нонсенс

Полина включила лампу в комнате. Мои глаза зажгло от резкого света. Обычно я находил нашу комнату уютным и единственным местом, где я мог убежать от всех проблем. Но не сейчас. Конечно, здесь все поменялось с нашего расставания. Я увидел иконку на ее столе. Полина знала, что я всегда был далек от религии. От всей этой темы с крестами и Иисусом мне становилось не по себе. Наверное, впервые в жизни мне захотелось выбежать прочь из этой квартиры. А приехал я, к слову, за остатками своих вещей. Я нашел деньги на квартиру. Точнее, мы с Катей нашли. Будем снимать ее у знакомой всего за семь тысяч в месяц. Но сейчас я находился здесь. Не было былого уюта, а лишь гробовое молчание, воцарившиеся между нами. — Полин, — я поднял со дна коробки одну из футболок, перекладывая ее в чемодан, — Скажешь что-нибудь? — А что говорить? Опять тишина. Полина что-то писала в тетрадке, игнорируя мое присутствие. Я взглянул на голые стены. На месте наших фотографий теперь весели какие-то вырезки, икона. Полина сняла с себя браслет посетителя больницы. Мне хотелось разодрать его на кусочки. В груди у меня был пожар. Я не помню Полину такой. Она никогда не была настолько зла на меня. — Я знаю, откуда у тебя этот браслет. Я слышал лишь шкрябанье ручки по бумаге. После небольшой паузы она наконец заговорила: — А почему ты спрашиваешь? — она повернулась ко мне, — Следишь за мной? Что ты из меня вытащить то хочешь?! — Да угомонись ты, — грубо ответил я, — В новостях увидел что это браслет клиники имени Романова. Куда он и поступил… Конечно она не хотела говорить мне правду. — Да, я хожу к Антону, — выпалила Полина на одном дыхание, — Так что? Я замолчал. Так и знал, что ни к чему хорошему этот разговор не приведет. — Мне кажется, я тебя не знаю, Полин. — Я продолжал собирать вещи, — Что с тобой происходит? К чему все эти иконы в комнате? — К чему эти вопросы? К чему эти намеки? — Полина ударила рукой по столу, — Я знаю только то, что ты бросил меня, как собаку! Ты и не понимал меня никогда. — Мне просто было интересно, насколько быстро ты пережила наш разрыв и начала спать с Антоном. — Специально съязвил я. Она ошарашенно посмотрела на меня. Ух, какая злоба. Аж вена вспухла. — Я сплю с Антоном? Ну, конечно, и что тебе еще интересно? Может, еще, какой у меня шкаф в комнате? Может, еще и кто у меня был, и чего я добивалась, и чего мне не хватает в этой жизни? — Достала уже. Я просто спросил. — Плюнул я, наконец решив нормально заняться делом. — Нет, не спрашивал. Ты задал вопрос, но ты был изначально предвзят и даже не пытался меня понять. — Между нами выросла огромная стена, туманное расстояние, которого никогда раньше не было. Я знал, что это точно был конец. Я видел как ее глаза заслезились, — Ты просто захотел меня поставить на место. Тебе не было просто интересно, как все у меня. С помощью этого ебанного давления ты планировал меня измучить, оскорбить и вывести из себя. А теперь еще и намекаешь на то, что я сплю с Антоном. Наивно я хранил надежду на то, что она поймет меня. Полина всегда была щедра на прощение, я надеялся на ее помощь в дальнейшем. Но, видимо, это было исключением… — И что ты хочешь мне этим сказать? А ты пыталась понять меня?! — не смог я сдержать крик. Вдруг Полина резко повернулась ко мне, вцепившись ногтями в мою руку. Она смотрела на меня взглядом полным отчаянья и боли. Но я не мог отвести взгляд. Она не позволяла мне это сделать. — Мне вообще плевать на тебя и твою жизнь, Рома! Мне на тебя пле-вать! Из-за тебя у меня был стресс, из-за тебя у меня было много проблем. Из-за тебя я начала ходить в клинику и пить лекарства! А теперь еще и на меня гонят, что я сплю с Антоном, — она всхлипнула, продолжая держать меня и сверлить взглядом, — Да. Я пыталась понять тебя, понять, почему ты так со мной поступал, почему ты разорвал со мной отношения, почему ты отвернулся от меня. Я же любила тебя. А ты меня просто бросил, забыл, забыл и ещё раз забыл! Забыл в этот раз навсегда.Что я хочу тебе сказать? Что ты меня разбил. Я не могу с этим смириться. Я не могу смириться с этим чувством, которое ко мне вернулось. Я помню, как ты меня обожал. Я помню, как ты целовал меня и говорил, что я твоё солнышко. Я помню, что ты был готов делать все, чтобы быть со мной. Все было хорошо до наркотиков… Я не знал, что ответить. Я стоял как вкопанный. Дикое чувство стыда сжигало меня изнутри. А Полина все продолжала говорить… — Конечно я тебя любила… У нас все было прекрасно, пока ты не начал употреблять. И с этого момента все пошло по пизде… — Зачем… Ты врешь мне? — еле как спросил я. Мои глаза зажгло от слез. — Да что ты за человек такой?! В чем я тебе вру? От боли и беспомощности я не нашел лучшего пути, чем дать ей пощечину. Но… Нет, все было не так. Полина перехватила мою руку, ужасно больно впиваясь в нее пальцами. — Никогда и никогда больше не будет меня бить, — она подняла на меня взгляд, — Как ты осмелился меня дразнить и оскорблять, когда ты не знаешь, что я пережила. Ты не чувствуешь, как я больна, как я страдаю. Ты не понимаешь, что ты делаешь! Я молчал как пойманный с поличным школьник. Я не мог терпеть это все, просто начал захлебываться слезами. — Почему ты делаешь это со мной, Рома? Хочешь, чтобы я исчезла из твоей жизни? Ты думаешь, что так тебе будет легче жить? Ты думаешь, что таким образом сможешь жить с тем, что сделал? — она со злобой оттолкнула меня, и я ударился спиной о шкаф, — Из-за тебя я потеряла ребенка! Рома, виноват в этом ты! Ты виноват в том, что я не смогла родить, ты виноват в том, что я так сильно за это горела! Я схватился за голову, не в силах больше слушать это. Слезы текли по моим щекам пока Я задыхался. Мне хотелось чтоб она заткнулась. Я не заслужил этого. — Я… Я до сих пор… Не могу себя простить… — А что ты вообще можешь простить себе? — новая волна злобы накрыла Полину, — Тот факт, что ты предал меня? Тот факт, что ты меня обманул? Тот факт, что ты бросил меня в тот момент, когда мне нужна была твоя помощь и поддержка больше всего на свете?! Какой же ты тупой, Рома… Ты думаешь, что я не помню, что ты мне изменял с той хамкой Катей, а я только и делала, что прощала тебя. Ты думаешь, что я забыла эти бесконечные ссоры и оскорбления? Что я не помню ваши тесные объятия в постели и сладко-тошное «я тебя люблю»? Заткнись… Заткнись! Заткнись! Я не мог это слушать, нет! Я не хотел снова слушать о том, какой я хуевый. Только не сейчас. Я по шкафу сполз на пол, закрывая уши. Я не мог сдерживать себя. Я слишком слаб. — Что же ты сейчас то ревешь, Рома?! Ты не можешь простить, что я потеряла ребенка, который мог бы стать моим счастьем? Рома, у нас был шанс, у нас был шанс, но ты все просрал! Меня всего трясло. Глаза были покрыты слезами, которые перемешивались с потом. Руки сжимали кулаки и я с размаху бил ими о пол. Мой голос стал хрипл от слез и неистового крика: — ХВАТИТ! ЗАТКНИСЬ! ЗАТКНИСЬ, БЛЯТЬ! Я НЕ ХОЧУ БОЛЬШЕ ЭТО СЛУШАТЬ, ОТЪЕБИСЬ! Полина только дальше кричала и размахивала руками на меня, как будто Я был виновником всех ее проблем. Я смотрел на нее, вскользь пожимая плечами, не понимая, что я вновь сделал не так. — Сам заткнись! Ты знаешь, что ты это сделал и только ты виноват в том, что у меня ничего не вышло! Ты убил мои надежды и мечты! Ты убил мою радость жить! Ты все это изуродовал! Что ты со мной делаешь, Рома?! — Надрывала она горло, — Разыграл меня в своей жизни, как пешку, а теперь плачешь, что тебе плохо. Ты не понимаешь, что у меня тоже есть чувства, и что я тоже не могу этого простить не только себе, но и тебе. Это ты не можешь вынести правду, что ты сделал мне больно и что ты меня предал. Ты счастлив? Теперь все сказал, что хотел? Тебе сейчас легче? Ты, должно быть, хотел чтобы я промолчала? Так не на тех напал, Рома! У меня к тебе есть еще очень много вопросов! Я начал кашлять, когда слезы снова хлынули из глаз. Глаза перекрыла пелена, а дыхание стало прерывистым, как у утопающего. Слезы разбавились слюной, оседавшей на подбородке и на олимпийке. Руки тряслись и сжимались от гнева… — Какие… Вопросы? Что тебе еще нужно… Полина громко выдохнула, а затем перевела безжизненный взгляд на меня. — Слушай, я понимаю, что для нас сейчас все очень больно. Но давай сделаем так, Рома, чтобы мы оба не винили себя друг в друге, а просто забыли этот ужас, как дурной сон, и разошлись. Теперь уже навсегда. — Нав… Сегда… — повторил я сквозь ком в горле и всхлипы. — Да, Рома, навсегда. Каким бы это ни было больным решением, как бы я ни скучала по тебе, но нам надо как-то жить дальше. Я не хочу больше ни видеть тебя, ни думать о тебе, ни вообще о чем-то, что было между нами. Я, кажись, не мог поверить в эти слова. Будто прежние чувства к ней снова вернулись. Но я понимал — нет. Не было больше к ней никаких чувств, и все, что я сейчас делаю, это жалею себя. Я люблю Катю. Больше никаких меня и Полины. Это точка. — Надеюсь… Больше никогда тебя не увижу. Живи счастливо. — Собирай остальные вещи и уходи. Надеюсь, ты больше никогда не переступишь мой порог. Тебе тоже… Счастья.

***

Я вернулся на съемную квартиру. Теперь чемодан и несколько пакетов были со мной. Эта квартира хоть и не была роскошью, но сейчас она была мне слишком необходима. Это была простая уютная однушка с совковым ремонтом. Навести бы красоту, да и можно жить. Я оставил чемодан в прихожей, а сам уселся на диван, что по совместительству был еще и кроватью. Знакомая Кати не выдвигала каких-то серьёзных правил, поэтому я закурил в квартире. Балкона не было, первый этаж. Меня не покидали мысли о том, что зря я вообще пошел к Полине. Во время ссоры, мне казалось, что за мной кто-то наблюдает. Вероятно, снова Игорь… Этот засранец не хочет покидать мою голову ни на секунду. Немного потупив стену взглядом, я решился на то, чего не мог сделать уже давно. Мои руки тряслись, когда я поднес телефон к уху. Гудок, затем второй… — Вы позвонили в службу 112. Разговор записывается. Мое сердце застучало с бешеной скоростью. Я не знал, поступал ли я правильно, но в любом случае сбрасывать уже было поздно. — Оператор 112, что у вас произошло? — Соедините меня с подполковником Тихоновым, будьте добры. Эту фразу я выпалил как робот. Только потом кровь начала стучать в моих висках. Я чувствовал, будто делал что-то противозаконное. — Подполковник Константин Тихонов, слушаю. — Я задрожал, услышав этого голос. Последний раз помню его в суде. — Константин… Владимирович, — неуверенно ответил я. — Ясненько, Пятифанов, — узнал таки мужик, — Чего нужно? — В общем, это… — Ну…? Не тяни, в чём дело-то? — в голосе участкового был заметен легкий гнев. — Константин Владимерович, это касается… Игоря. Можете сказать пару слов о нем, ну, характеристику, если так можно сказать. Что он из себя представлял? — Ты все никак не угомонишься, — подполковник цокнул по ту сторону провода, — В смысле, что он из себя представлял? Ну, в общем-то… хулиган, так сказать. Лежал до несчастного случая с переломом руки, когда с друзьями в хоккей играл. Насколько мне известно, его воспитывали бабушка и мама. Мама тоже хулиганила и тоже с юности сидела, бабушка же работала дояркой на молочно-племенной ферме. — Вы знаете, что мать его тоже померла после него? — Да, но это было не сразу. У нее не было проблем с наркотиками. По мне, это и неудивительно. Они же и не старались сделать из него нормального человека, и у них и не получилось. Как бы мне это сказать по-хорошему? В общем, что из Игорька не получилось ничего хорошего — это ни для кого не секрет. А с делом этим я сам лично был знаком. — Вы можете рассказать мне? Тихонов снова цокнул. Я явно достал его с своими расспросами. — Что могу сказать, у нас там очень все по-семейному, как бы это ни звучало. И Бяша, как хулиган, постоянно горел у нас, и мамка. Так по цепочке и остатки жизни потянулись. Хотя были у Бяши там и другие проблемы. — Каким он был? Может, я не знаю того, чего знаете вы. — Хороший парнишка был, пока с компанией твоей, Пятифанов, не связался. А так и выжигал нам здесь, и по ремонту помогал, — вздохнул Константин Владимерович, — Достаточно хулиганистый потом стал. У вас там все в одной компании хулиганили, но Бяша там самый ярый был. А почему ты меня это спрашиваешь? Давно-то его нет на свете. Что-то больно кольнуло у меня в области сердца. — А вы уверены, что он умер от передозировки? — Да у нас в деле есть все соответствующие экспертизы и анализы. Это была передозировка. А в чём вопрос? Я поднял брови от неожиданности. — Просто… Я точно помню, что незадолго до смерти с ним было что-то странное. Типа, он постоянно говорил о смерти, шутил о том, что убьет себя. Меня это пугало, а потом. Это. — Так может от наркотиков у него и поехала башка? Это, знаешь, бывает. — Но там явно было что-то другое… — Я уставился в стену, снова закурив. — Почему я-то должен знать, че там у твоего друга в голове было? Не мне в мозги залезать! Рома, у меня много работы. — Стойте, Константин Владимирович, это важно! — торопливо начал я, лишь бы он не сбрасывал, — Вы знали, что Игорь принимает наркотики и просто проигнорировали это? — У нас там много кто наркотики принимает, что теперь всех в тюрьму посадить? — Ну как же так… — Знаешь ли, всю серьёзность я только после смерти его понял. Ну а что, мне всех там по одной статье сидеть на шею вешать? Да в этих «у нас» и отцы, и дети, и даже бабушка сидят за то, что вешают себе на уши всякую херню! Ну а на какие деньги их всех содержать, ты думал, умник? Я тогда утешил себя, думал, что мамашка ему мозги вправит. А на деле… Да, жаль парня. — В этом нет вашей вины. — Да, не моя. Я им говорю, что надо бы как-то о себе тоже заботиться, они мне на это: ты, мол, не переживай, у нас всё нормально, у нас всё хорошо. А они сами, сука, не знают, какую помойку в себе хранят! Что-то заладил я… А я ведь знал, что та Алиса связана с этим. Понимал и тогда, что это было не просто баловство. — Так об Алисе вы тоже наслышаны, — я помотал головой, — Вот уж не думал. — Да, конечно. Она — одна из главных героев в этой истории. Это ж не секрет, что она все организовывала. — Тогда почему вы не посадили ее? — я докуривал уже вторую сигарету за этот разговор. — А надо и ее сажать? Ты же не в курсе всех обстоятельств. Там есть свои нюансы. Да и доказательств не было, что был факт сбыта. И я, понимаешь ли, не могу просто взять и посадить человека без оснований. Это так-то называется пытка. Хотя она, как я и говорил, во всем замешана с самого начала. — Понятно с ней все, — Я на секунду замолчал, — Я слышал, что Игорь звонил вам ночью, когда умер. — Да, у нас был краткий разговор. — И что он сказал? — Что-то из того, что он меня ненавидит и что он умрёт, если с ним и дальше всё будет таким же. По крайней мере это то, что я смог разобрать. На следующий день мать позвонила и сказала, что он мертв. У меня во рту пересохло. — Вы не знаете, под чем он тогда был? — Я не помню, какой именно. Вроде как алкоголь, смешанный с кетамином. Плохо помню, что он там сказал, это всё было уже давно. Ну явно у них там у всех какие-то «драмы личностные», как они это любят называть. Мое сердце вдруг бешено забилось. Я не помнил все детали той ночи, но сейчас… Вот теперь я вижу связь между Игорем и гаражом. Водоворот мыслей шел слишком быстро, я не мог успокоить его. Я был слишком близок к разгадке. А он ведь понимал это… Я так усиленно об этом думал, что моя голова начала кружиться. Мысли бились об череп, становились больше, пытались вырваться наружу. Он знал, что если кто-нибудь узнает о гараже, узнает о передозировке Игоря тем же наркотиком, которым накачивали детей, то этот герой сможет собрать всю хронологию. Начнутся вопросы. — И-ивините, Константин Владимирович, а есть ли какие-то доказательства, документы? О вранье его матери, и так далее? — Мне нужен отчет о вскрытии Игоря, — выпалил я, — Вы сможете дать мне их на руки?! — Я не могу просто так отдать все эти документы, есть все же законы-то какие-то… — И кому же вы сможете отдать их? — я аж встал, ибо ситуации приняла настолько неожиданный поворот. — Уж точно не тебе, Пятифанов. Это всё-таки конфиденциальная информация. Ты не уполномочен к получению таких данных, — Тихонов звучал очень заинтересовано, я слышал это даже через телефон, — Я могу предоставить их только в случае официального запроса на их получение в рамках следствия или суда. — Значит, вы сможете дать их на руки адвокату? — Да, безусловно. — Вы очень сильно помогли мне, Константин Владимирович! — я не смог сдержать улыбку на своем лице. — Ой, не за что. Я просто поддерживаю порядок и слежу, чтобы у нас в посёлке все было хорошо и спокойно. Всего доброго. — Вам того же. Я понимал, что история с ним еще не закончена. Хозяин леса на свободе и по сей день. Я принял одно важное решение. Я еду в посёлок.