Часть 14

Ребята некоторое время шли молча. Лес казался живым. Не тем спокойным, к которому они чуть привыкли за последние недели, а ночным, плотным, чужим. Ветви переплетались над головами, создавая своды, похожие на чёрные клыки. Каждая иголка сосны блестела росой. Тени вытягивались, как чьи-то руки, и каждый шорох заставлял Келли сжимать зубы. Её трясло не столько от усталости, хотя она спала не больше двух часов, сколько от мыслей, крутящихся в голове без остановки. Кларк пойдёт следом. Она слишком упряма, слишком ответственна. Она не отпустит всё это из рук. А ещё…. Спиной уже чувствовалось давление чужого взгляда — знакомого, горячего, требовательного. Беллами. Конечно Гриффин рассказала ему все. Конечно предложила идти следом. И конечно он чертовски злится. Финну и Октавии она не показывала, но каждый шаг давался тяжело. Рассвет ещё не наступил, но ночь уже начинала светлеть серым, тревожным предутренним отблеском. В какой-то момент Келли поняла, что больше не выдерживает тишины. Она сглотнула, пальцы сжались в кулаки, и голос сорвался. — Я… рассказала об этом Кларк. Слова прозвучали громче, чем были, разлетелись эхом между стволами, и сразу стало холоднее. Октавия остановилась первой. Плечи её напряглись, будто она ждала удара. — Ты что? — не грубо, но остро, как лезвие. Кейн не смотрела на неё. Она смотрела себе под ноги, туда, где между корней деревьев блестели капли росы. — Мне нужно было… — она сжала зубы, нервно провела рукой по лицу. — На всякий случай. Чтобы… если вдруг… — Если вдруг нас убьют? — подсказала брюнетка сухо. Финн бросил на неё предупредительный взгляд. — Хватит. — Он повернулся к Келли. — Это было рискованно. Но… я понимаю, зачем ты это сделала. — Понимаешь? — голос у неё дрогнул. — Да, — кивнул парень. — Нормально хотеть, чтобы кто-то знал, где ты. Особенно перед встречей с людьми, которые могут и не захотеть с нами разговаривать. Келли закрыла глаза. В груди всё сжалось. — Она не поддержала нас, — прошептала она. — И я уверена, что они где то в паре миль. — Да плевать, — бросила Октавия. — Главное, что разговаривать будешь ты. А не она. И не Беллами. — последнее слово она произнесла особенно жёстко. — Если что-то пойдёт не так, мы разберёмся. Ты не одна, ясно? Келли посмотрела на неё благодарно, но внутри всё равно дрожала, как тонкая ветка под ветром. — Да… — только и смогла она выдавить. — Просто… чувство, что я всё испортила, не уходит. — Не ты одна делаешь ошибки, — успокоил Финн. — Мы уже идём. Назад пути всё равно нет. Девушка кивнула, но горло сдавило. Они пошли дальше. Теперь шаги казались громче. Лес будто прислушивался к ним. С каждым метром становилось светлее: туман начал подниматься белыми клубами, стелился по земле, цеплялся за ноги. Ветки покрылись инеем — утро наступало холодно, резко, почти враждебно. Когда они вышли к мосту, было уже за полдень, но туман висел над рекой огромным молчаливым пологом, и фигура, стоявшая посреди каменной конструкции, казалась нереальной, будто часть самого леса. Линкольн. Он стоял неподвижно, как высеченный из камня, но взгляд у него был живой. Тёмный. Осторожный. Он будто считал их по одному, ещё до того, как они приблизились. Октавия первой сорвалась с места почти бегом, будто все эти часы в пути она сдерживала себя. Мужчина шагнул ей навстречу, и суровая маска на его лице треснула, смягчаясь в ту редкую, робкую улыбку, которую он, казалось, умел показывать только ей. Он заключил её в объятия крепкие и уверенные. Келли замерла в шаге от них. Рядом почти бесшумно остановился Финн. Девушка чувствовала, как сердце стучит не в груди — в горле, мешая дышать. — Келл, расслабься, — фыркнула Октавия, отпуская Линкольна и подходя к подруге. Она положила ладонь на плечо блондинки, короткий, тёплый жест, который обычно ей помогал. Но не сейчас. Не здесь. Девушка кивнула, но глаза не отрывались от Линкольна. Он не улыбался ей, не угрожал, но его настороженная тяжесть, этот взгляд из-под тени бровей… он пробивал до костей. Она не знала, стоит ли говорить первой, и если да, то что именно. Какие слова вообще подходят человеку, которого они недавно чуть не убили. Но то, как он изменился при виде Октавии…Это грело. Осторожно, но всё же грело. — Извини… за то, что нам пришлось это сделать… — выдавила она, чувствуя, как внутри всё сжимается. Линкольн моргнул. Медленно, будто не веря. Затем хрипло выдохнул. — Я пытался вас убить. — он перевёл взгляд на Октавию, и там мелькнуло что-то человеческое, уже знакомое. — А ты просишь прощения… — его губы едва заметно дрогнули. — Вы были правы насчёт неё. — Келли самый благоразумный человек в лагере, — без тени сомнений проговорила Блейк и сжала руку подруги так уверенно, что у той на секунду мягко провалилось дыхание. Блондинка чуть смутилась, но промолчала. Линкольн наконец посмотрел на неё без тени обвинения. Но момент закончился так же быстро, как и возник. С соседней стороны моста раздался топот, громкий, ритмичный, уверенный. Все мгновенно насторожились. Сначала появились силуэты. Потом массивные фигуры боевых коней. Они ступали уверенно, ровно, будто чувствовали каждую вибрацию моста. Броня на них была такой же грубой, как у землян, украшенной символами. В центре ехала девушка — ровная посадка, спокойное дыхание, неподвижное выражение лица. На вид почти ровесница, но по взгляду… она была старше любого из них. Финн напрягся так, что плечи стали каменными. — Мы договаривались без оружия, — прошептал он. Линкольн резко повернулся к своим. Лоб у него нахмурился, челюсть сжалась. Он толкнул Октавию за спину, ближе к остальным. — Я тоже так думал, — выдохнул он тяжело, растягивая слова, будто они ему не нравились. Октавия непонимающе шагнула к нему, но Келли перехватила её за локоть. — Не важно. — голос прозвучал неожиданно твёрдо, почти холодно. — Мы будем говорить один на один. Остальное их перестраховка. И шагнула вперёд. Сначала медленно, потом чуть смелее, на середину моста, где камни под ногами слегка дрожали от холода и собственного сердцебиения. Главная всадница так же плавно спустилась с лошади, легко, но с той выученной грацией, что свойственна людям, выросшим в бою, а не в стенах. И выдвинулась ей навстречу. Расстояние между ними сокращалось. Десять шагов. Пять. Два. Она остановилась напротив девушки. Тишина повисла плотной лентой. Взгляд землянки был острым, как точёное лезвие. Пронзительный, холодный, беспощадно внимательный. Келли выдержала его. Лишь слегка приподняла подбородок. И в эту секунду стало ясно: это не девочка, не ровесница. Это лидер, привыкшая решать судьбы. — Тебя зовут Келли? — спросила она ровно. — Да. — Я Ания. Блондинка протянула руку — жест доброй воли. Но Ания даже не подумала принять его. Лишь скользнула брезгливым взглядом по пальцам, будто коснуться чужой кожи слабость. Кейн сжала зубы. На секунду закрыла глаза, собираясь. — Наше знакомство… — медленно начала она, — Прошло не лучшим образом, но мы хотим найти способ сосуществовать с вами… В мире.  — Я понимаю, — отрезала землянка. — Вы начали войну, а теперь не знаете как ее закончить. Келли нахмурилась, не веря своим ушам. — Что? Мы ничего не начинали, вы напали на нас без причины! — Без причины? — Ания шагнула ближе, — Ваши ракеты сожгли дотла одну из наших деревень!  — Нет, это не ракеты.. — выдохнула Келли. — Это был сигнал. Мы пытались связаться с нашими семьями. Мы не знали! — Вы наши враги, — спокойно продолжила командующая, — Ваш корабль приземлился на нашей территории.  — Но мы даже не знали, что здесь кто то есть! — отчаянно сорвалось у Келли. — Мы не знали, что Земля обитаема!  — Вы уже знали об этом, когда отправили вооруженных людей, чтобы похитить и пытать одного из наших!  Келли почувствовала, как внутри сжимается противный ком бессилия. Она знала, как всё выглядело со стороны. Она знала, что оправданий для них мало. — Это все акты агрессии, — подвела итог Ания. Тяжело вздохнув Кейн кивнула, но продолжила защищаться. — Именно поэтому я и предлагаю перемирие. — голос дрожал, но не от страха, от злости, от напряжения, от желания доказать, что мир возможен. — Нам не нужна война. — Линкольн сказал, что прилетят и другие. Войны.  — Охрана, да. А кроме них фермеры, врачи, инженеры. Мы можем помочь друг другу, если будем сотрудничать..  Ания скрестила руки, снова внимательно оценивая Келли с ног до головы. Разбирая её, как загадку. Или мишень. — Ты можешь пообещать, что ваши люди не нападут на нас? Что они примут наши с тобой условия?  Келли сглотнула, но ответ дала уверенно. — Я обещаю, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы убедить их. — Но ты не можешь гарантировать, что они послушаются, — тихо, почти разочарованно сказала землянка. — Тогда на каком основании я должна доверять тебе? Блондинка потеряла терпение. На миг стало жарко, горячо, как от вспышки. — Ты права, — сказала она резко, — Но если вы нападете первыми, наши люди не станут тратить время на разговоры, как у нас с тобой. С нашей техникой они вас истребят. — Ты не первая, кто так говорит.  Молчание упало между ними тугим канатом. Холодным. Опасным. Казалось, ещё мгновение и кто-то выдернет меч. Но мир рухнул раньше. Снизу, у реки, со стороны леса, раздался резкий крик. Знакомый. Рваный. — Келли, беги! — заорал Джаспер. Она даже не успела повернуться, как он выскочил из укрытия, срывая предохранитель с винтовки. Выстрелы раскололи воздух. Хаос вспыхнул мгновенно. Ания, оценив угрозу, выхватила кинжал из рукава. Движение было таким быстрым, что Келли не успела сделать и шага. Лезвие блеснуло у самого ребра. Удар был бы точно в сердце. Но пуля оказалась быстрее. Командующую отбросило назад, нож выпал из пальцев. Келли резко обернулась. Внизу, между деревьями, в тени дневного света стоял Беллами. С ружьём. С каменным лицом. И с тем же взглядом, который всегда появлялся в самый последний момент, когда она уже не успевала защитить себя. Он спас её. Снова. Черт бы его побрал. Земляне тоже начали атаку. Стрелы посыпались с обеих сторон, как смертоносный дождь. Джаспер кричал что-то нечленораздельное, стреляя куда-то в заросли. Келли пригнулась, инстинкт взял управление на себя. Октавия сорвалась к ней, хватая за руку. — Бежим! Бежим! Линкольн подбежал к ним прикрывая обоих. Слишком смело позабыв о себе. Стрела вонзилась ему под ключицу, глубоко, с хрустом. — Линкольн! — крик Октавии сорвал кожу с горла. Он выпрямился, стиснув зубы. Продавил боль. Руки у него дрожали, но он не рухнул. — Не останавливайтесь, — процедил мужчина. — Пока не добежите до лагеря. Ни на секунду! — Нет! — Блейк рванулась к нему, но он толкнул её назад прямо к Келли. — Уведи ее! — приказал он, глядя ей в глаза. — Сейчас же! Она кивнула, резко хватанула Октавию за руку и потянула в лес. Бег был диким, ломаным, как сама паника. Ветки хлестали по лицу, земля уходила из-под ног. В груди жгло. В ушах стучало. И только когда они добрались до глубины леса, вся группа собралась на одной тропе, живые, целые, но дрожащие. Они бежали молча, но в голове Келли уже кричало, её собственная злость заглушала всё. Она будто кипела под кожей, обжигала изнутри. Какого чёрта они сделали?! Каждый выстрел Джаспера эхом отдавался в груди, не страхом, не паникой, а чистым, ярким, прожигающим гневом. Она рисковала собой. Её едва не убили. Она пыталась говорить. А они? Вломились, как дети, играющие в войнушку. И хуже всего Беллами. Келли стиснула зубы сильнее, ускоряя шаг, будто пыталась убежать не от стрел, а от воспоминаний. Его взгляд. Быстрый, резкий. Словно он знал лучше её, что она должна была делать. Словно он имел право решать за неё. Словно она была… беспомощная. Он всегда так делает. Всегда. Каждый его выстрел как печать: «Я был прав. Ты ошиблась.» Но она не ошиблась. Они все всё испортили. Финн бежал рядом, то и дело бросая на неё виноватые взгляды. Октавия дрожала от слёз из-за возлюбленного. А Келли только злилась. На всех. Даже на себя, за то, что верила, что сможет. Когда впереди появились ворота, сердце не дрогнуло ни от облегчения, ни от страха. Только ярость плотнее легла под рёбра. Они остановились, тяжело дыша, сгибаясь в пол. Келли выпрямилась первой и встретила взгляд Блейка. Внутри неё вспыхнуло. Она была уже не испуганной, не раненой, не растерянной. Она была злой. Готовой спорить. Готовой орать. Готовой сказать всем им наконец, что она думает. Потому что если раньше войну можно было остановить, то сейчас она кипела в самой Келли. И дальше будет только жарче. Финн недовольно уперся взглядом в Беллами, так резко, что воздух словно хрустнул между ними. — Хочешь что-то сказать? — бросил тот, голос низкий, почти угрожающий. — Да! — Коллинз шагнул вперёд, пальцы всё ещё дрожали от адреналина. — Зачем вы начали стрелять?! Кларк ответила вместо него, лицо пылало от злости и страха. — Я говорила, что им нельзя доверять! — выкрикнула она, точно целясь словами в Келли. — Они собирались убить тебя! Девушка почувствовала, как внутри что-то рвётся. Она даже не успела отдышаться, а её уже обвиняли. — Откуда ты знаешь?! — выдохнула она, чувствуя, как голос сорвался. — Джаспер выстрелил первым! — Ты всё испортил, — коротко бросила Октавия, поддерживая ее. Голос дрожал не от злости, от страха за Линкольна. И всё же она развернулась и ушла, будто отрезала. — Я спас тебя! — крикнул Джордан в след, ошарашенный тем, что никто не ценит его порыва. Он шагнул назад к лагерю, но взгляд задержался на Келли, острый, обиженный. — Не стоит благодарностей! Коллинз зло рассмеялся, но смех был пустым, как затвор без патронов. — Отлично, просто отлично. Если раньше войны не было, то теперь она точно началась! Оставшиеся смерили его недовольным взглядом, но Кейн не собиралась молчать. — Он прав, — выдохнула она, голос стал хриплым от напряжения. — Вы не обязаны были доверять землянам… но вы могли довериться нам!  Кларк резко подняла подбородок. — Мы доверились, когда не вышли на мост сразу. И увидели, как тебе нож в бок собираются воткнуть. — Это не так! Ания слушала меня, пока вы не ворвались, как стая дикарей!  Беллами усмехнулся. Холодно. Так, как он усмехался только когда был в ярости. — Слушала тебя? — он шагнул к ней. — Ты серьёзно? Она встретила его взгляд в упор. — Да. Серьёзно. — Тебя бы уже не было в живых, — прорычал он. — Пока ты верила в свои мирные речи, их лучники на деревьях целились тебе в голову! — парень шагнул ещё ближе, воздух между ними стал горячим, плотным. — Келли, ты чертовски рисковала! — Это была моя миссия! — она почти выкрикнула. — И я справлялась! Беллами наклонился к ней, почти вплотную, голос стал тихим, опасным. — Ты облажалась. Слово ударило по ней сильнее, чем пуля. Она почувствовала, как что-то болезненно сжимается под рёбрами. От злости. От обиды. От того, что он говорит это так, будто ему больнее, чем ей. — Знаешь, что самое ужасное? — прошептала она. — Ты всегда решаешь за меня. Всегда. Он даже не моргнул. — Когда дело касается твоей жизни, да. Она выдохнула, коротко, резко. — Я могла что-то изменить, Беллами. Тишина повисла вокруг них, и Келли почувствовала тот холодный ком в груди, который появляется, когда ты боролась до последнего… а тебя всё равно не услышали. Она отвела взгляд первой, не потому что сдалась, а потому что чувствовала: если посмотрит на него ещё секунду, что-то сорвётся. Что-то, о чём она потом пожалеет. Она глубоко вдохнула, пытаясь удержать лицо ровным. — Ладно, — выдавила девушка. — Вы сделали, что сделали. Не изменишь. Беллами вскинул брови, как будто не ожидал такого отступления. Но Келли подняла руку, останавливая его. — Но не смей… — её голос дрогнул, она проглотила слабость, стиснула зубы. — Не смей говорить, что я ничего не понимаю. Я была там. Я слышала её. Если бы вы не начали стрелять… — Мы бы хоронили тебя, — отрезал он, будто ставил точку. Келли горько усмехнулась. — Что ж. Хорошо, что ты знаешь всё за меня.  Она сказала это язвительно, но внутри… Внутри кольнуло. Не от его слов, от правды, которая шевелилась где-то под ребрами, царапая. Да, она рисковала. Да, Ания могла её убить. Да… ребята, возможно, действительно спасли ей жизнь. Но признать это, всё равно что разорвать собственную гордость пополам. Она никогда этого не сделает. Кларк, стоявшая чуть позади, шагнула к ним, пытаясь погасить пламя. — Хватит. Мы все поступили так, как считали правильным. Сейчас это уже не важно, важно, что они объявят войну. Нужно готовиться. — Нужно было слушать меня, — выдохнула Келли, но уже тише, меньше ярости, осталась только усталость. Ответить никто не успел. Потому что небо… загудело. Глухой, протяжный вой прорезал ночь, заставив всех поднять головы. Небо над лесом было чернильным, плотным, без единой звезды, но посреди этой тьмы внезапно блеснуло. — Что это…? — выдохнул Финн. Но Кларк уже улыбалась, так широко и отчаянно, будто вся её надежда вдруг вспыхнула заново. — Это корабль Исхода — сказала она, и в голосе был восторг. Её глаза засияли, как у человека, который увидел дом. А Келли… Она остолбенела. Словно мышцы отказались двигаться. Воздух стал холодным. Мрак вокруг густым. Отец. Мысль ударила резко, как нож. Вышибла всё: гнев, усталость, даже злость на Беллами. Она не готова. Не готова смотреть ему в глаза. Ни к разговорам. Ни к обвинениям. Ни ко встрече. Ни к тому, что он увидит, какой она стала или какой не стала. — Он идёт слишком быстро. — прищурился Блейк. — Нет, он просто входит в атмосферу, — попыталась выдохнуть Кларк, но голос её задрожал. — Он… он должен замедлиться… Но он не замедлялся. Он падал. Быстро, страшно, неуправляемо. — О боже… — Кларк сделала шаг вперёд, как будто могла поймать его руками. — Нет… нет… Взрыв ударил по земле так, будто сама планета содрогнулась. Воздух рванул в грудь. С неба сыпались искры. В лесу загорелись деревья, далёкие, но пугающие. Кларк закричала. Настоящим, рвущим горло криком. — Мама! Финн и Рейвен подбежали к ней, поднимая с колен, она дрожала, как в лихорадке. Но Келли не слышала ни её крика, ни паники вокруг. Она стояла как статуя, пальцы побелели, взгляд в одну точку, туда, где за горизонтом полыхало небо. Если он там… если он был на том корабле… В груди всё сжалось. Так сильно, что стало больно дышать. Ноги ослабли. Сердце колотилось. Губы задрожали, хотя она не произнесла ни слова. — Келли? Чей-то голос прорезал шум. Тёплая ладонь легла ей на плечо. Она вздрогнула, не сразу осознав, кто стоит рядом. Кто смотрит на неё без злости. Без насмешки. Беллами. Он шагнул ближе, убрав лишнее расстояние между ними, его уверенность, его тепло прорвали её оцепенение. — Эй, — тихо, почти шёпотом. — Скажи что-то. Она не смогла. Только медленно выдохнула, будто воздух стал тяжёлым, как свинец. Он нахмурился. И, не спрашивая разрешения, осторожно обнял её ладонью за руку, притягивая ближе. Плевать на их ссоры и бесполезные выяснение отношений, кто прав. Видя ее состояние, он не мог позволить себе просто стоять в стороне.  Ночь вокруг будто замерла. Только огненный отблеск на горизонте ещё горел багровым пятном, и его свет резал глаза, будто напоминал обо всём сразу. Келли стояла неподвижно, но внутри неё всё металось, как птица в клетке. Ей казалось, что сердце с каждой секундой падает ниже, глубже, будто ищет дно, которого нет. Если он действительно там… Все годы между ними были сложными, но он это семья, единственное, что осталось после Ковчега, после всего. Недосказанные слова, злость, обида, страх перед собственной слабостью, всё хлынуло разом. Она боялась столкнуться с ним, боялась услышать его голос, его оценку, снова увидеть в глаза его разочарование. Но мысль, что может уже никогда не услышать, сжала грудь так сильно, что стало трудно дышать. И вокруг не было времени проживать это. Не было времени быть дочерью. Потому что мир рушился везде. Они пришли на чужую землю, разрушили деревню, украли человека… Келли пыталась хоть что-то исправить. Но стоило ей открыть рот, всё полетело к чертям. Хотя она всего лишь хотела мира. Всего лишь хотела не повторить ошибок взрослых. Но в итоге выглядела именно как ребёнок. И они ей это дали почувствовать. Злость поднялась горьким комом. Она так старалась держать себя в руках там, на мосту, но здесь, в лагере, перед ними, всё рухнуло. И хуже всего была не Кларк. Не Джаспер. А Беллами. Его голос всё ещё отдавался под кожей, каждый раз, как удар. «Ты облажалась.» «Сегодня вы могли умереть.» «Мы спасли тебе жизнь.» Он говорил это с таким видом, будто имеет право решать, когда она ошиблась, когда нет. Будто она часть его ответственности, так же как и Октавия. Было больно. Было обидно. Но и это не всё. Потому что стоило ей закрыть глаза, она вспомнила другую ночь, в палатке. Когда она вела себя дерзко, слишком дерзко. Она бы лучше получила стрелой в плечо, чем пережила ещё раз то, что ощущала сейчас. Стыд. Густой, липкий, беспощадный. Как она вообще после этого может стоять рядом с ним? Смотреть ему в глаза? Дышать одним воздухом? Он наверняка помнит каждый её пьяный шёпот. Каждое касание. Каждое слово, которое трезвая она никогда бы не произнесла. Хуже, он помнит, как она сама тянулась к нему, как будто ей мало воздуха, если его нет рядом. И хорошо, что они не остались наедине. Потому что если бы остались, он бы обязательно что-нибудь сказал. Спокойно, с тем своим самодовольным полушёпотом. Напомнил бы ей об этом поцелуе. О том, как она прижималась к нему. Как шептала, что он её хочет. Как сама требовала: поцелуй меня. Он не стал бы злиться. Не стал бы стесняться. Он бы улыбался. Вот так — краем губ. Чуть насмешливо, почти нежно. И эта мысль убивала. Потому что она знала, если он хоть раз упомянет ту ночь… Если скажет хоть одно тёплое, припечатывающее к полу слово… Она расколется. Его было легче ненавидеть, чем признавать, что она неравнодушна. Келли закрыла глаза, чувствуя, как в горле поднимается тяжёлый, вязкий ком. Она чувствовала себя маленькой, сломанной, запутавшейся. Но показывать это — смерти подобно. Если она сейчас даст слабину, её разорвёт. Блейк стоял рядом, его рука всё ещё лежала на её плече. Сильная. Тёплая. Заземляющая. Она хотела оттолкнуть его, правда. Но ноги были ватными, и её собственная рука непроизвольно сжала его пальцы в ответ. Не для поддержки. Просто чтобы не провалиться. Она смотрела на линию огня над лесом и думала, что мир стал слишком большим. Слишком громким. Слишком быстрым. И она больше не уверена, что справится. — …Келли? — тихо позвал парень, чувствуя, что она уходит куда-то в себя. Она вдохнула. Резко. Больно. И подняла на него взгляд, злой, упрямый, но дрожащий где-то в глубине. — Не знаю… как долго я это выдержу, — прошептала она едва слышно, не узнавая свой голос. Он смотрел на неё долго, внимательно. И, впервые, в его глазах не было ни упрёка, ни победы. Только понимание. И что-то ещё, опасно похожее на заботу.