Акт II. Путь Человека. Глава 26: По следу

      Ночь оказалась бессонной.       Все мысли были заняты только одним — как сказать об этом господину. Я должен уйти надолго. Если поиски имеют смысл, возвращаться каждую ночь в поместье нельзя. А если я расскажу ему об истинной природе Чёрного клинка и цене, которую он требует, господин точно не одобрит.       В голове вновь и вновь звучало правило Железного кодекса, выжженное годами тренировок: Хранить господина ценой собственной жизни. Я отрёкся от кодекса, пойдя против отца. Но с тех пор правила всё ещё продолжали преследовать меня, словно ворчание старого Филина в темноте.       На рассвете я стоял в тени комнаты, ожидая пробуждения. Протез лежал на рукояти Кусабимару. Так было привычнее. Мысли становились чётче и холоднее.       — Волк? — раздался тихий голос.       Я опустился на одно колено. Убуяшики-сама медленно свесил ноги с края кровати. Даже в полумраке его взгляд был пронзительным. Он уже всё понял.       — Я нашёл способ, который может вас спасти, — произнёс я шёпотом. — Мне нужно время, чтобы проверить, так ли это.       Господин тяжело вздохнул. Спрятал лицо в ладонях. Тишина в комнате стала густой, почти осязаемой.       — Ты не можешь оставить всё как есть, правда? — наконец спросил он, и новый приступ кашля пришёл следом.       — Нет.       — Понятно…       Он осторожно поднялся, опираясь на стену, дошёл до стола и развернул стул лицом ко мне. Сел. Первые лучи солнца уже пробивались сквозь окно, освещая его бледное, измождённое лицо.       — Если я прикажу тебе не уходить… ты послушаешься? — спросил он с едва заметной усталой улыбкой.       — Ваше слово — закон.       — Но не в этот раз?       Я молчал несколько долгих секунд. В голове не находилось правильного ответа. Любой из них был предательством.       — Нет, — всё же выдавил я из себя.       Впервые за долгое время на его лице появилась искренняя улыбка, какой была в начале нашего знакомства. Пальцы нервно отбивали ритм по колену.       — Это будет опасная дорога, да?       — Это не имеет значение.       — Для меня имеет.       Комната снова погрузилась в тишину.       — Я продолжу выполнять ваши поручения, — сказал я первым. — Просто перестану возвращаться в поместье после каждого задания. Вы можете отправлять их через ворона.       — О, так для меня почти ничего не изменится? — в его голосе мелькнула привычная лёгкая насмешка. — Я волнуюсь не об этом, Волк.       — Не понимаю.       Он потёр переносицу.       — Не сомневаюсь… — на выдохе ответил он. — Раз я не могу тебя остановить, остаётся только отпустить. С одним условием       Я поднял взгляд.       — Ты вернёшься живым. Я не приму того, что ты умрёшь ради призрачной возможности.        — Да.       Внутри что-то тяжело сжалось. Я впервые соврал собственному господину. И, кажется, он это понял. Несколько долгих секунд он просто смотрел на меня — будто пытался запомнить каждую черту лица.       — Не стану тебя задерживать. Иди.       Короткий кивок — и я исчез из комнаты.       Уже на пороге я почувствовал его взгляд в спину. Такой же тяжёлый, как в тот день, когда я впервые оказался в поместье.       Тогда он дал мне цель.       Теперь я уходил, оставляя его умирать.       Холодный утренний воздух обжёг лицо, пока я бежал сквозь кроны. Тяжесть в груди немного отступила. Появилась цель. Это делало тело легче, а прыжки увереннее.       Первым делом нужно найти любую зацепку. Если найду начало, найти конец останется делом времени.       — Далеко собрался?       Голос раздался сзади. Я остановился на следующей ветке и обернулся.       Шинобу       Через мгновение она уже стояла рядом, опираясь спиной на ствол. Руки скрещены на груди, взгляд холодный и серьёзный.       — Сейчас не время…       — Почему же? — она шагнула ближе, не дав закончить. — Потому что ты решил исчезнуть, даже не сказав мне?       — Откуда ты…       Она усмехается. Мотает головой, будто поражена моей глупостью.       — Кто, по-твоему, обрабатывал раны Узуя? — она фыркнула. — Несколько наводящих вопросов и стало понятно, что он достал для тебя что-то важное. А его поведение, беспокойство жён… Всё указывало на то, что информация опасная. И что она касается Ояка-самы.       — Хм…       Шинобу знала меня лучше, чем я сам понимал. Узуй не говорил ничего конкретного, но ей было достаточно.       — Только его жизнь могла заставить тебя оставить поместье, — прищурилась она. — Верно?       — Я должен попытаться.       — Конечно, — снисходительно протянула Шинобу. — Только это плохо закончится. В первую очередь для тебя.       Хватка на рукояти Кусабимару стала крепче.       — А знаешь почему? — продолжает она. — Потому что ты наконец нашёл цель, ради которой готов поставить всё на кон. А такие, как ты, всегда заканчивают в могиле.       — Как ты?       — Как я.       В её голосе не было привычной насмешки. Только усталость человека, который живёт одной ненавистью. Голова сама опустилась ниже. В голове всплыло лицо Канаэ. Обещание, которое я дал.       — Я не дам тебе погибнуть. Я обещал.       Шинобу отвернулась и горько усмехнулась.       — Не смеши меня. Ты и сам в это не веришь.       — Я знаю.       — Всё ты у нас знаешь… — раздражённо бросила она. — Готов отдать жизнь за призрачную надежду спасти главу. А я готова на то же самое ради мести. Мы оба дураки.       Мне нечего было ответить.       Молча отворачиваюсь, тут же перепрыгивая на следующую ветку. Уже вдалеке услышал тихое:       — Дурак.       Её силуэт вскоре скрылся за листвой. Пройдёт время, но мы ещё встретимся.       Я продолжил путь. Ветер бил в лицо, холодный и влажный. Каждый прыжок от ветки к ветке отдавался привычным напряжением в теле. Раньше такие моменты были просто долгом.       Теперь каждый — шаг к цели.       Или к могиле.       ---       Несколько дней ушло на то, чтобы снова погрузиться в подпольную Японию — мир, который никогда по-настоящему не спит.       Вонь дешёвого саке, дым костров, шёпот в тавернах и заброшенных храмах. Я допрашивал старых дезертиров, мелких наёмных убийц, бывших членов расформированных кланов. Такие места не меняются. Меняются только лица. Одни врали. Другие молчали до тех пор, пока протез не сжимался на их горле. Третьи говорили слишком много, но их слова ничего не стоили.       Мой сон превратился в короткие провалы между дорогами. Иногда я даже не замечал, как засыпал на крышах храмов или в пустых сараях, просыпаясь за секунду до заката.       Каждый найденный мной за это время след — обрывался.       ---       Третья ночь прошла в «Блеклых огнях». Грязный трактир на окраине столицы. Фонари едва тлели, улицы пахли нечистотами, гнилью и отчаянием. Деревянные стены пропитались запахом дешёвого сакэ, табачного дыма, пота и старой крови.       В углу четверо наёмников громко бросали кости и ругались. У стены храпел пьяный самурай с заржавевшим мечом на коленях. Две женщины с размалёванными лицами и пустыми глазами медленно двигались между столами, предлагая тепло, которое здесь никто не искал по-настоящему.       Я сел в самом тёмном углу, спиной к стене. Заказал сакэ. Не пил. Просто слушал.       Голоса сливались в низкий гул. Кто-то хвастался убийством сына знатного человека. Кто-то жаловался на чудовище в горах. А в дальнем углу, у окна, сидел человек с татуировкой поломанного крыла на запястье — старый символ одного из мелких кланов шиноби, которые когда-то пытались соперничать с моим.       Он почувствовал взгляд. Повернул голову. Его глаза остановились сначала на моей фигуре, потом на железной руке, скрытой в кармане одежды.       Через минуту он уже сидел напротив.       — Ты не местный, — хрипло сказал он.       — Ошибаешься.       Мужчина напрягся всем телом, словно готовый сорваться с места. Скользнув взглядом снова на протез и прищурился, будто что-то вспоминая.       — Где сейчас хоронят тени? — тихо спросил я старую кодовую фразу, которую использовали ещё в дни великой смуты.       — Чё? — скривил он лицо.       Он не знал значения общепринятой фразы. Нынешние шиноби сильно отличаются от тех, что я знал. В худшую сторону.       — За мной, — коротко кивнул я в сторону чёрного хода.       — Или что? — он сложил руки на груди.       В протезе щелкнул сюрикен.       — Или убью прямо здесь.       Мужчина вздрогнул, будто я ударил его. Сглотнул. Молча встал с места, зашагав следом.       Мы вышли в узкий грязный переулок. Луна едва пробивалась сквозь тучи. Где-то вдалеке выла собака.       Я прижал его к сырой стене. Протез сжал запястье. Нож, который он попытался достать, сломал пополам и тот упал в лужу.       — Чёрный клинок. Что знаешь?       — Понятия не имею! — прорычал он, попытавшись вырваться. Удар в живот остудил его пыл. — Просто легенда!       Бесполезен.       Я не убил его. Только сломал руку. Сломанную руку он ещё сможет использовать, чтобы пить сакэ и болтать. А мне были нужны слухи.       ---       На четвёртую ночь я настиг троих бывших шиноби из расформированного клана на заброшенной дороге. Они занимались заказными убийствами крестьян и мелких купцов. Кодекса у них не осталось — только жадность и страх.       — Чёрный клинок? — прохрипел оставшийся, когда я прижал его к земле. — Ты с ума сошёл, однорукий… Такая вещь — проклятие. Даже если она существует, никто в здравом уме её не ищет.       — Что тебе известно? — металлические пальцы сжались сильнее. — Говори.       Мужчина захрипел. Безрезультатно забил по моей руке и я ослабил хватку ровно на столько, чтобы позволить вдохнуть.       — Да я откуда-то знать должен?! — откашлявшись выплюнул он. — Я по твоему похож на какого-то главного?       Я оставил их живыми. Едва живыми.       ---       Ночь того же дня привела меня в грязный притон, недалеко от Такасаки. Там пьяный старик, когда-то служивший в сегунате, долго смеялся, когда услышал вопрос.       — Чёрный клинок? Тот, что жрёт души? Ха! Лучше ищи Бога Смерти, парень. Он честнее.       Он всё-таки назвал имя. Один отшельник, который якобы собирал древние реликвии и жил в заброшенной деревне у подножия гор.       Каждую ночь я возвращался к мысли о господине. Каждый приступ кашля, который я уже не слышал, продолжал звучать в голове. Цель не давала остановиться.       С каждой минутой поисков становилось понятно, что допрос и грубая сила здесь не помогут. Клинок прятался глубже. Гораздо глубже.       ---       На пятую ночь я пришёл по следу, что дал мне бывший самурай. Он привёл меня в полуразрушенную хижину у реки. Воздух здесь был тяжёлым — гниль, мокрое дерево и дым костра.       Старик сидел на прогнившем крыльце, кутаясь в рваную накидку. Его глаза были мутными, но когда я вышел из темноты, в них мелькнул настоящий, животный страх.       Он даже не спросил, кто я.       — Не ищи его, — прохрипел сразу, будто ждал меня. — Уже поздно.       — Говори.       Старик долго молчал. Костёр потрескивал. Река тихо журчала внизу.       — Ты опоздал. Опоздал, — повторил он с безумным взглядом, руки затряслись. — Он уже не человек. Он помнит старые времена. Он чудовище, которое выжило во времена чудовищ. Он вырезал всех моих, когда мы попытались спрятать старые свитки. Только я остался. Только я.       Старик задрожал сильнее. Его пальцы вцепились в накидку так, что побелели костяшки. Когда он произносил слово «он», старик каждый раз смотрел не на меня, а куда-то мне за спину.       — Ты пахнешь старым долгом и смертью. Он это учует. Обязательно учует. Беги, пока можешь. Или станешь следующим.       — Кто он?       — Не скажу. Не могу. Умру. Как они.       Я оставил старика у костра. Он всё равно был уже мёртв. Просто сам этого ещё не понял.       ---       На шестую ночь я двигался в центр района Акихабары. Информатор, купленный за несколько монет ждал меня в своём убежище.       Дверь была приоткрыта. Внутри стоял тяжёлый, сладковатый запах свежей крови. Мужчина сидел у стены. Горло перерезано одним идеальным, почти художественным движением. Кровь стекала по стене ровной тёмной линией. Тело даже не успело упасть как следует — будто кто-то аккуратно придержал его в последний момент.       Я присел рядом. Провёл пальцем по краю раны. Чисто. Холодно. Профессионально.       Это было предупреждение.       Я обыскал комнату. Ничего ценного. Только обрывок старого свитка с незнакомым мне символом клана шиноби и одной неровной, неполной фразой, будто вырванная из легенды:       «После солнца всегда идёт…»       Я забрался на крышу самого высокого здания в этом районе. Черепица была холодной и влажной от росы. Внизу раскинулся спящий город — редкие огни, дым из труб, далёкий лай собак. На востоке небо уже начинало светлеть.       Я сел, положив руки на колени, и долго смотрел в сторону далёких гор.       Господин медленно угасает. Каждый день, который я трачу здесь, приближает его к смерти. Но если я вернусь с пустыми руками — он умрёт ещё быстрее.       Верный шиноби не должен оставлять господина в такие моменты. Это противоречит всем принципам, что меня учили. Раньше я бы без колебаний остался рядом и ждал конца вместе с ним. Так поступил бы идеальный шиноби. Но господин Убуяшики слишком долго учил меня быть человеком. И теперь я не мог просто смотреть, как он умирает.       Господин Куро наверняка бы остановил меня. Сказал бы, что человек не должен жертвовать собой ради невозможного. Он продолжал верить в хорошее, несмотря ни на что. Господин Убуяшики же видел меня таким, какой я есть сейчас. Понимал, что сделать полноценного человека из меня не получится, как бы он того не хотел.       Ветер принёс запах приближающегося дождя. Где-то вдалеке каркнул ворон — низко, тяжело, почти по-человечески.       Я закрыл глаза.       Нужно найти клинок. Даже если не я один охочусь за ним. Демоны, судя по всему, так же спешат найти его. Причина неясна. Кто-то пытался опередить меня и загнать в ловушку.       Я найду его первым. Даже если придётся спуститься под землю раньше, чем демоны исчезнут.       Обязан.