медленно кивнула, её взгляд стал понимающим, но без сочувствия.       — Как скажешь, — она отвернулась, глядя на застывший водоворот. — Не буду лезть в твою историю. У каждого из нас достаточно своих шрамов, чтобы коллекционировать чужие.

***

      Несколько дней они шли молча, следуя за всё усиливающимся чувством «пустоты». Ландшафт вокруг менялся, становясь всё более негостеприимным. Деревья здесь были кривыми, почти скрюченными, их ветви тянулись к земле, словно под тяжестью невидимой ноши. Воздух был густым и тяжёлым, а магия — искажённой.       — Мы приближаемся к источнику, — наконец произнесла Элисса, останавливаясь на краю глубокого разлома. Земля здесь была разорвана надвое, и из трещины исходило тусклое, болезненное свечение. — Внизу.       Азриель подошёл к краю и заглянул вниз. Его лицо оставалось невозмутимым, но Фрей почувствовала через их связь острую волну настороженности.       — Здесь нет природных аномалий, — сказал он. — Это творение рукотворное. Кто-то пробил брешь в самой реальности.       Спуск в разлом был опасен. Стенки были скользкими от чёрной слизи, а из глубины доносился нарастающий гул — вибрация, от которой закладывало уши. Они двигались медленно, используя магию и тени для опоры.       Внизу их ждало зрелище, от которого кровь стыла в жилах.       Огромная пещера освещалась бледным светом, исходящим от гигантского кристалла в центре. Он был похож на сгусток спрессованной тьмы, пронизанный прожилками маслянистого света. От него во все стороны расходились пульсирующие нити энергии, впивающиеся в стены пещеры. Воздух пах озоном и тлением.       — Источник, — прошептала Элисса, чувствуя, как её магия болезненно сжимается.       Вдоль стен, в каменных «коконах», виднелись застывшие фигуры. Люди, фейри, животные — все они были опутаны тёмными нитями. Их глаза были закрыты, на лицах — ужас, но груди медленно поднимались. Они были живы, но их жизненная сила выкачивалась в сгусток тьмы.       — Сосуды, — холодно констатировал Азриель. — Кто-то использует их как топливо.       Элисса подошла к одному из коконов, к молодому фейри с серебристыми волосами. Его лицо было искажено безмолвным криком.       — Мы должны помочь им.       — Сначала нужно обезвредить источник, — парировал Азриель. — Если перерезать нити, это может убить их.       Внезапно одна из нитей дёрнулась и ярко вспыхнула. Камень затрещал, и из трещины хлынул поток искажённой магии. Из разлома в стене полезли новые твари — больше, уродливее, с телами из обломков камня и тьмы.       — Они чувствуют вторжение! — крикнул Азриель, его меч уже был в руке. — Я проберусь к ядру!       Элисса, отбросив обычную осторожность, обратилась к самой древней, дикой магии, что таилась в её крови. Её руки окутало багровое сияние, и когда она вскидывала их, пространство вокруг монстров изменилось. Их тела разрывало на части невидимой силой, чёрная плоть разбрызгивалась по стенам пещеры. Она не сжигала их — она разрушала саму их сущность, разрывая связь, скреплявшую их уродливые формы. Это была магия хаоса и распада, опасная даже для неё самой, но невероятно эффективная против этих существ.       Азриель, прикрываемый этим вихрем разрушения, пробивался к центральному кристаллу. Его сифоны сияли ярко-синим, поглощая выбросы чужеродной магии, но их свет начинал мерцать под нагрузкой.       Одной из тварей удалось прорваться и вцепиться когтями Элиссе в плечо.       Она вскрикнула, но прежде чем монстр успел нанести новый удар, её собственная магия среагировала инстинктивно. Багровый свет сгустился вокруг твари и... схлопнулся. От монстра осталась лишь кучка дымящегося пепла.       — Держись! — крикнул Азриель, достигнув кристалла.       Вместо атаки он прикоснулся к нему рукой, и все семь сифонов вспыхнули ослепительным светом. Он пытался перенаправить энергию, поглотить её в себя.       — Что ты делаешь?! — закричала Элисса, чувствуя, как её силы тают. — Ты не выдержишь!       — Альтернатива — позволить порталу открыться до конца! — сквозь зубы процедил он.       Фрей все поняла. Она бросилась к нему, приставив ладони к его спине, и направила в него поток своей магии, подпитывая его. Боль от полученной раны пылала, но она игнорировала её, сосредоточившись на том, чтобы удержать его в сознании.       Наконец, с оглушительным хрустом, чёрный кристалл потускнел и рассыпался. Нити оборвались. Рёв стих, твари начали распадаться.       Когда последний монстр исчез, Элисса отшатнулась и припала к каменной стене, судорожно дыша. Боль в плече была огненной, а использование чужеродной магии оставило её истощённой и опустошённой.       Сильная рука обхватила её за талию, не давая упасть. Азриель подхватил её, его собственное лицо было бледным от перенапряжения, но он держался твёрдо.       — Всё... всё в порядке, — выдохнула она, отстраняясь и опираясь на стену. — Мне просто нужно... отдышаться. Я сама исцелю себя.       Он отпустил её, но его взгляд оставался на ней. Пока Элисса, закрыв глаза, направляла остатки сил на заживление своей раны, Азриель и его тени помогали освобождённым пленникам — дезориентированным, испуганным, но живым.       Выбравшись на поверхность, Фрей, всё ещё бледная, но уже стоящая на своих ногах, собрала остатки магии. Она провела рукой по воздуху, и пространство перед ними затрепетало, открыв портал, ведущий в безопасные земли.       — Идите, — тихо сказала она спасённым. — Вы свободны.       Когда последний из пленников шагнул в сияние, портал закрылся. Элисса с облегчением вздохнула и повернулась к Азриелю.       — Теперь, — сказал он, его голос был усталым, но твёрдым, — нам нужно найти того, кто всё это устроил. Пока он не создал новый «якорь».

***

      Огонь потрескивал, отбрасывая танцующие тени на стены пещеры, что служила им укрытием на эту ночь. Элисса сидела, подтянув колени к груди, и смотрела на пламя, стараясь не морщиться от боли. Использование магии хаоса сегодня оставило в её теле глубокую, ноющую пустоту, словно выскоблили часть её самой. Она чувствовала себя вывернутой наизнанку.       Взгляд Азриеля был прикован к ней. Он сидел напротив, его лицо было скрыто в полумраке, но его внимание было физически ощутимо. Минуты тянулись, наполненные лишь треском костра и отдалённым воем ветра.       — С тобой всё в порядке? — наконец спросил он, его голос был тише и лишён обычной резкости.       Фрей лишь покачала головой, не в силах вымолвить слово. Притворяться, что всё хорошо, не было смысла — он и так чувствовал её боль.       Неожиданно он снова нарушил тишину, и тон его голоса сменился на почти ностальгический, хотя и с горьким привкусом.       — Знаешь, в юности мы с Ризандом и Кассианом... мы представляли ведьм ужасными старухами. С зелёной кожей, бородавками и котлом, в котором они варят непослушных детей.       Элисса невольно фыркнула, а затем рассмеялась — коротко, хрипло, но искренне.       — Прости, что разочаровала, — сказала она, и в её голосе впервые зазвучала лёгкая, почти кокетливая нотка. — Ни зелёной кожи, ни бородавок. Хотя, должна признать, я определённо... симпатичнее.       Она встретилась с ним взглядом, и к своему удивлению, увидела, как уголки его губ дрогнули в ответ. Он улыбнулся. Кратко, почти невидимо, но это была настоящая улыбка. Не насмешка, не усмешка, а нечто тёплое и неожиданное.       Улыбка так же быстро сошла с её лица, когда она снова обратила взор на огонь. Настроение снова стало серьёзным.       — В детстве... я была другой, — тихо начала она. — Обычной девочкой. Но потом я открыла в себе силы. — Она подняла руку, и между её пальцев заплясал сгусток чистой, дикой магии, переливаясь цветами, которых нет в природе. — И я стала другой. Не внутри. Внутри я всё та же девочка, которая боялась грозы и любила запах свежеиспечённого хлеба. Но для всех остальных... я Ведьма. Угроза. Чудовище.       Она сомкнула пальцы, и магия погасла. Тишина снова сгустилась, но на этот раз она была другой.       — Шрамы на моих руках... — Азриель посмотрел на свои ладони. — Мне было восемь. Мои сводные братья... им было интересно, что получится, если смешать дар иллирийцев к быстрому исцелению с маслом и огнём. Они вылили масло мне на руки и подожгли.       Элисса замерла, её дыхание застряло в горле. Она смотрела на него, не в силах отвести взгляд.       — Воины моего отца услышали мои крики, — продолжил он без эмоций. — Они спасли меня. Но руки... руки спасти не успели.       — Мне жаль, — прошептала Фрей, и в этих двух словах была вся глубина её понимания. Не жалость, а признание чужой боли, откликающейся в её собственной душе.       Он кивнул, принимая её слова.       — Мы все носим свои шрамы, — сказал он. — Внутри и снаружи.       — Да, — согласилась она. — И мы все прячемся за масками. Мы — это и наши раны, и наши силы, и те стены, что мы возводим, чтобы защитить то, что осталось от тех детей, которыми мы были когда-то.       Они смотрели друг на друга через костёр, и в этот момент все барьеры, все годы вражды и недоверия, казалось, растворились в дымке. Они видели друг в друге не врага, не инструмент, а такого же одинокого, израненного человека, несущего своё бремя.       — Я так устал, Элисса, — тихо признался он, и в его голосе впервые прозвучала беззащитность. — Быть всегда настороже. Всегда нести эту тяжесть в одиночку.       — Я тоже, — её ответ был таким же тихим. — Я так давно бегу, что забыла, каково это — не бояться остановиться.       Элисса медленно поднялась, разминая затекшую шею. Она отошла от костра к самому входу в пещеру, оперлась о каменный выступ и выглянула наружу. Над безжизненными землями висела огромная круглая луна, утопая в россыпи холодных звёзд.       — Я никогда не хотела этой вражды между нами, — проговорила она, глядя в ночное небо. — Никогда не хотела быть твоим врагом. Я просто... я просто хочу перестать бояться. Перестать убегать.       Она почувствовала, как воздух позади неё сдвинулся. Тихо, без единого звука, Азриель встал и подошёл к ней. Он остановился вплотную сзади, не касаясь её, но его присутствие было осязаемым, согревающим спину. Тени у их ног заколыхались, сливаясь в единый, тёмный ореол. Его дыхание, тёплое и ровное, коснулось её кожи у виска, заставив её похолодеть.       — Тебе больше не нужно бояться, — прошептал он прямо у её уха.       Элисса обернулась, чтобы посмотреть на него. Их взгляды встретились, и в тот же миг та самая связь, что всегда была их проклятием, натянулась между ними, готовая сорваться в мощный, оглушительный аккорд. Это было не просто эхо эмоций — это была физическая сила, магнитное притяжение, против которого у них не было защиты. В его глазах она увидела не холодного шпиона, а такую же жажду — жажду близости, доверия, забвения.       Он был первым, кто не выдержал этого напряжения. Его рука скользнула в её волосы, а другая обвила её талию, притягивая к себе. Расстояние исчезло. Его губы нашли её губы.       В поцелуе была вся накопленная годами ярость, всё недосказанное, вся боль и тоска по тому, чтобы быть понятым. Элисса ответила ему с той же стремительностью, впиваясь пальцами в его плечи, её собственные губы двигались в унисон с его губами, требуя, отдавая, забывая.       Он развернул её и прижал к прохладной каменной стене у входа в пещеру. Его тело, твёрдое и сильное, прижалось к ней во весь рост, и она ощутила каждый его мускул, каждую линию. Его руки, тёплые и уверенные, скользнули под края её одежды, ладони прикоснулись к обнажённой коже на её спине. Она вздрогнула от контраста — холод камня за спиной и жар его прикосновений спереди. Он оторвался от её губ, чтобы запечатлеть горячие поцелуи на её шее, на ключице, и каждый его вздох, каждое прикосновение рук, исследующих её тело под тканью, заставляли её гореть изнутри.       Его ладонь, шершавая от старых шрамов, охватила её запястья, прижимая их к холодному камню над головой. В этом жесте была не грубая сила, но непререкаемая власть, от которой по телу Элиссы пробежала странная смесь сопротивления и полного доверия.       — Элисса... — её имя на его губах прозвучало как стон, как молитва.       В этом одном слове она услышала ту же борьбу, что кипела в ней самой. Знание, что эта буря затрагивает его так же глубоко, ударило в голову опьяняющей волной. Между ними вспыхнула та самая связь — уже не просто магическая пуповина, а нечто живое, пульсирующее, напоминающее то, что, должно быть, чувствуют Истинные Пары. Но мысль была мимолётной и тут же отвергнутой. Признавать это сейчас значило разрушить хрупкую иллюзию выбора.       — Ты не хочешь этого, — его голос был низким, срывающимся, будто каждое слово давалось ему с боем.       — Единственное, чего я хочу сейчас — это этого, — парировала она, её собственный голос дрожал от натянутой струны воли. Она хотела, чтобы похоть выжгла дотла гнев, чтобы это животное, всепоглощающее желание затмило память о боли и смерти. И она знала — он мог дать ей это забвение. Всё и даже больше.       Элисса выгнулась, прижимаясь к нему всей длиной тела, чувствуя напряжение каждого его мускула. Его дыхание перехватило, и в его глазах бушевала война — долга против желания, разума против инстинкта. И она была полна решимости победить в этой битве.       Он наклонился так близко, что его губы почти касались её, и прошептал с усилием:       — Я — последнее, что тебе нужно.       Сдавленный рокот его голоса отозвался вибрацией глубоко в её груди, и каждое нервное окончание в её теле вспыхнуло, требуя жизни, требуя чувствовать биение его сердца, требую прикосновений.       — Ты ведь чувствуешь это... — выдохнула она, её собственное сердце бешено колотилось, стуча в такт его бешеному пульсу, который она ощущала через их связь. — Я чувствую.       На мгновение его глаза потемнели, стали бездонными, и вся его сдержанность рухнула. Его бёдра плотно прижали её к стене, и мимолётное торжество Элиссы сменилось ослепительной вспышкой чистой, необузданной похоти, сметающей все преграды.       «Всего несколько недель назад мы пытались уничтожить друг друга», — пронеслось в её голове сквозь нарастающий туман желания. – «Я разрушала его жизнь, а он держал меня в золотой клетке. А теперь... теперь это».       Она прикусила его нижнюю губу, заставив его резко вдохнуть, а затем мягко провела языком, сглаживая воображаемую ранку.       — Я хочу тебя. Мой Шпион.       Мой. Слово повисло в воздухе, заряженное не обладанием, а признанием. Оно снесло последние остатки его внутренней защиты. Что-то в нём сдалось, дрогнуло, и с низким, сдавленным стоном он ответил на её вызов.       Их губы столкнулись в поцелуе, который не был ни нежным, ни ласковым. Он был горячим, беспощадным и совершенно необузданным, словно буря, что они так долго носили внутри. Волна желания пробежала по спине ведьмы, когда его сильные руки обхватили её бёдра, приподняли и с силой прижали к его упругим мускулам. Неровности каменной стены впивались в её лопатки, но эта боль была лишь фоном, лишь подчёркивала остроту ощущений.       «Мы сошли с ума», — мелькнула у неё мысль, пока её ноги сами собой обвились вокруг его талии, а лодыжки сомкнулись в замок на его пояснице. — «Это безумие. Предательство всего, чем мы были».       Но ласка его губ, властные, требовательные движения его языка выжигали все мысли, оставляя лишь животную, первобытную реальность. Мир сузился до этого глотка воздуха, который они делили, до этого единственного человека, чьё тело стало её единственным якорем. В этот миг Азриель, Певец Теней, принадлежал только ей.       «Или это я полностью принадлежу ему?»       Жар раскалённой волной прокатился по её телу, каждая пора горела под его прикосновениями. Его губы скользили по её шее в чувственном, неумолимом наступлении, вырывая у неё сдавленный стон, затем другой, громче и отчаяннее. Она вцепилась пальцами в его волосы, уже не зная, тянет ли она его прочь или прижимает ближе.       — Азриель... — прошептала она, её губы коснулись его уха, и имя, которое когда-то было проклятием, теперь звучало как заклинание, призыв и капитуляция.       И этого было достаточно. Они сдвинулись с места, он, не разрывая объятий, понёс её прочь от стены, вглубь пещеры, к шерстяным одеялам у потухающего костра. Прошлое, полное ненависти и ран, треснуло и рассыпалось в прах, уступая место огню, который грозил спалить их дотла, но в котором так отчаянно хотелось сгореть.       Мех наколдованного одеяла мягко прогнулся, когда Элисса упала на него, её лодыжки разомкнулись на спине Азриеля, и он навалился всем весом, впился пальцами в её волосы, обхватив затылок, и снова смял её губы своим поцелуем. Ведьма отвечала с той же яростью, чувствуя голод… какого не знала ранее, ни с кем. Её руки бессознательно зашарили по меху в поисках опоры.       — Утром ты меня возненавидишь, — выдохнула Элисса, подчеркивая каждое слово, пока Азриель прокладывал путь поцелуями вдоль её подбородка к уху. Он закусил мочку — и внутри неё всё размягчилось, поплыло.       — До утра ещё целая ночь, — выдохнул он рвано, пропуская пальцы сквозь её локоны и закидывая её голову назад, обнажая шею.       Певец Теней спустился губами по её шее к изгибу плеча. Каждое прикосновение его губ к раскалённой коже вспыхивало пламенем, заставляя Элиссу резко вдыхать, пока он неторопливо исследовал каждую чувствительную точку. Но вдруг он замер, его дыхание обожгло её кожу.       Она почувствовала его внимание на старом шраме, тянущемся от плеча под ткань её одежды. Их взгляды встретились в полумраке.       — Продолжай, — приказала она, и её глаза блеснули опасным, вызывающим огоньком.       Прежде чем он успел ответить, её рука скользнула между их тел. Пальцы уверенно нашли и сомкнулись на его члене, ощущая его твёрдость и размер даже сквозь ткань штанов. Крылья за его спиной резко, почти грозно расправились. Элисса на мгновение застыла, поражённая картиной — его мощная фигура, напряжённая в желании, и эти огромные тёмные крылья. Это было дико, первобытно и невероятно сексуально. Она тихо всхлипнула от нахлынувшей страсти, сжимая его сильнее и чувствуя, как в ответ сжимается её собственный живот.       Он непроизвольно двинулся в её руке, и её пальцы ответили новым, почти болезненным давлением.       — Элисса. — Её имя прозвучало низким, обрывистым предупреждением.       — В чём дело, Мой Шпион? — она притворно-невинно подняла брови, её губы тронула насмешливая улыбка. — Я делаю что-то не так?       И с этими словами она внезапно, безжалостно отпустила его.       Он резко выдохнул, когда её пальцы разомкнулись, и его крылья дёрнулись от внезапной потери контакта. В его глазах вспыхнула буря — ярость, желание и что-то ещё, почти животное.       — Играешь с огнём, — его голос прозвучал низко и опасно, пока он прижимал её запястье к меху.       — Ты забыл, с кем имеешь дело? — парировала Элисса, не сводя с него вызывающего взгляда.       Его ответом был новый поцелуй — уже не яростный, а медленный, пронизывающий. Одна рука всё ещё держала её запястье, а другая скользнула под её тунику, ладонь обжигающе горячей прикоснулась к обнажённой коже на талии.       — Тогда не жалуйся на ожоги, — прошептал он ей в губы, прежде чем его пальцы начали свой неторопливый, методичный путь вверх по её ребрам.       Его рука скользнула ниже, опускаясь по её животу к самой сокровенной части. Кончик пальца ловко провёл по тонкой ткани её трусов, коснувшись бугорка клитора — и спина ведьмы сама собой выгнулась от внезапного взрыва удовольствия, такого сладкого, что Элисса буквально почувствовала его вкус на языке.       Азриель снова захватил её губы в жаждущем поцелуе, его язык танцевал в унисон с её, пока пальцы нежно, но настойчиво терли её через ткань, мастерски используя трение. В его глазах вспыхнул огонь, и тогда он поцеловал её с такой страстью, будто Элисса была воздухом, которого ему не хватало для дыхания, будто от этого зависела его жизнь.       Его пальцы проникли под ткань и прикоснулись к её влажному центру, и с губ ведьмы сорвался сдавленный стон. В тот же миг тени Азриеля встрепенулись и рванули от него во всех направлениях, словно отражение его потери контроля.       Он глубоко целовал её, а его пальцы исследовали и дразнили, затягивая нежную пружину удовольствия внутри Фрей. Ведьма впилась ногтями в его плечо, её тело извивалось, пока он сужал круги вокруг её разбухшего клитора. Затем он опустился ниже, устроившись между её бёдер.       Казалось, Элисса вот-вот воспламенится — она могла лишь тихо стонать, когда он скользнул в неё одним пальцем. Её мышцы мгновенно сжали его, и он добавил второй. Эти губы... Он изгибал пальцы внутри — и ведьма задыхалась. А когда он провёл большим пальцем по клитору, трение и нарастающее напряжение отбросили её на грань бездумного блаженства.       Она вскрикнула — и он поймал звук своим ртом, его язык двигался в унисон с пальцами внутри неё. Энергия нахлынула, пробежав по её костям, и она впилась в Азриеля ещё сильнее, удивляясь неожиданному притоку магии, заполнившему всё её тело.       «Элисса».       Ведьма вздрогнула, услышав своё имя, прозвучавшее внутри её разума его голосом. Она ужаснулась этому прорыву и на миг отвлеклась, опуская взгляд вниз. Азриель смотрел на неё снизу, его глаза были почти чёрными, полными той же магии, что пульсировала в ней, и того же осознания, что между ними произошло нечто большее, чем просто физическое соединение.       Лишь Истинные Пары могли разговаривать ментальной связью. Либо это было действием метки Пожирателя Имен, исказившей саму природу их связи, стёршей границы между двумя душами.       Но Азриель не стал отрицать или обсуждать это. Вместо этого он продолжил, и Элисса вновь откинулась на меха, позволив ощущениям унести её прочь от тревожных мыслей. Его губы и язык нашли её клитор, и мир сузился до этого места, до этого иллирианца, до этого всепоглощающего чувства.       Он не просто ласкал её — он покорял. Каждым движением, каждым прикосновением он стирал память о годах одиночества и недоверия. Когда его пальцы вновь вошли в неё, уже глубже и увереннее, она поняла, что больше не может — и не хочет — сопротивляться.       — Азриель... — её голос прозвучал хрипло и прерывисто, когда волны наслаждения стали слишком сильными.       Он поднял голову, его подбородок блестел в свете костра. Его глаза по-прежнему были тёмными, но теперь в них читалось не только желание, но и вопрос.       — Я здесь, — просто сказал он, и в этих словах было больше правды, чем во всех их прошлых разговорах, вместе взятых.       Её тело выгнулось в дугу, когда первая волна оргазма накрыла её с головой. Внутри лопнула туго натянутая струна, по краям зрения вспыхнули искры — целая вселенная рождалась и умирала в её теле. Тени Азриеля закружили в яростном танце, снова и снова омывая пещеру пульсирующей тьмой, пока его пальцы, движимые почтительным мастерством, превращали первый, сокрушительный пик во второй, более глубокий и протяжный.       — Азриель... — её голос был хриплым стоном, почти мольбой, пока удовольствие продолжало накатывать, не давая опомниться.       Он усмехнулся — тёмный, довольный звук — и убрал пальцы. Элисса, воплощение рваного дыхания и чистого, животного голода, вцепилась в его доспехи. Ей нужно было ощутить его кожу, и сейчас же. Всплеск её магии, дикой и нетерпеливой, с треском разорвал ремни и застёжки, отшвырнув куски брони в сторону. И снова их губы встретились в поцелуе — теперь это был хаос сплетающихся языков и блуждающих рук.       Она скользила ладонями по его спине, запоминая каждую впадину, каждый рельеф, и под её прикосновениями мышцы напрягались и вздрагивали.       Ведьма потянулась к застёжке его штанов. Когда ткань, наконец, уступила, освобождая его мощный, напряжённый член, она не смогла сдержать сдавленный вздох. Он был таким твёрдым и обжигающе горячим в её ладони. А стон, что вырвался из губ Певца Теней, заставил её почувствовать себя всемогущей. Она выгнулась и притянула его к себе для нового, влажного поцелуя.       В ответ он застонал глубже, притянув её ещё ближе, а его руки скользнули вниз, срывая с неё последние остатки одежды. Пульс ведьмы застучал в висках, заглушая всё остальное.       Именно тогда его взгляд, тяжёлый и внимательный, скользнул вниз по её телу и остановился на большом, бледном шраме, который заканчивался чуть ниже её пупка. След был старым, грубым, немым свидетельством какой-то давней битвы. Он не сказал ни слова. Не спросил. Лишь медленно, почти с благоговением, провёл подушечкой большого пальца по шраму, от его начала на ключице до самого конца.       Это прикосновение было иным — не жгучим от страсти, а прохладным, несущим странное утешение. Оно говорило: «Я вижу. Я вижу всё, что ты пережила. И это для меня сейчас так же важно, как и всё остальное».       Элисса замерла, её дыхание застряло в груди. В этом молчаливом жесте было больше близости, чем в любом поцелуе.       Азриель крепко сжал её бёдра, нашёл нужное положение — и головка его члена упруго провела по её вздёрнутому клитору. Элисса встретилась с ним взглядом. Голод, выжженный в каждой напряжённой линии его тела, в его тёмных, почти чёрных глазах, поставил окончательную точку в их споре. К чёрту все доводы, к чёрту обречённость. В этот миг её Певец Теней нуждался в своей ведьме. Только в ней.       И она, не отводя взгляда, сама направила его внутрь себя. Азриель вошёл резко, одним мощным толчком, заполнив её полностью. Элисса издала громкий, сдавленный стон, её ногти впились в его плечи. Мир сузился до этого единственного ощущения — жгучей полноты, растяжения, перетекающей в невыразимое блаженство.       Не останавливаясь, Певец Теней продолжил двигаться, насаживая её на свой член с первобытной, неумолимой силой. Каждое движение заставляло её глубже погружаться в пучину наслаждения. Их грязные, прерывистые стоны и шёпот сливались в одну симфонию, эхом разносясь по каменным стенам пещеры. В его движениях не было ничего, кроме чистой, животной потребности — он жаждал её и только её, её тела, её стонов, её полной сдачи.       Его бёдра двигались всё быстрее, набирая яростный ритм. Одной рукой он прижимал её бедро к себе, контролируя глубину проникновения, делая каждый толчок невыносимо точным. Элисса впивалась пальцами в мех подстилки, её спина выгибалась в тугой дуге, а голова была запрокинута. Она была полностью открыта ему, уязвима и могущественна одновременно.       Когда он вошёл в неё в очередной раз, достигнув самой глубины, что-то переломилось. Напряжение, копившееся в них обоих, достигло пика и взорвалось ослепительной вспышкой. Волна оргазма накатила на ведьму, заставляя её тело трепетать в унисон с его финальными, сокрушительными толчками. Он издал низкий, хриплый крик, изливаясь в неё, и его тени взметнулись к сводам пещеры, словно чёрное пламя.       Не успев отойти от первого оргазма, Азриель одним плавным, но властным движением перевернул Элиссу на живот. Его ладонь легла на её спину, мягко, но неуклонно прижимая её к меховой подстилке. Прежде чем она успела полностью осознать смену позиции, его пальцы вновь нашли её чувствительный клитор, заставляя её вздрогнуть и издать сдавленный возглас.       — Ещё не всё, — его голос прозвучал низко и хрипло прямо у её уха, пока его другая рука крепко удерживала её бёдра, лишая возможности отстраниться.       С этим словом он вошёл в неё снова — одним глубоким, уверенным толчком, от которого у ведьмы перехватило дыхание. На этот раз его движения были другими — более методичными, неумолимыми, направленными на то, чтобы довести её до края ещё раз, быстрее, сильнее.       Азриель прижимал её к постели, его бёдра врезались в её ягодицы с отлаженным, почти жестоким ритмом. Элисса, потерявшая всякий стыд и контроль, продолжала кричать — хриплые, прерывистые стоны, в которых было лишь чистое, животное наслаждение. Её пальцы снова впились в мех, её тело напряглось, и вскоре второй, ещё более мощный оргазм накрыл её с головой, вырывая долгий, вибрирующий вопль.       Почувствовав, как её внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг него, иллирианец с глухим стоном крепче прижал её к себе, его собственное тело напряглось в кульминации. Но даже после этого он не остановился. Словно одержимый, движимый ненасытной жаждой, он снова погрузился в неё, его толчки стали глубже, медленнее, но оттого не менее интенсивными. Элисса, уже переполненная ощущениями, снова застонала, её тело откликалось на его настойчивость новой, трепетной волной возбуждения. Они были в ловушке цикла желания, где конец одного наслаждения был лишь началом следующего.       Не выходя из неё, Азриель, движимый единым порывом, вновь перевернул Элиссу на спину. В его движениях не было прежней расчётливой точности — казалось, последние остатки контроля рухнули.       Обрывки воспоминаний пронзили его сознание, смешавшись с яростным ритмом его бёдер. Её ядовитые усмешки в его покоях. Её насмешливый взгляд, когда она разрушала его планы. Её слова, резавшие больнее любого клинка. Всё это было так невыносимо близко. Она издевалась над ним, бросала ему вызов, становилась воплощением всего, что он должен был ненавидеть.       Но сейчас, глядя на её запрокинутое лицо, искажённое наслаждением, чувствуя, как её тело отзывается на каждый его толчок, в нём не было и тени мести. Не она была его пленницей в этот миг — он был пленником этого дикого, всепоглощающего желания. Он хотел её. Хотел с болезненной, почти отчаянной интенсивностью, которую не мог объяснить и не пытался понять.       Он закинул её ноги себе на плечи, открывая её ему ещё больше, и начал вбиваться в неё с такой первобытной силой и яростью, что Элиссе показалось, будто само её существо вот-вот разлетится на части.       Воздух вырывался из её лёгких короткими, прерывистыми вздохами. Она не стонала — она кричала, каждый сокрушительный толчок отзывался в ней огненной волной, смывающей всё. Её пальцы впились в его предплечья, цепляясь за них как за единственную опору в этом хаосе.       Он смотрел на неё, его глаза, тёмные и почти невидящие, были прикованы к её лицу, будто впитывая каждую гримасу экстаза. Его ритм не ослабевал, лишь наращивая интенсивность, будто он стремился не просто достичь пика, а раствориться в ней, стереть границы между ними в этом безжалостном соединении, где прошлые обиды не имели значения. Элисса чувствовала, как сознание начинает уплывать, её тело трепетало в преддверии нового финала, и единственной мыслью было то, что сойти с ума — не такая уж и высокая цена.       Внезапно, в животном порыве, инициатива перешла к Элиссе. Резко подавшись вперёд, она вцепилась в его губы в поцелуе, больше похожем на укус, и с силой, которой он от неё не ожидал, перевернула его на спину, оказываясь сверху.       Его глаза яростно вспыхнули, но не от гнева — от шока и внезапного, нового витка возбуждения. Его тёмные крылья с глухим шуршанием распластались по каменному полу, словно лужи живой тени, а остальные тени в пещере сгустились, окутав их плотным, скрывающим всё покрывалом.       Теперь она доминировала. Элисса с властью в каждом движении, опустилась на него, насаживаясь на его член медленно, неумолимо, контролируя каждый сантиметр. Её взгляд, тяжёлый и полный вызова, был прикован к его лицу, наблюдая за каждой сменой выражения, за каждым подавленным стоном. Она двигалась в своём ритме — то медленном и мучительном, то резком и глубоком, заставляя его руки впиться ей в бёдра, но не направляя её, а лишь следуя за ней. В этом новом положении была своя, жестокая поэзия: ведьма, оседлавшая Тень, которая отдалась ей добровольно, пожираемая пламенем, которое они разожгли вместе.       Внезапно Азриель резко сел, вырывая контроль одним мощным движением. Его руки схватили её за бёдра, и он начал сам насаживать её на свой член, задавая новый, неистовый ритм снизу вверх.       Элисса взвизгнула от неожиданности и нового приступа наслаждения. Её руки инстинктивно обвили его шею, а пальцы впились в спину, оставляя красные полосы на его коже. В этом хаосе её прикосновение скользнуло ниже, к самым основаниям его крыльев, к тому месту, где плоть встречалась с магией и тенями.       Азриель вздрогнул всем телом. Глубокий, животный рык вырвался из его груди, и его движения стали ещё более резкими.       — Элисса... — прошипел он, и в его голосе звучало не предупреждение, а что-то дикое, первобытное, смесь предостережения и мольбы.       Но ведьма лишь усмехнулась, её дыхание срывалось, а глаза блестели торжеством и вызовом. Она снова коснулась чувствительного места, и на этот раз её пальцы были не царапающими, а исследующими, ласковыми, что, казалось, сводило его с ума ещё сильнее. Она нашла его слабое место, и вместо того чтобы использовать его как оружие, она играла с ним, доводя его до края.       Азриель, движимый неутолимой жаждой, вновь перевернул Элиссу на спину. Её тело, уже чувствительное до дрожи, отозвалось на это новое вторжение судорожным вздохом. Он вошёл в неё глубже, с новой, почти болезненной интенсивностью, и Фрей почувствовала, как её внутренности сжимаются в предвкушении.       Она попыталась сдержаться, вцепившись пальцами в его плечи, отчаянно пытаясь оттянуть неминуемое. Но когда он вошёл в неё в очередной раз, достигнув самой сокровенной глубины, её воля рассыпалась в прах. Ещё более мощный оргазм накатил на неё, вырывая долгий, срывающийся крик, и её тело затрепетало под ним, полностью отдаваясь волне наслаждения.       Почувствовав её пик, Азриель издал низкий, сдавленный стон и, достигнув собственной кульминации, на мгновение обрушился на неё всем своим весом. Его тело, тёплое и тяжёлое, прижало её к меху, и в этом миге полной близости не было ни власти, ни борьбы — лишь общее, пульсирующее завершение.       Затем, почти сразу, он с силой, в которой всё ещё чувствовалась остаточная дрожь, схватил её за бёдра и перевернул их обоих. Он улёгся на бок, притянув её к себе так, что их плечи и бёдра соприкоснулись, а его рука легла на её талию властным, но теперь уже защитным жестом. Они лежали, слушая, как их тяжёлое дыхание постепенно выравнивается, а тени вокруг них медленно успокаивались, возвращаясь к своему хозяину.