Глава 2: Пробуждение магии

***

Тишина после ухода Рона оказалась обманчивой. С того вечера в доме на площади Гриммо 12, начало твориться нечто необъяснимое. Воздух, обычно тяжелый и неподвижный, теперь словно вибрировал, наполненный незримой жизнью. Стены, хранившие столетия темных секретов, начали шептаться по-новому — не зловещим шепотом, а сонным, пробуждающимся гулом, похожим на отдаленный рой пчел. На следующее утро они завтракали на кухне. Луч солнца, пробивавшийся сквозь запыленное окно, поймал в свой столб кружащиеся пылинки, и они сверкали, как микроскопические алмазы. Гермиона, с практичным видом, возилась с магловским тостером, который она с любовью принесла из дома родителей. — Смотри, Гарри, — сказала она, ее голос звучал немного напряженно от концентрации. — В нем нет ни капли магии, чистая механика. Просто нажимаешь рычаг, и... Она опустила рычаг. Послышался привычный щелчок, но вместо тихого жужжания тостер вдруг издал глубокий, гортанный вздох, как пробуждающийся дракон. Его щели вспыхнули ослепительно-золотым светом, и он выплюнул не один или два, а целую дюжину идеально поджаренных ломтиков хлеба. Но это было не все. Ломтики, словно ведомые невидимой рукой, взлетели в воздух и сложились в аккуратную, идеально ровную башню прямо перед ошеломленным Гарри, издавая легкий хруст. В комнате воцарилась тишина. Гарри уставился на башню, потом на Гермиону. Ее глаза были широко раскрыты, а рот приоткрыт от изумления. — Я...я всего лишь хотела тост, — наконец выдохнула она. Позже, в гостиной, Гарри сидел в своем любимом, потертом кресле и с задумчивым видом чистил свою палочку из остролика. Ритуал успокаивал его. Но его внимание привлекло странное поведение фамильных часов Блэков. Обычно их стрелки застывали на мрачных «смертельной опасности» или «в тюрьме», создавая гнетущий фон. Теперь же они бешено вращались, с тиканьем, переходящим в судорожный стук. Стрелки метались, указывая то на «дом», то на «смертельную опасность», и обе недвусмысленно замерли, направленные прямо на него. По спине Гарри пробежали мурашки. Он почувствовал знакомое, противное щекотание страха в затылке — инстинкт, выработанный годами охоты. — Гермиона?— позвал он, не отрывая взгляда от часов. Она вошла в гостиную, вытирая руки о фартук. Ее взгляд скользнул по часам, и ее брови поползли вверх. — Это...ненормально, — пробормотала она, подходя ближе. Она не смотрела на часы со страхом, а с любопытством ученого, наткнувшегося на интересный феномен. Она протянула руку, но не коснулась деревянного корпуса, а как бы ощупала воздух вокруг него. — Это не темная магия,— уверенно сказала она. — От темной магии веет холодом и пустотой. А это... это живое. Теплое. Оно похоже на... на кошачье мурлыканье. Только мощное. Очень мощное. Не говоря ни слова, она развернулась и направилась в библиотеку. Она пропала там на весь остаток дня. Гарри слышал, как шуршат страницы, как падают тяжелые фолианты, и временами доносилось ее взволнованное бормотание. Он не мешал ей. Он знал этот азарт в ее глазах — тот же, что был, когда она разгадывала загадку философского камня или расшифровывала «Сказки Барда Бидля». К вечеру она появилась на пороге гостиной, ее лицо сияло торжеством, а в руках она с трудом удерживала стопку древних, потрепанных книг. — Я кое-что нашла! — объявила она, с грохотом водружая книги на стол. — Гарри, встань рядом. Дай свою палочку. Он, заинтригованный, подошел. Воздух вокруг них снова загудел, на этот раз громче. Гермиона взяла его палочку — остролик и перо феникса, чувствуя ее привычную, дружелюбную вибрацию. Затем она взяла свою — виноградная лоза и сердцевина дракона. — Мы просто сделаем так «Вингардиум Левиоса», — сказала она, и ее голос дрожал от предвкушения. — Самый простая магия. Но вместе. На три. И... сконцентрируйся не на заклинании. Сконцентрируйся на... на мне. Они подняли палочки. Кончики их палочек оказались в сантиметре друг от друга, и между ними проскочила крошечная золотая искра. Гарри почувствовал, как по его руке пробежал странный, приятный ток. — Вингардиум Левиоса, — произнесли они хором. Эффект был ошеломляющим. Перо, на которое они целились, не просто взлетело. Оно взмыло к потолку, оставляя за собой сверкающий след, и начало выписывать в воздухе сложные, витиеватые узоры. Но это было лишь началом. Вся пыль в солнечных лучах закружилась в изящном, слаженном танце, образуя миниатюрные вихри. Книги на полках с тихим стуком сами выстроились в идеальный алфавитный порядок. Потускневшая хрустальная люстра внезапно засияла, как в день своей установки, отражая тысячи радужных зайчиков. А от кончиков их палочек хлынули два потока золотистого и серебристого света. Они сплелись в воздухе, как две лозы, образуя сверкающую, пульсирующую двойную спираль, заполнивший комнату теплым, живым сиянием. — Вот оно... — прошептала Гермиона, зачарованно глядя на это световое шоу. Ее голос был полон благоговения. — Магисонанс! — Маги-что? — не понял Гарри, не в силах отвести взгляд от прекрасного и пугающего зрелища. Его собственная магия пела у него в крови, отвечая на магию Гермионы, создавая ощущение полной гармонии и невероятной силы. — Магисонанс. Резонанс душ, — она медленно опустила палочку, и свет начал медленно угасать, словно нехотя. — В старых текстах пишут, что это редчайший феномен. Случается раз в несколько поколений. Когда магия двух волшебников не просто совместима... она становится эхом друг друга. Она усиливается многократно от их эмоциональной близости. Их палочки узнают друг друга не как инструменты, а как часть одного целого. Их ауры синхронизируются. — Дом... — вздохнув она обвела рукой комнату, — он не просто реагирует на нас. Он отражает нас. Наше состояние. Наши невысказанные... чувства. Гарри слушал, и все в его голове вдруг встало на свои места. Воспоминания нахлынули на него: как их палочки отказывались сражаться друг с другом на дуэли в Клубе Зелей, как магия Гермионы всегда была ему опорой, как легко они понимали друг друга без слов. Он посмотрел на Гермиону, на ее разгоряченное, озаренное внутренним светом лицо, на ее сияющие глаза, в которых отражалось удивление и восторг. — Это значит... что мы... что мы с тобой...? — Это значит, — перебила она его, и ее голос дрогнул, в нем слышались и радость, и страх, и надежда, — что наша дружба... наша связь... всегда была чем-то гораздо, гораздо большим, Гарри. — Мы просто... не видели этого. Мы были слишком близки, чтобы разглядеть. А магия... магия просто наконец-то это показала. Выйдя из-под контроля. Он резко сделал шаг к ней. Потом еще один. Расстояние между ними сократилось до ничего. Он чувствовал исходящее от нее тепло, вдыхал знакомый запах ее волос — яблоко и корица, запах, который стал для него синонимом дома, безопасности и чего-то безмерно дорогого. Его рука, будто сама по себе, поднялась и потянулась к ее щеке, чтобы отвести непослушную прядь, застрявшую в ее ресницах. Его пальцы едва коснулись ее кожи, и по его руке пробежала волна тепла — не магического, ослепительного, как минуту назад, а чисто физического, животного, простого человеческого тепла, которое было в тысячу раз могущественнее любого заклинания. В этот самый миг, когда его губы уже готовы были извить вопрос, на который у них обоих уже был ответ, в камине с оглушительным грохотом вспыхнуло зеленое пламя. Из него, заплетаясь ногами в мантии, вывалился Рон. Он застыл на месте, его взгляд, еще секунду назад веселый, скользнул по их близко стоящим фигурам, по ее запрокинутому лицу, по его руке на ее щеке, по их разгоряченным, смущенным лицам. И его собственная, широкая и глупая, улыбка медленно сползла с лица, уступая место холодной, каменной маске недоверия и зарождающейся ярости.