Акт II. Путь Человека. Глава 28: Без приказа

      Дождь отбивал ровный ритм по плечам. Сквозь ткань одежды холодная вода добиралась до кожи.       Я считал не дни — только провалы между ними. Короткий сон на крышах и в переулках. Вода из фляги, отдающая железом. И каждый раз — пусто. Размытые формулировки, неточные слухи. Правда смешана с ложью так плотно, что выловить её невозможно.       Иногда одна зацепка приводила к другой, затем к третьей, а через несколько дней оказывалось, что всё началось с пьяного рассказа старика, никогда не покидавшего свою деревню.       Это раздражало. Пальцы протеза сжались сами собой, стоило только вспомнить о впустую потраченном времени.       Господин Убуяшики высылал задания редко. С той бойни с самураями прошло полгода. За это время — всего три поручения. Ничего, что не мог бы сделать кто-то другой. Он никогда не спрашивал, что я ищу. Не приказывал вернуться. Просто отправлял в другие места. Слишком далёкие. Слишком незначительные.       Каждый раз письмо начиналось одинаково: «Не отвлекаю ли я тебя?»       Я не отвечал. Только отсылал отчёт о выполненном задании.       На этой неделе я оказался в Киото. Культурная столица. Тысяча храмов. Тысяча мест, где можно спрятаться. Один из них был заброшен десять лет. Пока сюда не пришёл знакомый культ.       Вечный Рай.       Недавно покрашенные белые стены отражали лунный свет так ярко, будто храм светился изнутри. Со стороны он выглядел мирным. Но я узнал его сразу. Те же молитвы нараспев. Тот же запах благовоний, что выедает лёгкие. Те же лица — пустые, покорные, со светлой улыбкой, которая не поднимается до глаз.       Через стёкла окна пробивался тёплый свет. Женщина режет овощи. Рядом мальчик лет пяти возится с тряпичной куклой, пока мать не укладывает его спать. Кто-то молится, бормоча в сложенные ладони.       Потом половицы скрипят под чужим весом. Свет в дальней комнате гаснет. Там же раздаётся один приглушённый всхлип.       Это были они.       Ночью жизнь в этом городе только начиналась. Дождь стекал по изогнутым крышам пагод. Позади горели бумажные фонари. Улицы не пустовали. Где-то звучала музыка сямисэна, где-то смеялись пьяницы, возвращавшиеся из чайных домов.       Культ действовал одинаково: проповеди, внушение через травы и речи, вылазки на окраины города, чтобы похитить тех, кого никто не станет искать.       В прошлый раз было проще. Тогда на крыше не было сменяющих друг друга патрульных. По территории не ходили пары с фонарями. У главных ворот всегда стояло четверо. Всего патрульных я насчитал двадцать три. Такая защита была только у главного храма. Высшая Луна приняла во внимание ошибки.       Но никакая защита не поможет против шиноби. Особенно если охранники — обычные люди, неподготовленные к борьбе с тенью. Такие никогда не знают, откуда ждать удара.       Это место не было исключением.       Между второй и третьей двухчасовой ночной пересменкой у южной стены — огрех. Десять секунд. Наблюдение подтверждалось каждую ночь. Десяти секунд достаточно, чтобы проникнуть.       Оставалось определиться с целью.       На четвёртый день я наконец определил цель.       Главный вербовщик.       Он не проповедовал. Стоял в тени, пока другие говорили. Отдавал приказы шёпотом, за закрытыми дверьми. Получал указания из культа, согласовывал каждое действие. Но самое важное — он не был фанатиком. В его глазах плескался страх не перед их «богом», а перед тем, что тот с ним сделает.       Другие внимали речам проповедника. Он же скучающе закуривал трубку. Выдыхал дым в сторону, чтобы никто не заметил. Всегда поглядывал на выход, не упуская никого, кто заходил или выходил.       Из таких достать информацию проще всего.       Пересменка должна начаться через несколько минут. Время для удара пришло. Больше полезной информации наблюдением я не получу.       Бесшумно подкравшись к стене, я замер. Внизу патрульные уже уходили — их смена закончилась, и они торопились вернуться в постели, не дожидаясь замены. Десять секунд, пока новые не выйдут. Человек на крыше, как всегда, откинулся на спину и смотрел в небо.       Я ждал. Считал удары сердца.       На пятой секунде шаги внизу стихли за дверью. На девятой — крюк бесшумно зацепился за край стены. Я подтянулся, перемахнул через парапет. Приземлился на носки.       Никто не поднял тревогу.       Свет фонаря показался из-под двери — новый патруль выходил наружу. Я уже был на крыше.       Человек на крыше лежал в трёх шагах. Я замер на краю, считая удары его сердца. Ровные. Слишком ровные. Он спал.       Скользнул к нему. Рука зажала рот раньше, чем он успел вдохнуть. Клинок вошёл в сердце — тихо, точно. Тело дёрнулось и обмякло.       Я уложил его на изгибе крыши, за скат, в слепой зоне для людей снизу.       — Эй, Харуто! — раздался голос снизу. — Ты снова прохлаждаешься?       Звали убитого.       Я схватил мертвеца за подмышку, вытянув его запястье над краем крыши. Кисть лениво повисла, свесившись вниз. Снизу раздался смешок.       — Придурок. Когда-нибудь тебя за это накажут.       Шаги нового патруля удалились.       Крыша давала доступ к комнате вербовщика. Он жил на втором этаже один. Заносчивость не позволяла ему делить этаж с кем-либо. Окно всегда было закрыто. Я вставил лезвие между рамой и шпингалетом. Дерево поддалось с сухим щелчком, заглушенным дождём.       Комната встретила меня темнотой.       Справа стоял стол с книгами и разложенными письмами. Слева на кровати лежала цель. На улице внезапно ударила молния, через несколько секунд последовал звук.       Вербовщик тут же открыл глаза, посмотрев на ранее закрытое окно. Мы встретились взглядом.       — Какого…       Слова утонули, когда я схватил его за горло и прижал обратно к постели. Свободной рукой он потянулся под подушку, вытащил маленький нож. Протез тут же перехватил запястье, выкручивая.       Сухожилие хрустнуло, словно сухая ветка. Нож выпал на татами, бесшумно утонув в ворсе. Лицо культиста исказилось в гримасе боли, после чего расслабилось, когда воздуха в лёгких не осталось.       Я прислушался. Никаких торопливых шагов. Никакого шума.       Никто не заметил.       ---        Безлюдный дом на самом краю Киото. Раньше здесь жила женщина с дочерью. Потом дочь убила собственную мать, чтобы доказать преданность культу. С тех пор дом обветшал и зарос паутиной.       Вербовщик сидел привязанный к уже давно холодной печи. Верёвки стягивали ему руки и ноги, исключая возможность побега.       Я расположился на перевёрнутом ящике напротив, положив клинок на колени. Сухая тряпка скользила по лезвию ровно, монотонно. Он уже несколько минут назад очнулся — сердце сбилось с сонного ритма ещё до того, как изменилось дыхание.       Притворство не шло ему на пользу.              Ржавый нож, лежавший на столе, сверкнул от пробивающегося лунного света и, царапнув культиста по щеке, вонзился в стену рядом.       — Ублюдок! — выплюнул он, поморщившись. — Ты хоть знаешь с кем связался?!       — Сколько охраны в твоём храме?       — Пошёл ты.       Я медленно поднялся с ящика, сделал два шага к нему. Клинок щёлкнул в ножны. Взял его левый мизинец в кулак       — Что ты…       Хруст.       Он взвыл, выгнулся всем телом. Сломанный палец стремительно наливался краснотой, начинал опухать.       — Сколько?       — Десять человек! — выкрикнул он на выдохе.       Его взгляд сосредоточился на моих глазах, будто бы он пытался показаться честным. Потом он часто заморгал.       Их было больше.       Рука тут же схватила безымянный палец, ломая его следом.       — ХВАТИТ! — вновь заорал он. — ПОЖАЛУЙСТА, Я ВСЁ СКАЖУ!       — Скажешь. Только не правду.       Я взялся за средний палец и замер.       — Двадцать три, — тихо выдохнул он, из глаз брызнули слёзы. — Ещё шестеро отправили из главного храма, они прибудут через несколько дней.       Правда.       Разворачиваюсь и сажусь обратно на ящик, чуть наклоняясь вперёд.       Жду.       Ему нужно несколько минут прийти в себя, чтобы тот мог соображать.       — Тебе… — он сглотнул, сплюнул куда-то в сторону, — не жить. Мой господин тебе кишки вырвет и скормит тебе же!       Я не ответил. Голос вербовщика дрожал, но он старался держаться нагло. Угрозы не имели веса. Он убеждал себя, не меня.       Несколько минут прошло в тишине. Его взгляд нервно бегал по всему вокруг, но никогда не останавливался на мне.       — Что вы тут делаете?       — Людей набираем, не видно, что ли? — фыркнул он, отвернувшись.       Я встал.       — Ты чего? — его голос дрогнул.       Два шага и я снова стою сбоку от него, беря средний палец.       — Я СКАЗАЛ ПРА—       Хруст.       — ТЫ ПСИХ! НАСТОЯЩИЙ ПСИХ! КОГДА МЕНЯ НАЙДУТ Я ЛИЧНО ТЕБЕ ГОРЛО ПЕРЕГРЫЗУ!       — Настоящая цель вашего пребывания здесь. Отвечай.       Его взгляд, дыхание, сердцебиение говорили правду. И правда в том, что он недоговаривал. Было что-то, что он озвучил.       — Я не знаю! — панически затараторил культист. — Я вообще не главный! Тебе лучше…       Хруст.       На левой руке остался только большой палец.       — ЛАДНО-ЛАДНО, ПОЖАЛУЙСТА ХВАТИТ!       Я вернулся и сел на своё место. Вновь дал ему несколько минут. Он с ужасом смотрел на свою руку, пальцы которой постепенно принимали фиолетовый оттенок.       — Мы ищем какой-то артефакт, это всё, что я знаю.       Вновь встаю.       — Вспомнил! — тут же выгнулся он. — Какой-то чёрный меч! Клянусь, это всё! Приказ пришёл свыше, я не знаю подробностей!       Не врёт.       Сажусь обратно.       — Как долго.       — Год, может чуть больше, — сглатывает он. — Нам велели искать меч, осторожно относиться к каждому незнакомцу, обращать внимание на человека с железной рукой.       Я инстинктивно посмотрел на свою левую руку. Он проследил взгляд и замер, впившись взглядом в протез. Посмотрел на металл. На то, как пальцы медленно сжались.       Пауза затянулась.       — Ты… — его голос сел, в нём промелькнуло отчаяние. — Ты тот самый.       Вербовщик заговорил быстрее, пытаясь выторговать жизнь. Говорил, что культ стал куда активнее из-за этого меча. Что есть ещё один бессмертный мечник, что ищет этот меч, но никто не знает правда ли это.       Я слушал.       В голове всплыл образ Кокушибо. Он единственный, кто подходил под описание. Он ищет клинок.       Зачем?       …       Ответ пришёл почти сразу. Ищет способ убить меня. Демоны до сих пор считают, что я бессмертен. Из-за этого они открыли охоту за клинком, что по легендам убивает всё.        Когда вербовщик замолчал, я поднялся.              — Я сказал всё! — голос стал писклявым. — Всё, что знал!       — Я знаю.       Клинок вошёл под рёбра — быстро и чисто. Он обмяк, не поняв, что умер. Я вытер лезвие о его рукав и вышел на улицу.       К утру пропажу заметят. Доума догадается. Нужно уходить. Информация получена. Больше причин оставаться не было. Люди внутри храма не представляют ценности.       Я вышел и сделал несколько шагов по дороге. Дождь стекал по лицу. Внутри храма оставались люди. Не воины. Не враги. Те, кого завтра увезут в неизвестность. Кого никто не станет искать.       Шиноби не спасает. Шиноби выполняет приказы. Но приказа не было.              …        Я вспомнил, как Канаэ однажды назвала меня добрым человеком, просто чёрствым снаружи.       Тогда я ответил, что она ошибается.       И до сих пор так считаю.       Если бы видела меня сейчас, то точно бы сказала, что неправильно бросать их в беде. И спросила бы, почему я колебаюсь. Я представил её голос — спокойный, без осуждения. Она никогда не давила. Просто ждала, пока я сам дойду до ответа.       Я не смог бы ей ответить.       До рассвета оставалось два часа. Ноги сами развернули меня обратно.       ---       Патрульные у ворот даже не поняли, что произошло. Первый упал с пробитым от сюрикена горлом, второй лишился головы, третий открыл рот чтобы закричать — крюк обхватил его шею и сбросил вниз, ломая её.       Четвёртый упал на колени и начал молиться. Я не слушал, о чём он просил. Боги не спасают тех, кто служит демонам. Клинок вошёл ему в сердце без труда.       Остальные патрульные разбежались, когда увидели, что стрелы и мечи не могут достать тень.       Шум привлёк остальных внутри — но те, кто выбежал на улицу, увидели только тела и открытые ворота. Кто-то закричал, кто-то бросился прочь. Среди первых исчез и проповедник.       Паника сделала всё за меня.       Один из патрульных бросил копьё и побежал прямо в темноту, споткнулся о тело товарища, упал, вскочил и снова побежал, уже не оглядываясь.       Я спустился в подвал.       Там были люди. Женщины. Дети. Мужчин культ, как обычно, не захватывал. Кто-то лежал, кто-то сидел, прижавшись к стене. Запах страха перебивал всё остальное.       Клинок разрезал верёвки. Цепи разбились ударом топора. Я работал молча, не глядя на лица. Но запомнил руки — тонкие, в ссадинах, с обломанными ногтями. Когда последний поднялся, я указал на лестницу.       — Идите на север. Через лес. Найдите дом с символом глицинии. Вам помогут.       Они двинулись — шатко, поддерживая друг друга. Я поднялся на крышу. Смотрел, как тени исчезают в дожде и темноте.       Потом ушёл в противоположную сторону.       Демоны ищут тот же клинок. Значит, я на правильном пути.       Хоть и не понимал, зачем вернулся.