Акт I. Путь Дракона. Глава 15: Пепел долга

      — Столп Цветка, Канаэ Кочо, погибла при выполнении задания. Убита Второй Высшей Луной.       Слова господина прозвучали тихо и спокойно. Как и должны звучать. Несколько секунд не дышу, сам того не осознавая. Тишина в комнате становится слишком громкой.       В памяти тут же всплыла фальшивая улыбка Доумы. На это задание она ведь отправилась не одна... Шинобу тоже была там.       — Шинобу Кочо обнаружила сестру уже после боя, перед самым рассветом, — продолжил господин, чуть сильнее сжав край стола. — Какуши не успели прибыть вовремя.       Пальцы неосознанно сжали колено чуть сильнее, чем требовалось. Кулак, что упирался в пол напрягся.       — Понятно.       Я уже успел позабыть то ощущение, что появляется при смерти кого-то, с кем был знаком много времени. Пропала переменная, с которой я хотел считаться. Это осознание было неожиданным.       — Церемония прощания у её поместья уже началась, — как бы между делом добавляет господин, поворачиваясь ко мне. — Приказов нет. Свободен.       Киваю.       Исчезаю из комнаты. Уже на крыше. Крюк цепляется за вершину забора. Не спешу, как обычно. Не знаю причины, по которой решил пойти туда. Просто иду.       Я вспоминаю, как она обещала перед этим заданием, что хочет познакомить меня с одним человеком. Попросила не рассказывать Шинобу, чтобы не давать лишний повод для шуток.       Вспоминаю, как привычка искать возможных выживших стало и моей привычкой. Ни одно задание даже в одиночку, не проходило без того, теперь уже обязательно ритуала.       Прошло два полных года, с момента как я впервые отправился с ней на задание. С того времени вылазки в одиночку перестали быть нормой, скорее наоборот — исключением.       В корпусе сегодня было тихо. Никаких разговоров. Никакого шума.       Поместье Цветка же было людным. Людей было больше, чем обычно. Замотанное тело уже лежало в центре костра. Рядом с ним стоял беловолосый парень со шрамом на лице, со злобой и слезами сжимая кулаки.       Белые ленты были повсюду, даже там, где им не место. Запах благовоний перебивал все возможные запахи. Люди кланялись друг другу по поводу и без.       Вокруг бродило множество незнакомых мне охотников. Каждый из них о чем-то говорил между собой, маленькая фигура из окна наблюдала за всем этим.       Канао. Кажется, так они назвали девочку, что нашли меньше полутора лет назад. Она показалась мне похожей на меня в том, что я не видел ни капли эмоций внутри неё, как и подобает шиноби. Но в то же время она не способна решить сама даже самые бытовые вопросы. Это недопустимо. Я не мог повлиять. Просто отвёл взгляд. Не моя ответственность.       Взгляд медленно скользнул по толпе, выискивая знакомую фигуру. Я нашёл знакомое лицо в виде Кёджиро Ренгоку, нового Столпа Пламени. Слишком яркий для этого места, под стать отцу в лучшие годы. Второго Столпа, что занял пост Водного видно не было.       Шинобу стояла одна. В самом укромном месте, что можно было найти. Слёз не было. Злобы тоже. Она стояла, будучи тенью прежней себя.       Я появился перед ней бесшумно. Она даже не испугалась, как обычно. Лишь с секундой задержкой подняла взгляд. В фиолетовых глазах больше не было той искры. Они были похожи на мои, до того, как начал служить господину Куро.       — Ты тоже пришёл... — говорит она, просто отмечает, как факт. — Я ценю это. Спасибо.       Рукав её хаори бардовый. Следы засохшей крови. Быстро понимаю чей. Она была там. Она была рядом, в последние мгновения жизни сестры.       Должно быть люди в такой момент должны сказать что-то. Не знаю, что именно. Как бы сказала Канаэ?..       Всплывает её улыбка и вечная привычка наклонять голову.       Почему я спрашиваю себя об этом? Осознание приходит резко. Мне важно, что она бы подумала на этот счёт? Я считался с её мнением не только из-за невозможности спора — оно действительно было важным.              Хм...              — Ты ведь знаешь, кто это сделал? — спрашивает она, сжав кулаки до побеления костяшек.       — Да.       Шинобу поднимает голову к небу. Знакомый жест.       — Я убью этого демона любой ценой. Он ответит за всё.       Слабость, что я допустил при встрече с ним, стоила ей жизни. Не смог победить и был вынужден бежать.       Она не выживет при встрече с ним в одиночку. Обещание Канаэ перестало быть просто обещанием. Теперь это долг.       Могу ли я снова обещать кому-то защиту кроме господина, если однажды провалился? Господин Куро погиб от моей руки. Это факт.       ...       Я действую вопреки логике. Не имею права об этом думать и что-то ей обещать. Но я не допущу смерти Шинобу, чего бы мне это ни стоило.       — Останешься до конца? — спрашивает Шинобу, оглядывая толпу. — Все они показушники. Пришли, потому что не хотят прослыть бездушными.       — Да.       — Спасибо.       Исчезаю, оказавшись на крыше поместья. Где-то снизу кто-то непозволительно громко звякает ножнами. Кто-то говорит громче, чем нужно.       Через несколько секунд воздух едва уловимо движется — рядом возникает силуэт Столпа Звука. Украшения и блёстки всё равно на нём, несмотря на повод.       Он ловит мой взгляд на своей дорогой повязке.       — Ты уж извини, но Канаэ бы не одобрила смену образа из-за своей смерти, — говорит он чуть хриплым голосом. — Хотя ты и так это знаешь.       — Да.       Он садится рядом с раздраженным взглядом оглядывая толпу. Его язык тихо цокает, когда замечает небольшую компанию охотников, что позволяет себе смеяться.       — Я бы не допускал всех этих идиотов в такой день сюда, — цедит он сквозь зубы.       — Канаэ бы не одобрила этого, — тихо говорю я.       Узуй тихо хмыкает.       — Ты прав.       Из внутреннего кармана он достаёт флягу. Крышка чуть громче нужного открывается, в нос попадает запах сакэ.       Узуй делает один глоток, после чего выливает немного содержимого на крышу.       — Я так с ней ни разу и не выпил, — с тоской говорит он, делая очередной глоток. — Каждый раз она отказывалась и уходила помогать пациентам. Совсем не думала о себе.       — Да.       Не знал, что Узуй общался с ней настолько часто. Мне всегда казалось, что времени у неё едва хватало на сон. В отличии от Шинобу, что всегда любила поспать, Канаэ по моим подсчётам спала не больше пяти часов в сутки.       На моё замечание о возможном снижении продуктивности, та отшутилась, что на том свете отдохнёт.       Взгляд задерживается на Ренгоку, что хоть и не снимал своей улыбки, но его пальцы несколько раз раздраженно сжимали края одежды. Он всё понимал ровно так же, как и я. Но ничего не мог сделать.       — Мне всегда было интересно, почему такая как Канаэ, выбрала путь охотника? — неожиданно начал шиноби, откинувшись на спину. — Она ведь души не чает в своей сестре и любит помогать людям. Так почему?       — Хотела создать мир, где демоны и люди могли бы жить вместе, — тут же отвечаю я, под удивлённый взгляд Узуя.       Я знал это так же хорошо, как и свой меч. Она рассказала мне об этом на одном из заданий, когда решила пощадить демона, что ещё не попробовал человеческую плоть. Моё согласие было для неё достаточным.       Я не рассказал ей, что ночью нашел демона у трупа мужчины. Не рассказал, что убил её на месте, несмотря на все слова. Ей этого не нужно было знать.       — Ты знал её лучше, чем кто-либо другой, — пожимает плечами Узуй. — Скажи, ты что-то чувствуешь из-за её ухода? Твои атрофированные эмоции позволяют тебе этого?       Не отвечаю сразу. Думаю.       — Ничего.       Узуй cо смешком хлопает меня по плечу слишком сильно, вновь принимая сидячее положение. Он не поверил моим словам. Я тоже.       — Мне тебя жаль, правда, — его взгляд устремляется куда-то далеко. — В худшем своём кошмаре я мог бы быть таким же, как и ты. Носить проклятие внутри себя вместе с клинком обрывающем жизни. Ничего не чувствовать, кроме долга служения...       Секундная тишина. Смысл его слов не сразу доходит меня. Я поворачиваю резко, рука тут же сжимается на рукояти клинка.       — Тише, тише, — поднимает руки вверх Столп. — Просто неудачно слова подобрал.       — Откуда ты знаешь? — вопрос сам вырывается из меня.       Никто кроме господина не знает о проклятии и клинке. Он бы не стал рассказывать это ему.       — Ты сам подтвердил сейчас, — он с усмешкой поднимает бровь у верху. — Наш глава все уши прожужжал про таинственного шиноби по имени Секиро, что носит в себе тяжкое бремя. Хоть тебя и зовут по-другому, по всё остальное сходилось.       — Хм...       — Расскажу подробнее в другой раз, не будем же мы портить траур себе и людям.       Киваю.       Пальцы спустя секунду ослабляют хватку. Перевожу взгляд куда-то вниз, не пытаясь найти что-то конкретное.       День постепенно близился к закату.       ---       Когда костёр зажгли, солнце уже скрылось за горизонтом. Большинство из людей отошло в сторону.       Кто-то не хотел смотреть. Кто-то делал вид, что ему срочно нужно уйти. Кто-то шептал слова, которые должны были что-то значить.       Я остался на крыше.       Узуй допив флягу решил не дожидаться конца, сказав, что насмотрелся на подобное. Шинобу стояла ближе всех, крепко сжимая в руке заколку и с натянутым на плечах хаори сестры. Рядом с ней стоял тот беловолосый мальчишка.       Пламя поднималось медленно, неохотно. Дерево трещало тише, чем я ожидал. Запах был резким, но не отвратительным — просто ещё один запах смерти, к которому я привык.       Это было правильно. Так и должно было закончиться. Такие люди долго не живут.       Я смотрел, пока силуэт не перестал быть различимым. Пока огонь не забрал всё, что ещё можно было узнать, как Канаэ Кочо.       Только после этого ушёл. Последним. Когда все разошлись.       Возвращался я медленно. Выбирал самые долгие пути, пренебрегал крюком. Просто чтобы чуть подольше остаться в ночи.       Лишь через недопустимые для меня десяток минут, я был в комнате господина. Запах лекарств дал понять, что сегодня вновь был приступ.       Он понял всё, как только я опустился на колено. Ни слов упрёка о моём долгом отсутствии. Ни жалоб на своё состояние. Всё, как всегда.       — Волк, — начинает он первым. — Как всё прошло?       Я поднял взгляд.       Болезнь уже подступила к левому глазу. Кожа была фиолетовой, сосуды проступали сильнее. Он улыбался так же спокойно, но это была улыбка человека, который знает, сколько у него осталось времени.       — Хорошо, — всё что я смог сказать.       Господин кивнул, с болезненным выдохом выпрямив спину. С каждым днём его становилось всё хуже. Всего девятнадцать лет, но смерть была уже близко.       Он не доживёт и до двадцати пяти.       — Ты долго хотел скрывать от меня, что ты сотрудничаешь с демоном? — неожиданно задаёт вопрос он.       Моё дыхание на мгновение перехватывается, а сердце замирает. Для шиноби недопустимо скрывать что-либо от своего господина, даже если это ему во благо. Это равносильно предательству.       — Аманэ рассказала мне, когда я нашёл её дневник, где детально расписаны ваши с ней поиски лекарства, — устало подперев щеку говорит он. — Можешь не беспокоиться я не злюсь и наказывать тебя не стану.       Внутри становится спокойнее. Плечи опускаются ниже, в такт голове. Я исправлюсь.       — Даже наоборот, я бы хотел лично встретиться с такой интересной личностью, — чуть улыбнувшись, добавляет он. — Я уже назначил ей встречу через неделю в её поместье.              Я поднимаю голову. Взгляд автоматически отмечает каждую мышцу господина, что уже не способна поддерживать его в длительной дороге. К тому же это может ослабить его здоровье.       — Это слишком опасно, — говорю я после короткой паузы. — Демоны могут выследить нас. Люди могут травмировать вас. Много рисков.       — Да, — соглашается он быстро. — Именно поэтому ты будешь рядом. Ведь ты мой шиноби.       Киваю.       Каким опасным желание господина, не было бы, я исполню его.       — А смерти я не боюсь, ты знаешь это сам, — с умиротворённой улыбкой добавляет он. — Кирия ещё слишком мал для выполнения обязанностей, но у него будет много помощников. В случае чего он справится.       Молодому господину недавно исполнилось четыре. Никогда не видел столь умного ребёнка в такие годы, пусть его тело так же слабо, как и у главы. Он, несомненно, станет хорошим лидером корпуса. Если понадобится.       — К тому же у меня есть предчувствие, — уже чуть серьезнее добавляет он. — Что-то важное произойдёт. Что-то, что затронет именно тебя.       — Хм...       Предчувствие господина ещё ни разу не подводило его. Но моё внутреннее чутье говорит об обратном.              — Ты помнишь мальчика, которого ты спас на своём первом задании? — неожиданно спрашивает господин.              Думаю. Демон-змея. Провал на первом же задании. Он был ранен. Сила духа была невероятной.              — Игуро, кажется.       Господин с хитрой полуулыбкой щурится.       — Именно. Он уже несколько лет, как вступил в корпус, — он делает паузу, перебирая бумаги на столе. — Игуро очень смышлёный и сильный. Не удивлюсь, если в ближайшие годы он станет Столпом.       Киваю. Господину виднее.       — А сейчас я попрошу тебя убедиться, что Шинобу не натворит глупостей, — полностью изменившись в лице говорит глава. — Канаэ была невероятным человеком. Её смерть сильно подкосила всех нас.       Глупостей? Не понимаю, что он имеет в виду.       Взмах руки, и я подхватываю господина под руки, помогая ему лечь в постель.       — Ступай.       Киваю.       Несколько минут проходит, пока дыхание господина становится тише обычного. Лишь во сне он может сбросить с себя бремя обязанностей.       Только тогда я позволяю себе покинуть пространство в потолке. Не проходит и минуты, когда я оказываюсь у поместья Цветка. Запах пепла всё ещё стоит в воздухе.       Иду через двери. Это был приказ Канаэ. Больше не обязан выполнять. Но не могу.       Из лаборатории Шинобу под дверью пробивается тусклый свет. Странно. Слишком поздно для исследований.       Мысль стреляет в голову быстрее, чем успеваю её обдумать. Протез одним движением открывает дверь, открывая взор на комнату.       Приглушённый свет. Луна, пробивающаяся в окно. Застывшая Шинобу со шприцом в руке, что уже был пуст. Фиолетовые вены на левой руке, в месте заката рукавов. Её дрожащие от боли руки.       — Скажем так... — робко начинает она, выпуская шприц из руки. — Это определённо не худшее, за чем ты мог меня застать.       Не двигаюсь. Делаю шаг внутрь тихо закрывая дверь за собой.       — Что ты делаешь? — хмуро спрашиваю.       Младшая... Уже нет. Просто Кочо отводит взгляд, слегка елозя на месте. Её пальцы отбивают неровный ритм по столу, пытаясь придумать ответ.       — Я... — она замолкает. Тяжёлый выдох. — Это глициния. Ничего запрещённого, уверяю.              — Зачем?              Осознание приходит следом за вопрос. Она прекрасно понимает свою неспособность обезглавить какого-либо демона. Понимает, что из-за этого отомстить Высшей Луне не сможет.       — Ты и так уже понял, — выдыхает она, посмотрев мне в глаза. — И ты понимаешь, что не можешь меня отговорить. Никто не может.       Замечаю её блокнот на столе. Тот самый, в который она записывала неудачные попытки синтеза яда, способного ранить даже Высшую Луну.       Число четыреста сорок четыре было обведено, а дальнейших записей не было. У неё получилось.       — При должной концентрации, это может даже убить демона такого уровня, — поясняет она, закатывая рукава формы обратно. — А при простых порезах дадут лишние секунды форы.       Полезно. Рука сама протягивает ножны с Кусабимару.       — Даже отговаривать не станешь? — с улыбкой хмыкает она, протягивая руки навстречу. — Хотя чего я ожидала...       Молчу. Ей необязательно знать о моём долге перед её сестрой. Ребёнок будет жить местью. Это даст ей силы двигаться и совершенствоваться дальше. Быть может, за это время найдётся кто-то, кто сможет отговорить её. Но это буду не я.       Я буду тем, кто не даст ей погибнуть. Её ум ценнее моего клинка. Она спасёт гораздо больше жизней.       Канаэ бы поспорила с этим. Но её здесь нет.       Её слова, сказанные мне однажды находят отклик сейчас:       «       — Ты никогда не пробовал жить не ради кого-то?       — Бессмысленное существование.       Она усмехнулась тогда. Не по злому и без укора. Своей привычной, понимающей улыбкой.       — Попробуй как-нибудь нарушить приказ. Тебе может понравиться быть свободным.       »       Шинобу уже разбирала ножны Кусабимару.       Я остался стоять в углу комнаты.       Нужно будет подготовиться к путешествию главы. Он не должен пострадать.