Часть 2

Пора заняться чем-то по-настоящему стоящим, решила она и, не раздумывая, выбралась на крышу капсулы. Неровный металл холодил ладони, ветер свистел между обшивками, принося с собой запах пыли и старого электричества. Где-то внизу глухо отдавалось эхо собственных шагов. Нужно было проверить всё. Может быть, хоть что-то ещё работает. Должен быть хоть какой то способ связаться с Ковчегом. Надежда рассыпалась почти сразу. Металлические пластины, некогда гладкие и надёжные, теперь висели лохмотьями, едва держась на ржавых креплениях. Под ними тянулись оплавленные кабели, чёрные, мёртвые жилы, которые уже не несли ни тока, ни смысла. Девушка долго возилась, скручивая остатки проводов, пальцы были в мазуте, ногти обломаны, на губах стоял привкус металла. Каждый раз, когда ничего не выходило, внутри словно что-то опускалось, тяжело, с глухим звоном. Полдня пролетело в бесполезной борьбе с мёртвой техникой. Всё было тщетно. Нужен был другой способ. Любой. Её взгляд невольно упал на браслет. Серебристый, гладкий, словно живая плоть, он чуть вибрировал от биения её пульса. В этом куске металла было всё. Ее жизнь и смерть. Снять его означало стать трупом на корабле. Стать мёртвой для отца. Лишить их надежды. А если не получится? Если, лишившись единственного маяка между ними, она останется здесь, никому не нужная, забытая? Грудь сжало, как будто в лёгкие налили свинец. Мысли кружили, сталкивались, ломались, превращаясь в гул отчаяния. — Чёрт… — выдохнула она, чувствуя, как голос срывается. Тупик. Настоящий, без трещины, без щели, без воздуха. Свой первый вечер на Земле Келли встретила в одиночестве, сидя неподалёку от безмолвного челнока. Металл корпуса тускло отражал лунный свет, а вокруг простирался огромный зеленый лес. Воздух пах холодом, пылью и чем-то живым, непривычным, чужим. Она подняла взгляд к небу. Оно было бездонным, усыпанным звёздами. Луна сияла особенно ярко, и чуть выше, среди россыпи огней, едва заметной искрой мерцал Ковчег.  Мысли кружили в голове, накатывали волнами, тяжёлыми, липкими, неотвязными. Там, наверху, люди продолжают ждать. Они живут в страхе и неведении, борясь за каждое дыхание.  Если Совет решит, что всё потеряно? Она знала, что произойдёт. Протоколы бездушны, как сама пустота. Снижение численности населения, слова, за которыми скрывается кровь, холод и гибель. Люди ни в чём не повинные, исчезнут. Отданные в жертву ради баланса кислорода и воды. Келли прижала ладони к лицу, чувствуя, как дрожат пальцы. Всё происходящее казалось кошмаром, из которого нельзя проснуться. Если бы только удалось передать сигнал… хотя бы один… чтобы они знали, что Земля дышит, что здесь можно жить… Она закрыла глаза, и по щеке скользнула тихая, усталая слеза. Ветер тут же высушил её, будто и не было.  Со стороны лагеря раздался крик. Кейн мгновенно подняла голову. Пламя костра плясало на фоне сумерек, вырывая из темноты силуэты десятков людей. Толпа собралась вокруг огня, шумная, возбужденная. Когда она подошла ближе, уголки губ дрогнули в горькой усмешке. Эти самые палки для костра они с Уэлсом собирали днём, пока остальные лениво спорили и отдыхали. Теперь они горели зря, как и всё, что они пытались построить. Джаха стоял в центре, лицо его было напряжено, руки размахивали в попытке достучаться до разгорячённой толпы. Рядом, с ухмылкой, стоял Беллами, его голос резал воздух, подогревая людей. Мёрфи, не теряя времени, уже снимал браслеты с желающих один за другим, металлические кольца с глухим щелчком падали в пыль. — Вы что творите ? Система связи отрубилась, у нас остались только эти браслеты! Снимите их и все решат, что Земля еще не пригодна для жизни! Он оглядывал подростков, пытаясь увидеть хоть в ком-то понимание. Но в глазах, злость, усталость, свобода, похожая на отчаяние. Они слишком долго жили под контролем, под давлением закона, под угрозой камеры и наказаний. Беллами шагнул вперёд, насмешливо кивая. — О том и речь, канцлер! Мы сами о себе позаботимся, да?! — толпа ответила гулом. Кто-то засвистел, кто-то хлопал, кто-то просто кричал, выплёскивая страх и ярость. Келли подошла ближе, лицо напряжённое, взгляд острый. Она не могла не вмешаться видя этот спектакль. — Здесь больше нет Ковчега! Нет Совета, Нет законов! Мы свободны! — По вашему это игра? Ты думаешь свобода спасет нас Беллами? На станции не только Советники, там ваши родители, друзья, врачи, фермеры! Мне плевать, что он говорит! Оставшиеся там невиновные люди, не должны умереть из за ваших тупых выходок! Брюнет усмехнулся не скрывая раздражения , глаза сверкнули.  — А ты хочешь, чтобы нами снова командовали такие, как твой отец? Чтобы кто-то решал, кто достоин воздуха, а кто нет?  Слова ударили по ней, как пощёчина. Кейн вздохнула, удерживая голос ровным. — Я хочу, чтобы мы выжили. А для этого нужны хотя бы какие-то правила. Люди взорвались недовольным шумом. Кто-то выкрикнул что-то грубое. В её сторону полетел камень, она увидела его слишком поздно. Боль прожгла грудь. Она инстинктивно схватилась за место удара, чувствуя, как дыхание рвётся. Беллами резко шагнул к ней закрывая, обернулся к толпе, в голосе зазвенел металл. — Эй! Хватит! — бросил взгляд на Келли. В нем проскользнуло даже что то похожее на вину. — Посмотрите во что вы превращаетесь. Она права. Без порядка будет хаос — снова вступился Джаха. — Хаос уже был на Ковчеге, — рявкнул Беллами — Здесь мы сами себе хозяева. Келли выпрямилась. Её тень от костра легла между ними как тонкая черта, что делит две правды. Подошла ближе, медленно, не повышая голоса. — Свобода, не пустота, Беллами. Это выбор. И за каждый выбор платишь. Он посмотрел на неё с лёгкой насмешкой. — Твой отец голосовал за твое заключение, не тебе говорить о свободе! — толпа притихла. Уелс снова шагнула вперёд, но Келли подняла руку останавливая его. — Именно поэтому я и говорю, — ответила она. — Я видела, как закон ломает человека. И я вижу, что без него мы превращаемся в зверей. Беллами фыркнул, но в его взгляде мелькнуло что-то вроде уважения. — Тогда скажи, Кейн, как ты предлагаешь жить? Построить новый Ковчег из грязи и веток? — Нет, — ответила Келли. — Построить нечто другое. Без лжи. Без страха. На мгновение повисла тишина. Огонь трещал, отражаясь в глазах людей, в одних пылал интерес, в других недоверие. — Начать хотя бы с малого. — она показала на браслет на запястье. — Эти устройства наша связь с Ковчегом. Они узнают, что мы живы. Они могут помочь нам. Мы можем помочь им. Беллами мгновенно напрягся. — Ты хочешь, чтобы они следили за нами. Опять. Чтобы они знали каждый наш шаг, каждое дыхание? Нет уж.  — Если всё, что у нас есть, это мы, — сказала она спокойно, — то, может, стоит хотя бы попытаться не уничтожить себя в первый же день. Беллами посмотрел на неё долго. — Ты слишком умная, Кейн. Это плохо заканчивается.  — Знаю, — тихо ответила она. — Умные редко доживают до конца. — И все же, здесь, у нас не будет законов! — голос Беллами прорезал шум, твёрдый, как выстрел. — Здесь, мы будем делать, что захотим и когда захотим! — он шагнул ближе, к самому пламени, и на мгновение их лица осветились рыжими отблесками костра. Тень от его фигуры легла на девушку, широкая, уверенная, почти хищная. — Тебя не заставляют принять это, Кейн. Можешь даже попытаться остановить нас, помешать или даже убить меня — Блейк сделал короткую паузу, наклонился вперёд так близко, что она почувствовала на коже его дыхание, тёплое и чуть обжигающее. Глаза сверкнули, как уголь в пепле. — А знаешь почему? — его голос стал почти шёпотом. Келли вскинула брови, не отводя взгляда. — Каждый делает, что хочет, — закончил едва слышно. Позади Мёрфи подхватил его слова, выкрикнув их в толпу. Люди откликнулись, загудели, закричали. В их глазах горел безумный блеск освобождения, перемешанный с паникой. Келли смотрела на Беллами, взгляд твёрдый, злой, почти отчаянный. Внутри всё кипело: злость на него, на их глупое невежество, на то, что она одна из немногих, кто понимал, чем всё это может кончиться. Ей хотелось ударить его. Так, чтобы он наконец очнулся и перестал играть в бога. Грудь вздымалась от тяжёлого дыхания. Кулаки сжимались до боли. Но Блейк не отступал, наоборот, будто наслаждался этим напряжением между ними. Его глаза скользили по ней , от губ до глаз, словно пытаясь понять, что движет ею, страх или сила. И вдруг небо дрогнуло. Первая капля упала на лоб. Потом вторая. Потом — целый поток. Дождь. Настоящий. Живой. Первый на Земле. Шум толпы стих. Они задрали головы, тянули руки вверх. Келли закрыла глаза и подняла лицо к небу. Влага стекала по коже, холодная, освежающая, и впервые за долгое время она позволила себе улыбнуться. Мир вокруг показался не таким жестоким. Беллами стоял напротив, всё ещё глядя на неё. В его взгляде не было больше насмешки, только что-то непонятное, глубокое, словно и он впервые почувствовал, что такое жизнь. — Нужно собрать воду, — раздался за спиной голос Уэлса. Он подошёл ближе. Беллами нахмурился. В его глазах на мгновение мелькнуло согласие… и тут же исчезло, уступив привычному упрямству. — Каждый делает, что хочет, — бросил он и отвернулся, уходя в толпу. Келли провела его взглядом и только усмехнулась, коротко, горько. Джаха недовольно протянул. — Он не понимает, во что играет. — Понимает, просто не думает о цене — перевела взгляд на Уэлса. — Пойдём. Я видела немного плёнки в челноке… Дождь бил по лицу мягко, почти ласково, но в каждом его ударе чувствовалась странная тяжесть, будто небо пыталось смыть всё то, что она не могла сказать. Келли шагала молча, чувствуя, как мокрая ткань липнет к телу, а волосы к вискам, но ей было всё равно. Она впервые за долгое время ощущала себя живой. И в то же время , смертельно одинокой. Каждый делает, что хочет… Эти слова не уходили из головы. Они звучали, как заклинание, как приговор. В них было всё и сила, и безрассудство. И то, что пугало её сильнее всего, в глубине души она понимала, что тоже хочет верить в них. Ей хотелось свободы. Настоящей. Без Совета. Без протоколов. Без отца, который всегда решал за неё, что правильно, а что нет. Но разве свобода это хаос? Разве она не видела, во что превращается толпа, когда ей дают волю? Боги, они ведь ещё дети. Она тоже. Просто научилась прятать это за упрямством и гневом. Келли провела рукой по лицу, смывая капли вместе с усталостью. Если она не удержит их , всё рухнет. Всё, ради чего они были рождены. Девушка чувствовала груз ответственности, как будто весь Ковчег висел только на ее плечах. Но глубоко внутри, под страхом, под злостью, под тяжёлым чувством долга, тлел другой огонь, странный, противоречивый. Беллами. Он был как этот дождь, непредсказуемый, живой, раздражающий. Он ломал её привычный порядок. Заставлял сомневаться в том, что она всегда считала правильным. Может, именно поэтому он ее пугает. Потому что в нём она видит ту часть себя, которую всю жизнь пыталась задушить.