Часть 12: Не-Бытие

      Путь к Камню Безмолвия пролегал через земли, забытые самой картой. Они летели недолго — всего несколько часов на крыльях иллирианцев, но каждый миг этого путешествия казался вечностью. Воздух становился всё холоднее и разрежённее, а пейзаж под ними менялся от зелёных долин Двора Ночи до серых, безжизненных скал.       Элисса летела с помощью своей магии. Она не смотрела вниз. Её взгляд был устремлён вперёд, к горизонту, где в разрыве горной цепи виднелась странная, плоская равнина. Даже отсюда, с расстояния, она ощущала её — не тишину, а нечто иное. Полное, всепоглощающее отсутствие. Как будто само пространство там было вырезано из реальности.       Ризанд и Кассиан летели чуть позади. Верховный Правитель держался с привычной, гранитной невозмутимостью, но его фиолетовые глаза неотрывно следили за скалами внизу, выискивая малейшую угрозу. Азриель летел рядом с Фрей.       Наконец, они начали снижаться. Равнина вблизи оказалась ещё более пугающей. Это был идеально круглый участок земли диаметром около ста ярдов, лишённый не только растительности, но и малейших неровностей. Поверхность была гладкой, как отполированный обсидиан, и холодной настолько, что от неё струился лёгкий морозный туман. А по краям этого круга стояли камни. Не просто валуны — исполинские, грубо отесанные монолиты, увенчанные потрескавшимися от времени рунами. Руны, казалось, впитывали свет.       Азриель коснулся земли первым. Его тени съёжились вокруг его лодыжек, будто испуганные дети. Остальные приземлились рядом, их крылья сложились за спинами с почти синхронным шелестом.       — Здесь, — прошептала Элисса, и её голос прозвучал неожиданно громко в абсолютной тишине этого места. Она сделала шаг вперёд, к границе, отмеченной камнями. — Камень Безмолвия. Место, где магия умирает.       Кассиан, скрестив руки, обошел ближайший монолит, его пальцы почти, но не совсем, коснулись высеченного символа.       — Эти руны... они её... превращают в ничто. Как будто само понятие силы здесь не имеет смысла. — Он повернулся к Фрей. — Ты уверена, что хочешь войти туда? Без всего, что ты есть?       Элисса не ответила. Она уже сбрасывала с себя всё лишнее — несколько оберегов, даже тонкий кинжал из обсидиана. Всё, что могло хоть как-то усилить её или защитить. Когда она была готова, она стояла в простой одежде, босая, с распущенными волосами. Она была уязвима, как никогда.       — Я не войду туда со своей магией, — сказала она, наконец глядя на Азриеля. — Но я войду с тобой. С нашей связью. Она — не магия в привычном смысле. Она старше. Глубже. И её не смогут подавить эти камни.       Азриель подошёл к ней.       — Что мне делать?       — Остаться здесь. На границе. Быть моим якорем. — Она взяла его руку и положила её себе на грудь, прямо над сердцем. — Чувствуй меня. Всё время. Если связь начнёт рваться... если я начну тонуть... держи меня. Из всех сил. Неважно, что будет кричать твой разум. Держи.       Он кивнул, сжимая её пальцы.       — Я буду держать.       Элисса перевела взгляд на Ризанда.       — Если что-то пойдёт не так... если из круга выйдет не я... — она сделала паузу, — убейте то, что выйдет. Не колеблясь.       Ризанд смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, почти похожее на уважение. Он кивнул.       Больше нечего было сказать. Элисса отпустила руку Азриеля, повернулась и шагнула за линию камней.       Эффект был мгновенным и сокрушительным.       Как будто мир вывернулся наизнанку. Звук исчез — не стало даже шума её собственного дыхания или биения сердца. Свет стал плоским, без теней, без глубины. Но самое страшное было внутри. Её магия — та самая древняя сила, что текла в её жилах с самого рождения, та, что была частью её души, — просто... исчезла. Не ослабла, не затихла. Её не стало. Осталась лишь леденящая, абсолютная пустота. Она почувствовала себя голой, слепой. Её ноги едва держали её. Это было хуже, чем любая боль, хуже, чем страх. Это было небытие.       И тогда, сквозь эту ужасающую пустоту, пробилась тонкая, едва ощутимая нить. Присутствие. Азриель. Он был там, за границей камней, и он держал её. Его воля, его сущность, та самая тёмная, упорядоченная сила, что была его противоположностью и отражением, стала единственной точкой опоры в этом море ничто. Она ухватилась за это ощущение, как утопающий за соломинку, и медленно, шаг за шагом, пошла к центру круга.       В центре лежал сам Камень. Огромная, отполированная до зеркального блеска плита чёрного камня. На её поверхности не было ни пылинки. Элисса подошла и опустилась на колени перед ней, положив ладони на холодную гладь.       — Праматерь, — прошептала она беззвучными губами. — Я здесь. Приди. Поговори со мной.       Сначала ничего не происходило. Затем отражение в камне начало меняться. Её собственные черты расплылись, потемнели. И из этой тьмы стало проявляться другое лицо. Женщина. Невероятной, ледяной красоты, с глазами, как бездонные колодцы, и волосами, струящимися, словно дым. Но в этой красоте не было жизни. Была лишь бесконечная, ненасытная пустота. Молчание.       — Дитя моё.       Голос прозвучал прямо в разуме, обходя отсутствие звука. Он был мелодичным, ласковым и от этого ещё более ужасным.       — Наконец-то. Ты пришла ко мне. Домой.       Элисса сжала кулаки, её ногти впились в ладони, но боли не было. Ничего не было.       — Это не мой дом. Мой дом ты уничтожила.       — О, нет, дитя. Я не уничтожала его. Я... собирала его. Сохраняла. Внутри себя. — В голосе Праматери звучала почти материнская нежность. — Каждая из вас, моих дочерей... вы были искрами. Яркими, прекрасными. Но искры гаснут. Я дала вам вечность. Стала для вас сосудом. Хранилищем.       — Хранилищем? — мысль Элиссы была полна злости и отвращения. — Ты пожирала их! Ты пожирала их души, их силу!       — Пожирала? — В тоне появилось лёгкое недоумение. — Нет. Я... объединяла. Делала частью большего целого. Их индивидуальность, их страх, их боль... это было лишь шелухой. Я очищала их от этого. Оставляла лишь чистую суть. Магию. Силу. Вечную, как и я сама.       Элиссу затрясло от ужаса. Это было хуже, чем просто зло. Это было абсолютное, безумное искажение любви. Праматерь не считала себя монстром. Она видела себя спасительницей, собирательницей, хранительницей своего рода.       — А Лунное Убежище? Зачем? Если ты хотела меня, зачем убивать всех?       — Убежище... — В мысленном голосе послышался отзвук чего-то, похожего на печаль. — Оно стало ловушкой для вас. Вы прятались там, боялись своего истинного потенциала. Боялись стать тем, чем должны были быть. Я попыталась... освободить вас. Но другие ведьмы... они не поняли. Они сопротивлялись. Пришлось... ускорить процесс.       — Они защищали меня! — мысленный крик Элиссы был полон боли. — От тебя! Они предпочли смерть, лишь бы не отдать меня тебе!       — Защищали? — В голосе Праматери впервые прозвучала настоящая эмоция — лёгкое, снисходительное раздражение, как при капризе ребёнка. — От чего? От вечности? От единения с самой основой нашего рода? Они были слепы, дитя. Как и ты сейчас.       Лицо в камне стало ближе, будто Праматерь наклонялась к ней.       — Ты — самая сильная. Последняя и самая яркая искра. Твоя сила... она могла бы наполнить меня на тысячелетия. Сделать меня цельной. И я, в свою очередь, сделала бы тебя цельной. Мы стали бы одним. Совершенным существом, свободным от страха, от смерти, от одиночества.       Одиночество. Это слово эхом отозвалось в пустоте вокруг Элиссы. Она вспомнила слова Пожирателя. «Ты умрёшь в одиночестве». И поняла. Это была не угроза. Это было... обещание. Альтернатива. Вечное одиночество медленного угасания — или вечное единение в ненасытной утробе «матери».       — Нет, — мысленно выдохнула она. — Я не хочу твоего единения. Я не хочу быть «частью». Я хочу быть собой. Со своими ранами, со своим страхом, со своим... выбором.       — Выбор? — Праматерь мягко усмехнулась. — Какой выбор, дитя? Выбор между бытием и небытием? Ты уже здесь. Ты уже часть этого. Твоя сила уже течёт ко мне. Через эту ниточку, что связывает тебя с тем тёмным существом снаружи.       Ледяной ужас сковал Элиссу. Она почувствовала это — слабое, но неотвратимое течение. Не её магии — её не было. Но чего-то иного. Её жизненной силы? Её самой сущности? Связь с Азриелем, которую она сделала якорем, стала также и каналом. И Праматерь, эта вечная пустота, начала потихоньку тянуть из этого канала, питаясь энергией их связи.       — Он интересен, твой якорь, — продолжала Праматерь, и в её голосе появилось любопытство. — Его тень... она упорядочена. Противоположна хаосу. Идеальный противовес. Когда я поглощу тебя, он станет последним штрихом. Печатью, что запечатает целостность. Мы станем не просто вечными. Мы станем... совершенными.       Элисса поняла весь ужас замысла. Она была не просто жертвой. Она была ключом. А Азриель — замком. Их связь, их противостояние и притяжение — всё это было частью плана, растянутого на тысячелетия. Праматерь не просто хотела её силу. Она хотела их обоих. Чтобы стать чем-то новым, ужасным и абсолютным.       Она не могла позволить этому случиться. Но как бороться, когда у неё нет ничего? Ни силы, ни даже голоса в этом беззвучном аду.       И тогда она вспомнила себя. Того ребёнка, который боялся своего дара. Девушку, которая строила стены. Ведьму, которая мстила. Женщину, которая полюбила своего заклятого врага. Она вспомнила боль потери, горечь предательства, хрупкую теплоту надежды. Всё то, что Праматерь называла «шелухой». Всё то, что делало её ею.       Она сосредоточилась на этой «шелухе». На каждой шраме, каждой слезе, каждой улыбке. И стала... вкладывать это в связь. Не силу. Не магию. Себя. Свою историю. Свою боль. Свою любовь. Всё то, что было абсолютно бесполезным, бессильным, человеческим в этом месте абсолютного не-бытия.       Сначала ничего не происходило. Затем Элисса почувствовала... замешательство. Исходившее от Праматери. Поток, тянущий её сущность, дрогнул.       — Что... что ты делаешь, дитя? — голос потерял часть своей сладкой убедительности. — Это... это бессмыслица. Шум. Помехи.       — Это я, — мысленно, с огромным усилием, послала Элисса. — Вся. Не очищенная сила. Не «искра». Я. Со всем своим «шумом». И ты не можешь этого переварить, не так ли? Потому что ты забыла, что это такое. Ты сама стала чистой силой, чистым голодом. И ты не понимаешь, зачем это нужно.       Она продолжала «посылать». Воспоминание о первом поцелуе. Боль от предательства. Запах хлеба из печи Лунного Убежища. Отчаяние в глазах Азриеля, когда он держал её умирающую. Всю сложную, грязную, прекрасную ткань жизни, которой не было места в безупречной пустоте Праматери.       Камень под её руками затрещал. Отражение исказилось, поплыло. Лицо Праматери дрогнуло, на нём впервые появилось что-то, кроме спокойной уверенности — проблеск... раздражения? Смущения?       — Прекрати! — мысленный голос прозвучал резко, почти по-детски капризно. — Это... это не имеет значения! Это пыль!       — Для тебя — пыль, — парировала Элисса, чувствуя, как слабеет, но не останавливаясь. — Для меня — всё. И именно это ты никогда не сможешь взять. Потому что, чтобы взять это, тебе пришлось бы снова стать тем, кем ты была. Существом, которое может чувствовать. А ты давно им не являешься.       Раздался звук — первый звук в этом безмолвном месте. Глухой, яростный рёв чистого, бессильного гнева. Камень Безмолвия раскололся пополам под её ладонями. Отражение разбилось на тысячи осколков.       И в этот миг связь с Азриелем, которую Элисса так отчаянно наполняла собой, вдруг рванулась в обратную сторону. Не потоком силы, а мощным, безошибочным притяжением. Это была не магия. Это была воля. Чистая, простая, неоспоримая воля живого существа, которое отказывалось отпускать.       Её вырвало из круга камней, как пробку из бутылки. Она пролетела по воздуху и врезалась в твёрдое, знакомое тело. Азриель поймал её, обхватив так крепко, что у неё перехватило дыхание. Она была на грани потери сознания, её разум был оглушён, тело ледяным.       — Держу, — хрипло проговорил он прямо у неё в ухо, и его голос был самым прекрасным звуком, который она когда-либо слышала. — Я держу.       За её спиной, внутри круга, пространство вздыбилось. Воздух над треснувшим Камнем сгустился в уродливую, бьющуюся в конвульсиях тень. Последний образ Праматери — уже не прекрасной женщины, а клубка искажённой ярости и голода. Она металась, пытаясь прорваться за границу рун, но древняя сила камней сдерживала её, сжимая, как тиски.       «ТЫ... НИЧТО... БЕЗ... МЕНЯ...» — пронеслось в их умах, но голос был уже слабым, разорванным. — «ТЫ... УМРЁШЬ... ОДНА... ВСЕ... УМРУТ...»       И затем тень схлопнулась, исчезнув с тихим, всхлипывающим звуком, похожим на сдавленный плач. В круге воцарилась прежняя, мёртвая тишина. Только треснувший Камень говорил о том, что здесь что-то произошло.       Элисса, всё ещё дрожа, оторвалась от Азриеля и посмотрела на Ризанда и Кассиана. Они стояли наготове, в руках у Ризанда уже сгущались сгустки магической энергии.       — Не надо, — выдохнула она. — Её нет. На какое-то время. — Она перевела взгляд на расколотый камень. — Я... показала ей ее отражение. И она не смогла это вынести.       Она снова прижалась к Азриелю. Она была истощена до предела, её разум был полон обрывков ужасного разговора. Но она была жива. И она была здесь.       — Она вернётся, — тихо сказал Ризанд, подходя ближе. — Такая сущность не исчезает просто так. Ты лишь ранила её гордость. Оскорбила.       — Знаю, — прошептала Элисса. — Но теперь я знаю её слабость. Она не понимает жизни. Настоящей, сложной, болезненной жизни. И это наше оружие.       Она посмотрела на Азриеля. Их связь была не проклятием и не инструментом Праматери. Она была их силой. Их выбором.       — Пора домой, — сказал мужчина, всё ещё не отпуская её. — У нас есть что обсудить.

***

      Азриель шёл по коридору бесшумно, его тени струились за ним чёрными лентами, отражая беспокойство, которое он тщательно скрывал за каменной маской.       Он остановился у двери в покои Элиссы. Не постучал. Просто стоял, прислушиваясь к тишине по ту сторону дуба. Он знал, что она не спит. Чувствовал это по тонкой, дрожащей нити их связи — она была натянута, как струна, вибрируя отголосками пережитого ужаса.       Он толкнул дверь. Она не была заперта.       Комната была погружена в полумрак, освещённая лишь лунным светом из высокого окна. Элисса сидела на широком подоконнике, поджав ноги, обхватив колени руками. На ней была простая сорочка, сползшая с одного плеча, обнажая начало того самого длинного, бледного шрама.       Она не повернулась, когда он вошёл.       — Не можешь уснуть, Мой шпион? — её голос прозвучал тихо, беззлобно.       — Не больше, чем ты, — ответил он, закрывая за собой дверь.       — Тишина здесь слишком громкая, — сказала она, наконец поворачивая к нему голову. В лунном свете её лицо казалось высеченным из мрамора. — После того места... здесь слишком много звуков. Дыхание дома. Шёпот камней. Сердцебиение. Это... давит.       Азриель понимал. После абсолютного, выворачивающего душу безмолвия Камня, обычный мир мог казаться оглушительным цирком.       — Ты не должна была идти туда одной, — сказал он, и в его голосе прорвалось что-то сдержанное, почти рычащее.       — У нас не было выбора, — парировала она, снова отводя взгляд в окно. — И я была не одна. Ты был там.       — Я был снаружи! — он сделал шаг вперёд, и его тени рванулись за ним, заплетаясь вокруг его ног. — Я чувствовал, как ты исчезаешь, Элисса! Как эта... пустота высасывает из тебя всё! Я держал эту проклятую нить и боялся, что если сожму её сильнее — порву, а если ослаблю — потеряю тебя навсегда! Она медленно спустила ноги с подоконника и встала. Сорочка мягко скользнула по её телу.       — Но ты не отпустил, — сказала она просто, подходя к нему. Остановилась в двух шагах. — Ты держал. Даже когда она тянула. Даже когда всё во мне кричало, чтобы ты отпустил и спас себя.       Они смотрели друг на друга в полумраке. Не как охотник и добыча. Не как союзники по необходимости. Как два одиноких острова, которые после столетий штормов наконец-то нашли друг друга в океане тьмы.       — В пещере, — начала она, и её голос стал ещё тише, — ты сказал, что хотел бы построить что-то тихое. Когда всё это закончится.       Он кивнул, не в силах вымолвить слово.       — Я тоже думала об этом, — продолжила она. Её пальцы потянулись к его руке, висевшей вдоль тела, и коснулись его — сначала кончиками, затем всей ладонью. Его кожа была прохладной, покрытой сетью тончайших шрамов от старых ран. — О месте, где не нужно быть настороже. Где можно просто... быть.       Её прикосновение обожгло его, как раскалённое железо. Он замер, каждое его чувство было обострено до предела. Он видел бледный изгиб её шеи, слышал тихое биение её сердца, чувствовал лёгкий, терпкий запах полыни и дыма, что всегда вился вокруг неё.       — Элисса... — его голос сорвался на хриплый шёпот. Предостережение. Мольбу. Он не знал сам.       — Я помню, как ты касался меня там, — прошептала она, и её пальцы скользнули выше, к его предплечью, туда, где под рукавом скрывались старые, глубокие шрамы. — Каждый шрам. Каждый изгиб. Как будто пытался запомнить на ощупь. На случай, если... если это всё, что останется.       Она подняла на него взгляд. В её глазах не было ни вызова, ни насмешки. Была лишь обнажённая, незащищённая правда. И страсть. Та самая, что тлела под пеплом ненависти и необходимости все эти годы и теперь разгоралась ярким, неудержимым пламенем.       — Я же говорила тебе, — её губы дрогнули в горьковатой улыбке, — что ты будешь сожалеть об этом.       Это прозвучало как принятие той чудовищной цены, которую им, возможно, придётся заплатить за эту хрупкую близость.       И это сломало его.       — Нет, — вырвалось у него, низко и хрипло. Он рванулся вперёд, его руки впились в её плечи, притягивая её к себе так сильно, что у неё вырвался лёгкий вздох. — Нет, чёрт возьми, Элисса, я не сожалею. Ни о секунде. Ни о боли, ни о страхе, ни об этой... этой проклятой связи, что сводит меня с ума!       Его крылья, до этого плотно прижатые к спине, с грозным шелестом расправились, окутав их обоих тенью. Он видел, как её глаза расширились от изумления, от того же самого неистового признания, что бушевало в нём.       — Я сожалею лишь о том, что потратил четыреста лет, пытаясь поймать тебя, вместо того чтобы... — он замолчал, переводя дыхание, его лоб упёрся в её лоб, — вместо того чтобы понять. Что ты — отражение. Моё самое тёмное, самое яростное, самое... живое отражение.       И прежде чем она успела что-либо сказать, прежде чем её ум, всегда такой быстрый и острый, нашёл слова, он наклонился и прижал свои губы к её.       Его губы были жёсткими, требовательными, его руки вцепились в её волосы, прижимая её к себе так, будто хотел вдавить её в самое своё нутро, сделать частью себя, чтобы больше никогда не отпускать.       Элисса на мгновение застыла, поражённая этим жестом. А затем ответила. Не с покорностью, а с такой же дикой, всепоглощающей силой. Её руки обвили его шею, её пальцы впились в его волосы, её тело прижалось к нему, отзываясь на каждый его жест, каждое движение. Это была битва, танец, падение — всё сразу.       Он вспомнил пещеру. Тепло огня на коже. Шероховатость мехов под спиной. Её вздохи, смешавшиеся с его стоном. Как её тело отзывалось на каждое его прикосновение, как границы между «я» и «ты» растворялись в жаре и необходимости. Как тогда, впервые за всю свою бесконечную жизнь, он перестал быть Певцом Теней, Шпионом, оружием. Он просто был. И она была с ним.       Они оторвались друг от друга, чтобы перевести дух. Лбы соприкасались, дыхание сплеталось в облачко на холодном воздухе комнаты.       — Я не сожалею, — прошептал он снова, и в его глазах горела такая твёрдая, непоколебимая уверенность, что у Элиссы на мгновение перехватило дыхание. — Даже если завтра нам суждено сгореть. Даже если эта связь утянет нас на дно. Я не променял бы ни одного мгновения с тобой на вечность спокойствия.       Элисса смотрела на него, и в её глазах, таких привыкших скрывать, мелькнуло что-то хрупкое и неуверенное, прежде чем снова укрыться под маской.       — Тогда, возможно, мы оба безумны, — сказала она, и её губы тронула дрожь, которую она не смогла скрыть.       — Возможно, — согласился он, и его большой палец медленно провёл по её щеке, стирая воображаемую слезу. — Но это наше безумие. И мы понесём его вместе.       Азриель вдруг наклонился совсем близко и впился в губы Элиссы. Страстно, но девушка не отвечала. Она не хотела обременять иллирианца собой — существом, чья жизнь была сплетена с тьмой.       Азриель более требовательно продолжил. Его крылья слегка дрогнули, выдавая нетерпение. Элисса дёрнула головой назад. Мужчина отпустил её, и Фрей попятилась назад, смотря ему в глаза. Иллирианец явно не ожидал её отказа. Вкус её губ с привкусом вина и собственной, древней магии опьянил его сильнее любого напитка. Он жаждал продолжения, и тени у его ног зашевелились, потянувшись к ней тонкими, беспокойными щупальцами.       Но Элисса вдруг сама делает шаг вперед и целует его. Сначала она сама наслаждалась этим моментом, а после их поцелуй всё углублялся, становясь более страстным. В ответ на её ответ тени Азриеля взметнулись, на мгновение окутав их обоих чёрным, пульсирующим пологом, прежде чем отхлынуть, уступая место свету камина. Его крылья расправились навстречу этому движению — не полностью, а с мощным, сдерживаемым напряжением, как у хищной птицы, готовящейся к взлёту.       Ладонь Азриеля легла на её волосы, а её пальцы вцепились в его тёмные пряди. Огонь в камине всполохнул, начиная танцевать незамысловатый танец, и его отблески играли на чёрных, как смоль, крыльях.       Элисса почувствовала, как его ладони скользнули по её телу, и тут иллирианец обхватил её за талию и поднял, усаживая на стол. Девушка обхватила его ногами. Мужчина прижался к ней сильнее, продолжая страстно целовать, и его крылья сомкнулись за её спиной, создавая интимное, тёмное пространство, в котором были только они. Фрей почувствовала его возбуждение через штаны, а также лёгкое, почти невесомое прикосновение его теней, которые вились вокруг её бёдер и щиколоток, не сковывая, но утверждая присутствие.       Сорочка полетела куда-то в сторону. Рука иллирианца тут же переместилась на её грудь, крепко сжимая её. Его губы переместились на шею девушки. Элисса опрокинула голову назад, наслаждаясь этим, и её собственное дыхание сплелось с тихим, шипящим шёпотом его теней, которые теперь скользили по её обнажённой коже, холодные и в то же время вызывающие мурашки жара.       Его взгляд упал на глубокие шрамы, оставленные Пожирателем или старыми битвами. Он нежно провёл пальцами по шрамам, целуя девушку в губы. Его тени последовали за прикосновением пальцев, обвивая следы старых ран, будто пытаясь защитить или исцелить их своей холодной тьмой.       Возможно, они совершают огромную ошибку, но завтра они все могут умереть.       Руки Элиссы переместились к рубашке Азриеля и начали расстегивать пуговицы. С этим делом она быстро покончила, и тут же верх иллирианца тоже улетел куда-то в сторону. Её ладони прошлись по его накачанному торсу, ощущая под кожей стальные мышцы.       Сильные руки иллирианца вновь подняли Элиссу будто пёрышко. Он быстро перенёс её к кровати, его крылья помогли движению, мощный взмах создал поток воздуха, заставивший пламя в камине плясать яростнее. Он уложил её на спину, а сам сразу начал расшнуровывать свой ремень. Фрей присела, помогая ему, но рука Азриеля тут же откинула её обратно — властно, но без жестокости. Его тени в этот миг плотно обвили её запястья, мягко, но неоспоримо прижимая их к ложу, принимая на себя роль немых соучастников.       Он наклонился к ней и впился в губы, а после перешёл обратно к шее, немного спускаясь к груди. Руки Элиссы были в его волосах. Её стоны эхом разносились по комнате, и она не пыталась их сдержать. За стенами шум дворца был куда громче. Губы Азриеля вновь нашли её губы. Его штаны полетели на пол. От вожделения, Фрей прикусила его губу, на что тот зашипел, опуская руку к её трусикам и тут же снимая их. Его крылья в этот момент расправились полностью, громадные тени заслонили потолок, а по их поверхности пробежала дрожь, передавая напряжение его тела.       Раздвинув пошире её ноги, Азриель медленно вошёл. Страстные стоны Элиссы и иллирианца эхом разносились по комнате. Руки девушки переместились на его спину, ощущая мощные мышцы крыльев и напряжённые лопатки. И в этот момент связь между ними проявилась явственно. Элисса чувствовала его — не только тело, но и отголоски его сосредоточенной воли, его страха потерять её. И он, в свою очередь, ощущал вихрь её эмоций — боль, гнев, отчаяние и эту новую, ослепляющую страсть, что сметала все барьеры. Его тени, обвивавшие её тело, вибрировали в такт этим общим чувствам, становясь их физическим продолжением.       Иллирианец вдруг перестал целовать её. Они смотрели друг на друга жадным взглядом, и в этом взгляде было больше, чем просто похоть. Было принятие. И снова впившись губами, Азриель резко вошёл, из-за чего Элисса выгнулась в спине, сильнее прижимаясь к мужчине. Её ногти впились в его спину, делая красные дорожки от быстрых движений. На этот раз он не вздрогнул. Он издал низкий стон, и его тени сжались вокруг неё плотнее, словно в ответ на её захват.       Азриель двигался быстро и глубоко. В комнате было очень жарко. Огонь в камине танцевал в унисон с их ритмом. Ногти Фрей не переставали оставлять следы на его спине, что заставляло его двигаться ещё быстрее, а его крылья били по воздуху мощными, сдерживаемыми взмахами, создавая вихри, которые раздували занавески и заставляли пламя метаться.       Оба стали чувствовать, что они подходят к пику, и поэтому Элисса внезапно оказалась сверху, на что Азриель усмехнулся, тут же притягивая её к себе, впиваясь в губы. Отстранившись, Фрей стала насаживаться на него, выгибаясь немного в спине. Одна рука Азриеля была на её ягодице, а другая — на груди, медленно перемещаясь к ключице, а после к шее. Он начал её немного душить, что придавало больше страсти обоим, и его тени в этот миг обвили её горло, повторяя движение его руки, но без настоящего давления, лишь усиливая ощущение полной власти и полной отдачи. Сделав рывок, иллирианец сел, прижимаясь к девушке сильнее. Элисса продолжала двигаться, одной рукой сжимая его плечо, а другой — вцепляясь в волосы. Их связь в этот момент достигла такого накала, что границы почти стёрлись. Она чувствовала, как его тени проникают под её кожу, не причиняя боли, а становясь частью её собственного возбуждения, и он, в свою очередь, ощущал отблески её древней магии, пробуждаемые страстью, — холодный иней, смешивающийся с жаром его тьмы.       Обратно вернувшись в положение, когда Азриель доминирует, иллирианец сделал ещё несколько мощных, глубоких толчков, пока обоих не настигло финальное, сокрушительное наслаждение. Громко простонав, Азриель сильно прижался к Элиссе, его крылья сомкнулись над ними обоими, как защитный полог, а тени утихли, мягко обвивая их конечности, словно укачивая. Он положил голову на её плечо. Элисса глубоко дышала, прижимаясь к иллирианцу, чувствуя, как бьётся его сердце в унисон с её собственным. В тишине, нарушаемой лишь треском поленьев и их тяжёлым дыханием, их связь пульсировала тихим, успокоенным ритмом.