Акт II. Путь Человека. Глава 31: Помощь

      Показавшееся за горизонтом солнце ослепило на секунду — слишком резко для утра, слишком ярко для непонимания внутри.       Господин, раньше просыпавшийся ещё до первых лучей, теперь спал, будто провалился в бездну. Его тяжёлое, надрывное дыхание стояло в ушах даже сквозь крышу. Ритм сбивался, затихал до звенящей тишины, а затем возвращался хрипом, в котором я слышал ту же борьбу, что и в каждом его жесте.        Я не мог позволить себе спать, когда каждый вдох за тонкой бумажной стеной мог оказаться последним. Даже сейчас мой слух улавливал его и каждый сбой отдавался глухой болью под рёбрами.       Снизу послышался скрип. Шаги были лёгкими, без попытки подкрасться. Аманэ-сама не вышла за пределы террасы, прекрасно зная, что я прямо над ней.       — Волк-сан, — обратилась она ко мне. — Вы тоже не спите?       — Не сплю.       Несколько секунд молчания. Я выглянул с края крыши заметив, как ветер растрепал её волосы. Она смотрела туда же, куда и я — на восход, который медленно заливало небо.       — Он ведь не рассказал о том дне?.. — робко начала она, повернув голову в мою сторону. — Когда он проснулся, и не увидел ничего вокруг, кроме тьмы.       Я помотал головой.       — Тогда я увидела, как он впервые испугался, — её голос был ровным, но пальцы сложенные в замок сжимались всё сильнее. — Он дрожал. Я старалась успокоить его. Говорила, что это не конец.       Госпожа замолчала. Потом шумно выдохнула — и на мгновение прижала ладонь к губам, будто боялась, что слова вырвутся наружу.       — Знаете, что он сказал?       Не отвечаю.       — Он сказал: «Страшно не умереть. Страшно быть бесполезным для других», — её голос надломился. — Ему страшно стать обузой.       Я молчал. Пальцы сжались на одежде до побеления костяшек.       — Он так и не научился принимать помощь, — тихо добавила она. — А вы, Волк-сан? Вы умеете?       Я хотел ответить. Но слова не сложились.       Вместо них в голове всплыло лицо Куро — каким оно было, когда он впервые попытался перевязать мою рану сам, без пристального присмотра Эммы. Пальцы дрожали, повязка сползала, кровь проступала сквозь ткань. «Я справлюсь», — сказал он тогда. И справился. Через час, пусть перевязка и должна занимать втрое меньше. Руки тряслись ещё долго.       Резчик никогда не просил помощи, когда чинил протез или вырезал фигурки Будды. Делал всё сам, даже когда пальцы немели от постоянной работы. Госпожа Бабочка умерла в одиночестве от моего клинка. Никто не пришёл ей на помощь, несмотря на всё уважение и влияние, что она заслужила.       Все, кого я уважал, умирали в одиночку. Никто из них не просил о помощи.       Я не знал, что ответить госпоже. Она не стала ждать. Потом поднялась и пошла к дверям. У входа остановилась, повернула голову.       — Кагая не попросит спасти его. И я не стану. Я только прошу вас просто быть рядом. Он улыбается, когда вы возвращаетесь. Пусть вы этого не видите.       Я перевёл взгляд на под себя, где находилась комната господина. В ней было тихо. Слишком тихо. Я не знал, что чувствую. Не знал, должен ли я чувствовать что-то вообще. Но рука на крыше сжалась в кулак и не разжималась.       Она ушла.       Кагая-сама продолжал скрывать последствия своего недуга, думая, что так правильно. Что никто не должен беспокоиться о нём. Что он должен оставаться символом силы, пока тело не предаст его окончательно. Я понимал это. И всё равно это раздражало.       Небо продолжало светлеть, переходя от бледно-розового к серо-голубому. Солнце медленно ползло по черепице, выхватывая из теней трещины в дереве. Холодный утренний ветер задул в лицо, но я почти не чувствовал его. Я сидел неподвижно, глядя, как тают тени на крыше, слушая, как мир просыпается без моего участия.       Я не знал, что делать.       Не знал, как помочь ему.       Вокруг был только запах старой древесины и утренняя тишина, в которой даже птицы не решались петь. Знание того, что я должен идти, было. Понимания куда — нет. Я просто сидел, смотрел на восход и чувствовал, как внутри разрастается неясная тяжесть.       Сбоку послышались мягкие, почти неслышимые шаги. На периферии зрения мелькнула чёрно-белая морда с изумрудными глазами. Тот самый кот, которого я встретил перед самым уходом. Он был жив. Удивительно. Тощий, свалявшийся, с ободранным ухом — он выглядел так же, как и тогда: как существо, которое выживает вопреки всему.       Я долго смотрел на него, не двигаясь. Он смотрел в ответ, медленно моргая. И только когда он сделал шаг ко мне, моя рука сама потянулась к его тощему телу. Пальцы нащупали торчащие рёбра и жёсткую, грязную шерсть. Животное удовлетворённо заурчало, завалившись на бок, подставляя живот лучам солнца.       Всё такой же глупый. Доверчивый. Но живой.       Я провёл пальцами вдоль хребта. Кот был старше, чем я запомнил. Шерсть на спине свалялась сильнее, на правом ухе появился свежий разрыв — рваный, не заживший до конца. Края раны были красными, воспалёнными. Чужая кошка? Собака? Человек?       Почему-то мне на мгновение захотелось узнать причину.       Он прижался к моей ладони, и я почувствовал, как под пальцами бьётся его сердце — часто, поверхностно, но упрямо. Живое. Он не умер, хотя должен был. Не ушёл, хотя я не давал ему причин оставаться.       Я провёл большим пальцем по его морде. Кот зажмурился, подставляя голову.       Он не боялся меня. Не боялся запаха смерти, что преследовал меня. Не боялся, что я могу случайно сжать сильнее.       Он просто лежал. Дышал. Грелся на солнце.       Жил.       Я не знаю, сколько мы сидели так. Минуты. Может, час. Кот перестал урчать и просто дышал, прикрыв глаза. Солнце поднялось выше, тени стали короче. Черепица подо мной прогрелась, и холод в руках начал отпускать.       Я не думал ни о чём. Просто смотрел, как чёрно-белый бок поднимается и опускается. Как свет обходит трещины на крыше.       Это было пустой тратой времени. Я не привык к подобному.       Но и мне не было куда идти.       Не знаю сколько прошло времени, но солнце успело подняться ещё выше, прежде чем мирно засопевший кот резко вскочил. Шерсть на загривке встала дыбом, он повернул голову за мою спину, зашипел, и резко побежал прочь.       Я обернулся.       Никого.       Потом раздался одинокое мяуканье, и передо мной появилась кошка. Трёхцветная, с янтарными глазами и бумажным талисманом Юширо.       Животное недоумённо посмотрела вслед убежавшему коту, и подставила шею, на которой висел свёрток. Пальцы осторожно отцепили его, после чего кот мяукнул дважды и исчез.       Письмо было от Тамаё.       Она писала о том, что её нашёл «мальчик от Волка». О столкновении с демонами, что вновь выследили её, несмотря на все меры предосторожности. Извинилась за беспечность, обещав в скором времени отправить письмо о своём текущем местонахождении.       «Сестра-демон парня очень любопытна. Мне кажется, что она может приблизить нас к созданию лекарства от демонофикации. Подробнее расскажу при личной встрече» — такими строчками заканчивалось письмо.       Я перечитал письмо ещё раз. Несколько секунд я не понимал, о ком она.       Значит, добрался. Он воспользовался шансом, что я ему дал. Тамаё не стала бы тратить время на пустые обещания, значит разглядела в них что-то.       Я спрыгнул с крыши, приземлился на носки, и через мгновение уже был на внешней стене поместья. Крюк с тихим щелчком зацепился за ветку старого дуба — рывок, и я оказался в кроне. Отсюда начиналась знакомая дорога. Мне предстояло встретиться с Шинобу. Убедиться, что она жива. Канаэ просила.       Лес встретил меня тишиной. Солнце уже поднялось выше, но под пологом деревьев царил полумрак. Движения были размеренными, спешка ни к чему. Каждый шаг от ветки к ветке, каждый прыжок между стволами давно стал автоматическим. Тело знало этот путь лучше головы.       Когда вдали завиднелся внешний забор штаба истребителей, я свернул в сторону. Обошёл по периметру, пока не увидел поместье Бабочки. Бесшумно проскользнув мимо патруля проходившим под забором, зацепился крюком за крышу.       Через мгновение я уже был на здании. Снизу доносились приглушённые голоса, болезненные стоны, звон посуды, незнакомые мне дети носились с бельём по улице.       Поместье жило.       Я скользнул к участку крыше, где находились палаты охотников. Сразу за ними был нужный мне кабинет. Окно было приоткрыто — кто-то забыл закрыть его после проветривания. Просочился внутрь, как дым, без единого звука, оказавшись прямо перед дверью.       Коридор был пуст. Запах лекарств ударил в ноздри, смешиваясь с чем-то сладковатым — глициния. Из дальней комнаты доносился голос Шинобу. Мягкий, успокаивающий, почти ласковый.       Остановился за углом, не показываясь. Прислонился плечом к стене и просто слушал.       — Потерпите ещё немного, Сатоши-сан. Уже почти закончила.       Она говорила так, будто у неё в руках было всё время мира. Тихо. Тепло. Совсем не та Шинобу, что шипела на меня при каждом удобном случае.       Я сделал полшага, чтобы заглянуть через дверной замок, но остаться незамеченным.       Она стояла у лежанки, склонившись над раненым. Мужчина лет тридцати, с перевязанным плечом и бледным лицом. Шинобу держала его за руку, улыбалась той самой улыбкой — мягкой, доброй, светлой.              — Вот и всё, — спокойно сказала она, завязав последний узел бинта. — Вам предстоит восстановиться, но худшее позади.       Она отпустила его руку, поправила подушку, и только тогда повернулась к выходу. К тому моменту я уже скрылся в тени потолка, пропуская её под собой.       Шинобу дошла до двери кабинета, толкнула её плечом и вошла внутрь. Я позволил себе выдохнуть. Секунда — и я уже стоял в проёме двери, бесшумно закрыв дверь.       Она стояла у стола, спиной ко мне. Руки дрожали — едва заметно. Она сжала их в кулаки, потом разжала. И только после этого обернулась.       — Долго стоишь? — спросила она, другим голосом. Сухим, колючим. — Я думала, ты уже давно сгинул где-то.       Я ничего не ответил. Прислонился спиной к стене, внимательно осматривая её.       — Что? — она подошла ближе, поднялась на носки и заглянула мне в лицо. — Я тоже умею грозно смотреть.       — Что это было?       Она недоумённо вскинула бровь.       — То, как ты общалась с тем человеком. Это была не ты.       Она хмыкнула, сделала несколько шагов назад пока не упёрлась в стол и тут же запрыгнула на него, свесив ноги.       — А кто же ещё? — она дважды стукнула пальцем по дереву. — Если не улыбаться своим пациентам, они перестанут доверять тебе. К чему мне лишние проблемы?       — Почему тогда не улыбаешься сейчас?       — Разве ты поверишь?       Я покачал головой.       — А они верят. Даже другие Столпы верят… — она пожала плечами, хмыкнула. — Ну, почти все. Некоторых так и трясёт, если общаться с ними с улыбкой и вежливость. За этим, знаешь ли, весело наблюдать.       — Не знаю.       Она скривила лицо, потёрла пальцами глаза и тяжело выдохнула.       — Я почти забыла, насколько с тобой невыносимо тяжело общаться, — Шинобу подняла взгляд. — Нашёл что искал? Тебя долго не было.       Отрицательно качаю головой. Она фыркает, кидая взгляд через плечо на улицу.       — Понятно. Ну, ты хотя бы попытался. Ояката-сама наверняка ценит это, — с искренней, пусть и грустной полу-улыбкой произнесла она. — Мне бы хотелось, чем-то помочь, но ты ведь не позволишь, так?       В голове всплыли слова Аманэ.       …       — Помощь не помешает.       Шинобу замерла. Медленно перевела взгляд на меня, и на её лице отразилось искреннее удивление. Она закинула ногу на ногу, после чего прищурилась.       — Что же с тобой случилось, раз снизошёл до просьб о помощи? — она замотала головой, опомнившись. — Забудь. Неудачно сказала. Что требуется?       — Так ты согласна?       — Что за глупый вопрос? — недовольно фыркает она. — Если я могу помочь главе, я помогу.       Я рассказал ей нужную информацию. Рассказ занял несколько минут. О культе и его опасности. О поисках, зашедшие в тупик. О том, что демоны охотятся за тем же, что и я.       Она слушала внимательно, иногда что-то записывая в тетради, лежавшей рядом. После того, как я закончил, Шинобу несколько минут сосредоточенно смотрела в никуда, закусив край перьевой ручки.       — Хорошо. Я передам Какуши, чтобы сообщали обо всём услышанном по твоей наводке, — она почесала щеку. — Когда выдастся время, лично буду проверять что-то стоящее внимание.       — Разве Какуши подчиняются не лично главе?       — Фактически именно ему, но практически все их перемещения согласовываю именно я. Глава делегировал мне часть прав, когда он… — Шинобу замолчала, отведя взгляд.       Я понял. Договаривать не было нужды.       — Но взамен на свою помощь, я хочу получить твою, — уже привычным, требующим тоном продолжила она. — Ты делишься со мной всей информацией, что у тебя есть. И если я попрошу твоей помощи в каком-либо исследовании — ты окажешь её.       — Хорошо.       Она хлопнула в ладоши, спрыгнула со стола. Улыбка мгновенно появилась на лице. Слишком быстро и неестественно.       — Вот и славно. С тобой приятно иметь дело.       Она повернулась к столу, взяла перо и начала что-то записывать в тетрадь. Я стоял неподвижно, глядя на неё из-за спины.       — Что-то ещё? — спросила она, не поднимая головы.       — Информация от твоих людей. Я буду ждать.       — Ага.              Она так и не подняла взгляда, но её рука на мгновение замерла. Всего на долю секунды. Потом снова двинулась по бумаге. Я развернулся и направился к окну. Но перед тем, как покинуть комнату остановился.       — Ты изменилась.       — Что?       — Канаэ это бы не понравилось.       Наступила тишина. Я слышал, как за окном ветер колышет ветви, как где-то в коридоре прошли люди. Рука Шинобу сжалась в кулак.       — Пошёл вон.       Я не обернулся. Вышел через окно так же бесшумно, как и вошёл.       Путь обратно занял меньше времени. Когда я ступил на крышу поместья, солнце стояло уже высоко — день начинался без меня.       Господин не спал. Он сидел у окна, отвернувшись к зашторенным ставням. Глаза смотрели в никуда, но он повернул голову, как только я вошёл.       — Куда уходил? — мягко спросил господин.       — Поместье Бабочки.       — Проведал Шинобу?       — Да.       Господин кивнул. Потом долго молчал. Его пальцы лежали на коленях — неподвижно, будто он забыл, что может ими двигать.       — Что скажешь об её… — он на мгновение замолчал, подбирая слово. — Изменениях.       — Требуют большего внимания.       — И всё же?       — Тревожат.       Он удовлетворённо хмыкнул, словно подтвердив собственные мысли моими словами. Потом выражение его лица стало серьёзным. Спина стала ровной.       — У меня для тебя новое задание, раз уж ты вернулся, — начинает он, постукивая пальцем по столу. — Вблизи горы Натагумо, что на севере, пропал отряд истребителей. Я хочу чтобы ты узнал обстановку и доложил мне в кратчайшие сроки.       — Будет исполнено.       — Будь осторожным.       — Как пожелаете.       Я ждал, не скажет ли он что-то ещё. Он молчал. Потом с едва заметным усилием господин взмахнул рукой, заканчивая разговор. Выйдя из комнаты внутри послышался болезненный выдох, за которым последовал одинокий кашель. Через несколько секунд перед комнатой стояла Аманэ. Обменявшись кивками, мы разошлись.       Я покинул поместье, впервые поймав себя на мысли, что хочу вернутся как можно скорее.