Акт II. Путь Человека. Глава 29: Пепел Асины

      Безуспешные поиски начинали выматывать.       Тринадцатый месяц скитаний подходил к концу, когда я оказался вблизи префектуры Фукусима. За это время я прошёл всю страну дважды, а некоторые места ещё больше. Старые храмы, заброшенные деревни, развалины, о которых забыли даже призраки. Каждый след обрывался. Каждая зацепка оказывалась ложной. Демоны успевали раньше почти везде.       И всё же я продолжал.       Не потому, что верил в успех. Просто не умел иначе.       Когда я узнал об охоте, ведущейся на меня, демоны перестали скрывать свои намерения. Каждую неделю я убивал не меньше десятка высланных за мной тварей. На чёрном рынке за мою голову назначили награду, сулившую безбедное существование каждому, кто сумеет её получить.       Тогда за мной пришли люди.       Самураи, шиноби, обычные наёмники — любой, кто имел смелость рискнуть. Однажды я столкнулся одновременно с людьми и демонами. К концу недолгого боя стоял лишь я, покрытый кровью и людей, и демонов.       Это было впервые.       Ни одна зацепка не вела сюда. Идти в земли Асина означало потерять время, которое можно было использовать с пользой. Записи наверняка уничтожили при осаде замка, людей, помнивших ту эпоху, не осталось, а чёрный клинок исчез отсюда вскоре после меня.       И всё же я был здесь.       Внутри что-то настойчиво требовало посмотреть, что изменилось. Старое, глупое, человеческое желание — увидеть знакомое.       Даже пепелища не могло остаться. Всё давно развеялось по ветру.       Теперь вокруг стояли новые города, тянулись железные дороги, по которым бежали незнакомые механизмы, жили другие люди. Многие прожили здесь всю жизнь, даже не зная, что когда-то здесь была Асина.       Дорога к замку Асина заняла несколько дней. Сейчас он назывался иначе и служил административным центром префектуры. По пути я убил двоих наёмников, которые заметили меня в придорожном трактире. Ещё троих — в лесу, за несколько километров до бывших границ Асины. Они были плохо обучены, но упорны. Отчаявшиеся люди шли на риск, даже когда шансов не было.       Они не вызывали ничего, кроме понимания.       Город у подножия замка изменился до неузнаваемости. Узкие улочки стали шире, грязные лачуги сменились роскошными поместьями, по которым сновали слуги. Люди одевались иначе, говорили иначе. Даже воздух пах по-другому — привычный дым и кровь сменились выхлопными газами и жареным мясом из уличных лавок.       Я шёл по главной улице, не скрываясь. Слишком многие знали моё лицо, но здесь, среди сотен незнакомцев, я терялся. Ещё один путник в накидке, закрывающей всё узнаваемое. Ничего особенного.       Толпа привела меня к воротам.       Они были не такими, как я их помнил. Их перестроили. Стены побелили, черепицу на крыше заменили. Но я узнал каждую трещину в фундаменте. Каждую ступень лестницы, ведущей к главной башне — пусть ступени были новыми, они лежали на тех же камнях, что помнили мои шаги.       Здесь я убил демона Гёбу. Здесь нёс на плечах господина Куро, когда он сбежал из замка, устав от уроков старого мастера Иссина. Он попросил меня остановиться, когда солнце садилось за горизонт. Мы стояли так несколько часов в полной тишине, пока не появилась луна.       Тогда я не знал, что эти мгновения когда-нибудь исчезнут.       Я вошёл вместе с толпой.       Внутри было чисто. Ухоженно. Белые стены слепили на солнце. Деревянные пагоды блестели свежим лаком. Люди смеялись, ругались, спорили о ценах на товары.       Никто не знал, что здесь когда-то лилась кровь. Что стены помнили войну, предательство и смерть. История затерялась в веках, оставив после себя лишь тень.       Я прошёл через двор к южному выходу и покинул замок. Отсюда начиналась знакомая тропа к окраинам, где раньше была небольшая деревушка. Теперь там стоял город. За ним должен был быть покосившийся от старости храм, в котором когда-то поселился Резчик.       Храм стоял на том же месте. Он выглядел вычурно из всего того, что я уже видел. Крыша была просевшей, но держалась. Гнилые столбы, что я помнил, сменились новыми. Дыр в стенах больше не было. У входа появились две статуи Будды с добрыми лицами.       Резчик, наверное, был бы рад. Он ведь так и не сумел сделать подобную.       Внутри слышался тихий шёпот от молитв. Несколько людей стояли на коленях со сложенными ладонями, склонившись перед медной фигурой Будды. Похожую на подобную Резчик назвал вершиной мастерства.       Протез заскрипел, словно напомнив мне его законное место. На мгновение мне показалось, что я вновь услышал его последние благодарственные слова. Он всегда говорил мне не бояться идти до конца.       Эти учения со мной до сих пор.       Тяжело выдохнув, я направился дальше — на север, к поместью, что вызывало бесконечное количество воспоминаний.       Лес Усуи.       Я не надеялся, что он сохранится. Мне было всё равно. Тренировки с отцом и госпожой Бабочкой отпечатались в голове, как клеймо. Бесконечные бои, избиения за ошибки, самостоятельное обеспечение своего пропитания и безопасности — всё это сделало меня шиноби достойным отца.       Когда я переступил невидимую границу, я понял, что это был он. Деревья вокруг были выше, чем я его помнил. Всё вокруг, как и тогда, необъяснимо давило. Создавалось ощущение, что за мной наблюдают из-за каждого дерева.       Звуки вокруг затихли, будто утонув в воде. Лишь одинокий хлопок крыльев привлёк моё внимание. На ветки одного из деревьев сидел ворон. Он едва наклонил голову, словно узнал меня.       Я помнил этих птиц слишком хорошо. Величайшим достижением шиноби являлось заполучить хотя бы перо птиц из этого леса. Госпожа Бабочка была одной из немногих, кому удалось это совершить. После неё справился лишь один я.       Птица каркнула, но звука не было, после чего взлетела и исчезла в листьях дерева.       Я пошёл дальше.       Несколько раз оборачивался, когда ощущение взгляда становилось невыносимым. Земля под ногами не казалась твёрдой. Деревья словно дышали. Тишина давила.       Потом я увидел знакомое расколотое наполовину молнией дерево. Пальцы сами нашли выцарапанную на стволе отметку.       Мою отметку.       Я оставил её когда только начал тренировки здесь.       Четыреста девяносто четыре заката и рассвета было встречено здесь. В последний день я впервые сумел выйти из иллюзии госпожи и отразить её удар. Тогда же я и покинул лес, вернувшись через неделю лишь для того, чтобы попытаться заполучить перо Туманного ворона.       Я прошёл сквозь лес перед самым закатом. Дорога стёрлась из памяти — пришлось вспоминать каждый шаг. Здесь нельзя ошибиться. Лес не прощает.       Лес редел. Между стволами всё чаще мелькал закатный свет.       Когда-то здесь проходила дорога. Теперь её почти поглотила трава. Но ноги всё ещё помнили путь лучше головы.       Из земли торчали старые камни. Они обозначали начало владений Хирата. Теперь выглядели обычными треснувшими камнями. Если бы не знал, что искать, прошёл бы мимо.       Земля хранила следы копыт. Лошадей здесь не видели сотни лет, но отпечатки остались. Вдавленные в глину, затянутые мхом. Как окаменелости.       Я шёл не спеша. Усталости не было. Просто не хотелось заканчивать этот путь.       Впереди послышался шум воды.       Река осталась. Вода всё так же текла, не зная, что люди вокруг исчезли. Мост ведущий через неё в поместье исчез. От него сохранились лишь два почерневших основания по разным берегам. Остальное давно сгнило.       Я остановился на краю, посмотрев вниз.       Когда-то здесь сидел молодой господин, свесив ноги над водой. Он смотрел вниз и пытался убедить меня, что карпы способны разговаривать. Что почему-то никто кроме него их не понимает.       Тогда я слушал молча. Сейчас не вспомнил, чем закончился тот разговор.       Зацепившись крюком за дерево через обрыв, я оказался перед каменными ступенями. Треснутые, поросшие травой, но это были они. Наверху должны были быть видны ворота в поместье.       Их не было. Не осталось даже следов. Только два каменных основания, между которыми росли кусты. Я узнал их по форме — когда-то они держали тяжёлые створки.       Звуков вокруг становилось меньше, будто я вернулся в лес Усуи. Пение птиц утихло. Насекомые перестали стрекотать. Даже ветер будто обходил это место стороной.       За воротами начиналась дорога к главному дому.       Я замедлил шаг ещё сильнее. В нос ударил эфемерный запах дыма и крови.       Тот день я помнил хорошо.       Большинство защитников ушло по зову Асина на войну. В поместье осталось меньше двух десятков людей, что должны были его защищать.       Они оказались бессильными против банды собранной пьяницей Дзюздо. Он бы никогда не сумел провернуть это в одиночку. Филин заплатил ему, рассказал о том, что поместье уязвимо. Пообещал горы сокровищ скрываемые за этими стенами, хоть клан Хирата никогда не был богат.       Все защитники погибли, пытаясь сдержать толпу дикарей. В тот день я убил госпожу Бабочку, что пыталась схватить господина. Тогда Куро-сама ведомый желанием спасти меня, подарил мне бессмертие.       Проходя через пустую поляну я пытался восстановить в памяти, как выглядело поместье.       Выходило с переменным успехом. Некоторые места казались совсем незнакомыми.       Я двинулся дальше.       Внутренний двор.       Я помнил этот двор огромным. Место для тренировок, для встреч, для церемоний. Теперь он казался маленьким. Заросшим. Камни, которыми он был вымощен, почти скрылись под слоем дёрна. Только кое-где проглядывали серые плиты.       Справа и слева от дороги должны были стоять жилые постройки. От них остались только провалы в земле — бывшие фундаменты. В одном из них я заметил обгоревшую балку. Дерево почернело, но не сгнило. Должно было. Но не сгнило.       Дерево исчезло. Не осталось даже пня. Только круг более светлой травы. Словно земля до сих пор помнила, что когда-то здесь росло нечто невозможное.       Я приближался к тому месту, где рос Вечноцвет. Знал, куда смотреть, ещё до того, как подошёл ближе.       На границе этого круга я остановился.       Куро-сама любил сидеть под этим деревом. Говорил, что его цветы пахнут свободой. Я тогда не понимал, что он имел в виду. Теперь — понимаю. Свобода пахнет пустотой.       Обошёл круг и направился дальше.       Остановился перед небольшим ручьём. Сразу за ним начиналось поместье. Луна уже сменила солнце.       Когда я был в трактире то слышал, что местные обходят это место стороной. Говорят о призраках прошлого, невидимую силу, что убивает каждого, кто посмеет подойти сюда.       Они не ошибались. Здесь было само отсутствие жизни.       От поместья не осталось даже руин. Несколько каменных фундаментов, заросшие мхом, напоминали скелеты, вросшие в землю. Колодец — чёрная дыра среди травы.       Я ступил на фундамент. Камень был холодным, шершавым, ещё хранил тепло ушедшего дня. Под ногами хрустнула сухая ветка — звук прозвучал неестественно громко. Словно место само крикнуло, что я здесь чужой.       Внутри поднялось неясное чувство. Не боль. Не гнев. Пустота. Такая же, как вокруг. Будто отсюда вырвали что-то важное, а рана затянулась, но не зажила.       Я не мог объяснить это. Камни не хранят память. Трава не помнит шагов. Но место казалось… ждущим. Не меня. Не кого-то конкретного. Просто ждущим, пока кто-то не вернётся и не признает, что ничего уже не вернуть.       Бессмысленно. Камни не умеют ждать. Но эта мысль застряла в голове и не уходила.       Бесполезная трата времени. Это место не принесло мне никаких ответов. Никак не приблизило меня к поискам клинка.       …       Разве я пришёл сюда за ответами?       Обманывать самого себя — верх глупости.       Я ещё раз посмотрел на колодец. На заросшие травой фундаменты. На место, где когда-то стоял дом.       Воздух за спиной становится другим.       Успеваю только сместить корпус. Лезвие скользит по рёбрам, распарывает накидку и уходит в пустоту. Моя рука уже сжимает рукоять Кусабимару, но поздно — враг отскакивает.       — Тц, уклонился.       Голос был нервный, с присвистом. Поворачиваюсь.       Трое.       Они стоят на том месте, где когда-то был порог главного дома. Где когда-то ступал Куро-сама. Где я впервые принёс клятву.       Теперь здесь стоят они.       — Не почувствовал нас, да? — тот, что нападал, скалится, нервно поглядывая по сторонам. — Моя магия крови скрывает наше присутствие. Туманная Дымка. Даже ты не понял.       Он самый низкий — тощий, с сероватой кожей, почти прозрачной в сумерках. Глаза бегают, пальцы подрагивают, он постоянно переступает с ноги на ногу, будто не может стоять на месте. От него пахнет болотом и гнилью.       Вторая Низшая.       Слева от него — гора. Почти два метра, плечи шириной с дверной проём. Тяжёлая челюсть с нижними клыками наружу, короткие рога на лбу. Он даже не смотрит на меня. Глаза полуприкрыты, руки висят вдоль тела. Дышит глубоко и редко.       Третья Низшая.       А между ними — третий. Чуть выше среднего, с длинными чёрными волосами, собранными в низкий хвост. Кимоно с узором из падающих листьев. В каждой руке — короткий кинжал с кольцом на рукояти. Его взгляд изучает меня без спешки. Без страха.       Первая Низшая.       — Ты тот самый, — говорит демон с кинжалами, глядя на протез. Голос спокойный, почти ласковый. — С железной рукой. Господин будет доволен.       — Рокуро, он не двигается, — нервно шепчет низкий. — Может, его парализовало?       — Не говори глупостей, Касуми, — Рокуро подкидывает нож. — Не забывайте, что он бессмертный. Так что ноги и руки оторвать ему можем.       Он поворачивается к тому месту, где когда-то стоял главный дом. Проводит пальцем по воздуху.       — Какое-то знакомое место? — спрашивает он у меня. — Мы нашли его пару месяцев назад. Думали, тут что-то ценное. Но ничего особенного.       После этих слов он сплёвывает на землю.       «Ничего особенного»?       — Уходите, — слово вырвалось само.       Рокуро поднимает бровь.       — Ого. Говорит. Что думаешь, Ганбару, справишься? — обратился он к высокому.       Тот лишь шумно выдыхает, не двигаясь.       Они оскверняют это место своим присутствием. Стоят здесь. Дышат. Смотрят. Демонический запах смешивается с родным.       Внутри что-то щёлкает.       Что-то горячее. Незнакомое.       — Знаешь, в чём разница между нами и теми бездарями, что ты убивал раньше? — Рокуро не унимается. — Они пытались в одиночку. А мы — стая. Ты можешь быть быстрее тени, но ты не сможешь убить то, чего не видишь, и то, что видит тебя насквозь.       Кусабимару уходит в ножны.       — Он сдаётся? — Касуми переминается с ноги на ногу. — Мы победили?       Клинок Бессмертных обнажается быстрее, чем Рокуро успевает ответить. Блеклое алое свечение полосует по руинам, будто старая рана открывается вновь.       — Это… — голос Касуми обрывается.       Быстрый рывок к нему — лезвие входит в грудь. Его лицо застывает в гримасе боли, когда он распадается на хлопья пепла.       Тут же отскакиваю назад, уклоняясь от удара высокого. Земля под его кулаком расходится трещинами.       Рокуро смотрит на пепел, осевший на его кимоно. Медленно переводит взгляд на меня. В его глазах нет страха. Только удивление.       — Ты… — он не заканчивает. — Нам о таком не говорили.       Гора мышц делает шаг вперёд. Земля под его ногой хрустит, как гравий. Он даже не смотрит на пепел товарища. Только на меня. Глаза полуприкрыты, но в них — голод.       — Ганбару, — голос Рокуро становится тише, серьёзнее. — Не подходи близко. Его меч… необычный.       — Я понял, — проревел Ганбару. Первый звук, который я от него слышу. Голос низкий.       Он расправляет плечи. Кожа на его руках темнеет, будто наливается свинцом, от тела идёт пар.       Ганбару рвётся вперёд. Быстрее, чем можно ожидать от такого тела. Он не преследует какую-то цель — просто идёт на таран, размахивая рукой.       Ухожу вниз. Кулак просвистывает над головой, поток воздуха хлынул в лицо. Второй удар приходит в корпус. Зонт Судзаки встречает удар, но даже с ним плечо простреливает болью.       Демон наваливается всем телом, пытаясь пробить защиту. Левая нога скользит назад.       Замахиваюсь клинком сбоку, но демон тут же перехватывает его за лезвие, не глядя. Простое движение руки назад — и его пальцы падают на землю. Чёрная, густая кровь брызгает на землю.       Пальцы не спешили восстанавливаться.       Ганбару скалится.       Из-за его спины выныривает тень.       Рокуро.       Кинжалы в руках, лезвия стремятся мне в глаза. Быстро прячу зонт в протезе, уходя от двойного удара. Один из кинжалов задевает щёку, оставляя небольшую царапину.       Мир меняется в ту же секунду.       Вокруг меня больше не было руин. Я стоял в поместье Хирата. Целом. Нетронутом. Пахло деревом и цветами. Где-то неподалёку смеялся Куро-сама.       Иллюзия.              Я знал это. Знал, что это обман. Но картинка была слишком настоящей. Слишком… желанной.       — Зачем убегать от прошлого? — голос Рокуро звучал отовсюду. — Ты ведь так хотел сюда вернуться.       Рука с клинком дрогнула всего на миг.       Протез складывает знакомый жест концентрации, разум в ту же секунду очищается.       Мир вокруг рассыпается, принимая настоящие очертания.       Госпожа Бабочка научила выходить из иллюзий. Не отрицая, не сражаясь с видением. Просто принимать их как-то, чего не существует       Рокуро стоит в трёх шагах с исказившимся от злобы лицом. Ганбару недоумённо смотрит то на меня, то на напарника.       — Ты… — голос Первой Низшей срывается на выдохе.       Эти иллюзии не идут ни в какое сравнение с тем, чем владела наставница.       Ганбару уже снова надвигается. Я не жду. Клинок Бессмертных возвращается в ножны.       Шаг. Выдох.       Меч выходит из ножен в горизонтальном разрезе, оставляя полосу через всю грудь демона.        Клинок щёлкает в ножнах, и спустя мгновение десяток невидимых глазу разрезов достигает тела.       Ганбару исчезает так же быстро, как клинок в ножнах.       Рокуро остался один.       Он стоял неподвижно, сжимая кинжалы. Его дыхание стало глубже.       — Один, — сказал он. — Остался один. Но ты… ты устал. Я вижу. Твои руки дрожат.       Он прав. Единый Разум с использованием Клинка Бессмертных истощал тело даже тогда, когда я был связан Драконьей Кровью. Результат этой ненужной вспышки настигнет меня немногим позже. Но этого недостаточно, чтобы проиграть ему.       Я сделал шаг вперёд. Он отступил.       — Ты боишься, — говорю я.       — Нет, — голос его дрожит. — Я… я убью тебя. Господин он…       — Твой господин далеко, — перебил я. — А ты — здесь.       Сабимару из протеза описывает дугу. Рокуро парирует одним кинжалом, вторым пытается достать моё горло. Ухожу, перехватываю его руку протезом и сжимаю. Кости хрустят, пальцы выпускают клинок.       — Не надо…       — Ты осквернил это место.       Клинок Бессмертных входит ему в грудь.       Он посмотрел на меня. В глазах — удивление, страх, что-то ещё. Потом его тело рассыпалось.       Я стоял один.       Всё тело сводит спазмом, и я падаю на колено. Грудь сдавливает, будто внутри что-то рвётся. Дыхание становится прерывистым, с трудом удаётся перевернуться и лечь на спину.       Демоны опередили меня даже здесь. Но они заплатили за это.       Через десяток минут с трудом поднялся, опираясь на ножны. Посмотрел на пепел осевший на землю.       Развернулся и пошёл прочь.