Загадки и зацепки - ч.2

2

25 апреля 2026 года Утром следующего дня в номере стояла редкая для них тишина, прерываемая только шумом улицы за окном. Мира, удобно устроившись на кровати, рассказывала Гансу всё, что удалось узнать от Гила: о таинственном подземном проекте и о загадочном анонимном инвесторе. Ганс слушал внимательно, время от времени кивая, а когда Мира закончила, встал и медленно подошёл к столику у окна. Он открыл ноутбук, привычным движением включил его и, не отрывая взгляда от экрана, сказал: — Чтобы понять, кто платит, нам нужны отчёты о переводах. Они должны храниться в бухгалтерии комплекса. Он скрестил ноги, чуть откинулся на спинку стула, и, словно размышляя вслух, сказал: — Попробуем сделать так, чтобы один из работников сам дал нам доступ к этим данным. На экране перед ним открыта была стартовая страница внутреннего портала научного центра: тёмно-синий фон, минималистичный логотип, две кнопки «Войти» и «Восстановить пароль», и короткая надпись мелким шрифтом «Для сотрудников и подрядчиков». — Ну вот и ты, — пробормотал Ганс, чуть улыбнувшись. Он сделал несколько скриншотов, потом аккуратно открыл исходный HTML‑код страницы. Даже не будучи профессиональным программистом, он умел достаточно, чтобы скопировать структуру и заменить ссылку «Войти» на свой собственный сервер‑ловушку. Вторая вкладка браузера была открыта на странице с контактами сотрудников. Ганс уже заранее сохранил себе этот список: имена, фамилии, должности, e‑mail‑адреса. Он прокручивал таблицу, пока взгляд не остановился на нужной строчке: > Леон Хайден — IT‑отдел l.hayden@sciencecenter.astoria Ганс хмыкнул. Младший системный администратор, похоже. На таких легче всего выйти. Он перешёл на страницу местной соцсети, ввёл имя, нашёл профиль Леона: фотография с кружкой «IT Support», пару репостов мемов про баги, один пост про ночные дежурства. Леон явно выглядел слегка уставшим парнем, привыкшим к потоку просьб «сделай мне доступ» и «забыл пароль». — Отлично. Ты и станешь моим входным билетом, — шёпотом сказал Ганс, чувствуя, как внутри зарождается азарт. Он переключился обратно на редактор, открыл макет письма. Заголовок: Техническое обновление системы доступа Уважаемый Леон, В связи с переходом на новую систему двухфакторной аутентификации просим вас пройти по следующей ссылке и подтвердить свой корпоративный аккаунт. Подпись он тоже сделал максимально правдоподобной: IT‑отдел научного центра, Астория. Он ещё раз перечитал текст, проверяя ошибки. Затем вложил туда ссылку на свою поддельную страницу, идентичную настоящей. Мира подошла сзади, коснулась его плеча и стала разглядывать экран. — Думаешь, он клюнет? — спросила она с недоверием, сразу поняв, что Ганс и сам не до конца доверял её прошлому плану. — Что я говорю... Конечно клюнет, да? — Думаю, да, — сказал Ганс, не отрывая взгляда от экрана. — Молодой, явно немного уставший. А главное, не начальник, который сто раз всё перепроверит. Он нажал «Отправить». В почтовом ящике появилось сообщение: «Письмо отправлено». Ганс медленно откинулся на спинку стула и посмотрел на Миру. — Теперь ждём. Если он перейдёт по ссылке и введёт логин с паролем, у нас будет доступ к внутреннему порталу. Она положила ладонь ему на руку, чуть сжала, в её взгляде читалось одобрение и легкое волнение. — Тогда мы узнаем, куда уходят эти деньги, — сказала Мира. — Да, — ответил Ганс тихо, почти шёпотом. — И наконец приблизимся к правде. А за окном всё так же тихо шумел город, и весенний ветер слегка колыхал занавеску. Ближе к вечеру ловушка с сайтом наконец сработала. У агентов появился логин и пароль Леона. В номере царила напряжённая тишина. Мира сидела на краю кровати, сжав руки в замок, а Ганс, склонившись над ноутбуком, наблюдал за экраном. На нём, словно знак судьбы, всплыла строка: «Вход выполнен. Добро пожаловать, Леон.» — Попался, — чуть слышно произнёс Ганс, и в его голосе мелькнула победная нотка. Он быстро вошёл в закрытый раздел базы данных научного центра. Пальцы скользили по клавишам без лишней суеты: так работает человек, который за годы привык делать невозможное тихо и точно. На экране мелькали бухгалтерские отчёты, длинные таблицы и графы с цифрами. — Смотри, — Ганс кивнул Мире, подзывая её ближе. — Вот он, анонимный перевод. Деньги идут прямо на отдел, который занимается исследованиями элементарных частиц. Мира молча взглянула на экран. На её лице смешались тревога и азарт. — У них на сайте должны быть указаны люди, что вкладывают деньги в этот комплекс. Давай посмотри. Ганс чуть пролистал вкладки сайта и нашёл имена официальных инвесторов. Инвестором таинственного научного комплекса оказался благотворительный фонд с красивым и в то же время двусмысленным названием — «Восход». В нём состояло немало состоятельных людей, и Ганс принялся методично проверять каждого из них в поиске чего-то подозрительного. — Пока ничего особенного, — пробормотал он себе под нос, щёлкая по очередной фамилии. Следующим именем в списке оказалась женщина: Талия Фэрроу. Как только Ганс вбил её имя в поисковую строку, его рука будто замерла на мышке. На первой странице, среди прочих упоминаний, выделялась новость с броским заголовком. Мира, стоявшая позади, склонилась ближе, и их взгляды встретились. В её глазах мелькнуло удивление. — Дай я сяду, — взволнованно сказала она. Ганс уступил ей место за столом, и Мира быстро перечитала текст. В новости говорилось, что всего месяц назад, 13 марта, двое мужчин, со взрывчаткой на руках, проникли в научный комплекс. Они сумели обойти внешнюю охрану, но внутри что-то пошло не так. Завязалась перестрелка, один охранник получил тяжёлое ранение, но всё закончилось хорошо. Самое важное было дальше: один из задержанных назвал имя нанимателя — Талия Фэрроу. В тот же день её арестовали. У неё осталась дочь, Майлин, о которой в статье говорилось, что она, видимо, не знала о тайной деятельности матери. В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая только редким тиканьем дешёвых часов на стене. — То есть, она финансировала этот комплекс, а потом попыталась его взорвать? — недоумённо сказала Мира, продолжая вертеть в руках ручку. Ганс, скрестив руки на груди, сел на край стола, перехватив свет из окна, который теперь падал ему на плечо. Его голос прозвучал спокойно, но твёрдо: — Смотри, у ускорителя частиц анонимный инвестор. При этом на него идёт часть денег с других проектов комплекса. Но сам комплекс получает поддержку от государства. Если всё законно, зачем тогда анонимность? Государству ведь не нужно прятать деньги… от самих себя. Мира перевела взгляд снизу вверх на Ганса, её глаза чуть сузились от сосредоточенности. — Значит, кто-то не хочет, чтобы государство узнало, что на ускоритель идут лишние деньги. Возможно, этот кто-то делает там что-то, что не должны видеть власти. Официально он не просит финансирования, чтобы не привлекать внимание, а скрытно направляет туда пожертвованные средства фонда. Она на мгновение замолчала, и ручка в её руках перестала крутиться. Ганс кивнул, продолжая рассуждать: — Но этим кем-то вряд ли может быть сама Талия. Если бы это была она, зачем тогда спонсировать проект, а потом подсылать подрывников? Логики нет. Скорее всего, она что-то узнала… что-то, что должно было оставаться секретом. Мира решительно захлопнула ноутбук и выпрямилась. — Нужно поговорить с этой Талией, — твёрдо сказала она. — Узнать, что ей известно… и почему человек, финансировавший проект, в итоге захотел его уничтожить. В их взглядах читалась одна мысль: приближается разгадка, за которой стоят куда более опасные тайны, чем казалось вначале. 26 апреля 2026 года После того как удалось выйти на имя Талии Фэрроу, агенты решили действовать осторожно. Прямо явиться в тюрьму и требовать встречи было бы слишком подозрительно. Поэтому Ганс, сидя за столиком в полутёмном углу номера, печатал аккуратный официальный запрос от имени небольшого журналистского издания. Тема материала выглядела правдоподобно: «След бывших инвесторов в делах научного центра Астории и трагический исход их участия». Бумаги оформляли с таким тщанием, будто от них действительно зависела судьба целой газеты, а не их прикрытие. Подписав все документы, Ганс отсканировал их, приложил к электронному письму и нажал «Отправить». Теперь осталось только ждать. Время тянулось медленно: дни наполнялись рутинными делами, как будто жизнь перешла в режим ожидания. Днём Ганс продолжал изучать документы и искать зацепки, а вечерами они с Мирой гуляли по городу, скрываясь под маской обычной пары туристов. В эти вечера Мира особенно остро чувствовала, чего ей не хватает: обычной жизни, свободы решать самой, куда пойти завтра. Но в глубине души понимала: чтобы эта жизнь когда-нибудь началась, нужно закончить это дело. И вот, наконец, 30 мая пришёл ответ. Письмо было коротким и сухим: «Ваша просьба удовлетворена. Разрешено однократное посещение заключённой Талии Фэрроу. Дата и время — 31 мая, 14:00. Разговор под контролем администрации». Мира зачитала письмо вслух, и голос у неё немного дрогнул от волнения. — Завтра, — сказала она, глядя на Ганса. — Завтра я с ней встречусь. Он кивнул. В их паре он был тем, кто находит информацию, а говорить с людьми и вытаскивать из них правду всегда получалось у Миры лучше. — Ты справишься, — уверенно сказал Ганс, обняв её за плечи. — Просто не забывай, зачем мы это делаем. В ту ночь им не спалось. Мира в уме репетировала вопросы, прикидывала ответы, искала, как подступиться к Талии так, чтобы та раскрылась. Ганс же ещё раз проверял детали легенды, чтобы всё выглядело непробиваемо. За окном медленно гасли огни неоновых вывесок Астории. Город засыпал, а агенты ждали завтрашнего дня — того дня, когда наконец смогут узнать, что скрывается за стенами тюрьмы и тайнами благотворительного фонда «Восход». 31 мая 2026 года Наконец наступил назначенный срок. Утро выдалось облачным и удивительно прохладным для этого времени года. В номере отеля царила привычная тишина, нарушаемая лишь лёгким щелчком клавиш: Ганс, как обычно, сидел у окна за столиком с ноутбуком, поглощённый работой. Тем временем Мира заканчивала переодеваться. Белая рубашка подчёркивала стройность её фигуры, чёрная деловая юбка делала образ серьёзным, часы на руке, а чёрные туфли на низком каблуке придавали уверенности. Она бросила быстрый взгляд на своё отражение в зеркале и за это мгновенье поняла, что выглядит вполне неплохо. — Милый? Ганс не отрываясь от экрана издал лишь короткое «ммм?», всем своим видом показывая, что занят. — Ну вот, я оделась, вроде похожа на типичную журналистку, — с лёгкой неуверенностью продолжила Мира. Ганс снова молчал, а Мира, закатив глаза, раздражённо выдохнула сквозь зубы: — Да повернись ты уже! Тот нехотя обернулся, его взгляд скользнул по ней, и уголки губ чуть приподнялись. — О, ты уже оделась. Теперь ты точно похожа на журналистку, никто и не усомнится. Мира немного надулась от такой проницательности, но промолчала. Она подошла ближе и спросила, что он делает. Ганс, не отрывая взгляда от экрана, коротко ответил: — Ищу адрес Талии… вернее, теперь уже её дочери. Он сделал пол-оборота на стуле, облокотился локтем на спинку и чуть тише продолжил: — Я подумал, можно пробраться в её дом. Может, там остались старые бумаги или дневник Талии, что-то, что прольёт свет на её мотивы. Мира кивнула и задумчиво проговорила: — Да, хорошая идея… Но тогда давай так: я пойду в тюрьму говорить с Талией, а ты к ней домой. Последи за домом, а там уж посмотришь, когда будет шанс войти. Ганс одобрительно кивнул, а Мира направилась в ванную, чтобы нанести макияж. Ганс же закрыл ноутбук и начал собираться сам. Когда они были готовы, коротко переглянулись, обменялись лёгкой улыбкой и вышли из отеля, растворяясь в прохладном городском утре. Их пути разошлись: Мира направилась к тюрьме, а Ганс — к дому Талии, где их ждали новые ответы и, возможно, новые вопросы. Тюрьма располагалась в черте города, выстроенная ещё в 1887 году, когда уровень преступности зашкаливал. С тех пор многое изменилось, но мрачные стены всё ещё не потеряли своей актуальности. Местные жители в шутку называли этот район самым безопасным: дескать, преступники вряд ли будут ошиваться под окнами тюрьмы, а сбежавший заключённый уж точно не останется рядом. Ровно в 14:00, секунда в секунду, Мира подошла к воротам. Представилась как журналистка, и охрана, проверив документы, провела её через двор. Она шла по узкой асфальтовой аллее, с обеих сторон тянулись высокие сетчатые заборы, а за ними — тусклые взгляды обитательниц камер. Агент или нет, а такие места всегда давили на психику, особенно с тем учётом, что Мира и Ганс те, кто добывают информацию, а не те — кто стреляет или бьёт морды. Двор закончился дверью в старое здание с потемневшими кирпичами. За дверью стоял металлодетектор, а сразу за ним — смотритель тюрьмы. Мужчина выглядел лет на пятьдесят, крепкий, с солидными усами и короткими, зачёсанными назад волосами. Обычно в таком месте ждёшь встретить сурового начальника с холодным взглядом, но он, в своём бежевом пиджаке, производил скорее мягкое и даже безопасное впечатление. — Добрый день... эм... напомните, как вас зовут? — сказал он учтиво, протянув большую руку. — Лима — она формально улыбнулась, пожав его ладонь. — И вам добрый день, мистер… — Генри, — ответил он и позволил себе лёгкую улыбку. — Зовите меня Генри. — Очень приятно, — Мира спрятала руки за спину. — Пойдёмте, Лима. Комната для переговоров дальше по коридору, — сказал он, подзывая её жестом. Охранник в чёрной форме двинулся следом. Генри шёл справа от Миры, мягко комментируя обстановку: — Я смотрю, наши стены давят на вас? Но не переживайте — здесь всё безопасно. — Я и не переживаю, — Мира подняла взгляд к потолку с длинными рядами прямоугольных светильников. — Просто такие места всегда вгоняют в тоску. — Понимаю, — кивнул Генри. — Я работал в нескольких тюрьмах. Первое время тоже нервничал. Но потом… привыкаешь. Так было и здесь. — Знаете, моя работа — сплошные разговоры с... не самыми приятными людьми, — осторожно сказала Мира, намекая, но не выдавая себя. — Но представить, как можно жить здесь постоянно… сложно. — Может, удивитесь, — с лёгкой гордостью заметил Генри, — но в тюрьмах хватает и хороших людей. В прошлой, например, был инженер-строитель, которым я в какой-то степени даже подружился. Сперва думал: хороший или притворяется? А оказалось, и правда — хороший. Так что всё не так однозначно. Они дошли до конца коридора. Слева — серо-металлическая дверь. За ней скрывалась комната для допросов, место нервов, слёз и криков. Сегодня Мире предстоял лишь разговор с Талией, и она надеялась, что он не затянется. — Внутри будете говорить при охраннике, — сказал Генри, открывая дверь. — Объяснять зачем — думаю, не нужно? — Понимаю, — Мира слегка улыбнулась уголками губ. — Меры безопасности. Генри кивнул и впустил её. Комната оказалась тесной, три на три метра. В углу — камера наблюдения. У стены — металлический стол с закруглёнными углами. За ним сидела женщина в серой тюремной форме: футболка, широкие штаны. Её руки скрывались под столом — привычка, а не наручники. Это и была Талия. Свет здесь был приглушённый, желтоватый. Короткие взъерошенные светлые волосы Талии всё равно выделялись. Лицо — уставшее, смиренное, но не сломленное. Голубые глаза смотрели прямо и трезво. Мира шагнула внутрь, вытащила стул из-под стола. Скрежет ножек резанул слух. Охранник нахмурился, но промолчал. Она села, аккуратно подогнув юбку, достала из кармана диктофон и положила его на стол. Талия даже не шелохнулась. — Кхм, — Мира слегка откашлялась, включила диктофон и заговорила ровно: — Добрый день. Меня зовут Лима Тэрэй. Я журналистка и хотела бы задать вам несколько вопросов. Талия покосилась на охранника в углу, потом вернула взгляд к Мире. — И что за вопросы? — её голос был спокоен. — Для начала... вас зовут Талия? — спросила Мира. Та замялась, странно посмотрела. — Да. Но к чему этот вопрос? — Привычка, — вздохнула Мира. — Вы что, раньше работали в полиции? — прищурилась Талия. — А вы? — парировала Мира. — Нет... — протянула Талия. — Ладно, перейдём к делу, — Мира поправила волосы. — Людям больше всего интересна ваша мотивация. Согласитесь, странно взрывать то, что сами же финансировали. — Я уже всем говорила: личные счёты с Зеногелдом, — сухо ответила Талия. — И чем он насолил? — Не сошлись во мнениях, — тихо сказала она, косо глядя на охранника. — Что это значит? — Это значит, — отмахнулась Талия, — что не сошлись. Мира вздохнула, скрестила руки на столе. — Если бы вы рассказали правду, вам стало бы легче. — Не старайтесь, — фыркнула Талия. — Играете в хорошего полицейского? — Я говорю как человек. У меня есть парень… — Мира слегка улыбнулась. — Когда я призналась, что хочу завязать, он понял. Мне стало легче. Я не обвиняю вас. Я хочу понять. Зачем вы подослали этих троих и сделали охранника инвалидом? — Двух! — резко возразила Талия. Голос дрогнул. — И он не инвалид. Насколько я знаю — поправился. — После выстрела в позвоночник? — специально надавила Мира. — Не было там позвоночника! — Талия дёрнулась, но тут же замерла, услышав движение охранника. — Что вы несёте? Думаете, я чудовище? Я им сказала: без жертв! Мира отметила: спокойная снаружи, Талия явно нервничает под давлением. Значит, не социопат. Причина должна быть серьёзной. — Ваша дочь, Майлин, осталась... — Не трогайте её! — процедила Талия сквозь зубы. — ...одна, — закончила Мира мягко. — Если бы вы рассказали всё, срок могли бы смягчить. — У неё всё будет хорошо. Я знаю, — тихо сказала Талия. — Она хорошая девочка. А мои деньги помогут ей. Она посмотрела прямо в глаза Мире и вдруг заметила её руки на столе. — У вас красивые руки, — неожиданно сказала она. — А часы вам идут. Мира насторожилась, но промолчала. — Я тоже любила часы, — продолжала Талия с грустью. — У меня было всего две пары. Смотрела на них и знала: завтра будет лучше. Но теперь у меня нет этой роскоши. — При всём уважении, — вмешалась Мира, — но вы так и не объяснили свою мотивацию. — Я хотела... — начала Талия, но тут же оборвала себя. — Впрочем, уже неважно. Ничего не изменить. Кстати, у вас есть дети? — Нет, — ответила Мира, удивлённо глядя на неё. — Появятся, — мягко улыбнулась Талия. — Это лишь вопрос времени. Как и всё остальное. Время... Она замолчала, уткнувшись взглядом в руки под столом. — Пишите что хотите, — произнесла наконец. — Только дочь не трогайте. — Значит, отвечать вы не будете? Талия отрицательно качнула головой. Мира поняла: разговор исчерпан. Она встала, вернула стул на место, убрала диктофон в карман. Горькое чувство поражения кольнуло её — она не выжала из Талии правды. Но давить было бесполезно. На выходе она ещё раз взглянула на заключённую. Талия подняла голову и пристально вгляделась в её лицо, словно пытаясь разглядеть что-то знакомое. Но потом опустила взгляд и просто проводила её глазами. Пока Мира разговаривала с Талией в стенах старой тюрьмы, Ганс действовал с другой стороны. Он взял в аренду аккуратный, но недешёвый автомобиль: всё же я жила в респектабельном районе, и появление дешёвой машины могло бы вызвать лишние вопросы. Подъехав к моему дому около часа дня, Ганс припарковался недалеко, оставшись за рулём. Он сидел, лениво наблюдая за домом через ветровое стекло, как будто просто ждал кого-то или слушал радио. Время тянулось медленно, но ровно через час он решил действовать. Выйдя из машины, Ганс неспешно подошёл к массивной двери и нажал на кнопку звонка. Через несколько секунд дверь открылась, и на пороге показалась я — спокойная, чуть настороженная. — Извините, что беспокою, — начал он вежливым голосом, — я ищу Лиму Тэрэй, она тут не живёт? Естественно, имя он выдумал на ходу. Я ответила коротко, почти отрывисто: — Нет. — Тогда извините за беспокойство, — сказал Ганс и медленно развернулся. Он почувствовал на себе её взгляд и, дойдя до машины, чуть обернулся, убедившись, что она всё ещё стоит в дверях и смотрит ему вслед. Сев в автомобиль, Ганс завёл двигатель и, не спеша, отъехал от дома. Внутренне он уже решил, что завтра с утра приедет снова — возможно, удастся поймать момент, когда Майлин уйдёт. Едва он выехал за пределы района, зазвонил телефон. Ганс включил громкую связь. — Как там у тебя? — прозвучал в динамике голос Миры. — Она дома, — коротко ответил Ганс, глядя на дорогу. — Приеду туда завтра ещё раз. — Может, тогда заедешь за мной? Я у тюрьмы, — предложила Мира. — Хорошо, сейчас буду, — сказал он и развернулся в сторону городской окраины. Минут через двадцать он подъехал к старым каменным стенам тюрьмы. Мира стояла у дерева, чуть в стороне от дороги, держа телефон с диктофоном на уровне живота. Она села в машину, прикрыв за собой дверь. — Что-то ты быстро «взяла интервью». Что-то пошло не так? — спросил Ганс, слегка прищурившись. Мира, не глядя на него, протянула диктофон: — Сам послушай. Ганс включил запись, слушая голос Талии, её странные слова о времени, часах и дочери. Мира нахмурилась, глядя в лобовое стекло: — Ну? Вместо нормальных ответов какой-то бред. Про мои часы заговорила, а потом сказала, что чуть не устроила теракт просто так. Не понимаю. Ганс молча достал свой смартфон, открыл браузер, что-то набрал и протянул Мире экран. — Она сказала, что всегда носила часы? — уточнил он. — Ну, да… и? — А вот посмотри, — Ганс показал несколько найденных фото Талии до ареста. — На них ни одних часов нет. Мира внимательно вгляделась, потом вернула телефон. — Зачем тогда врать? — пробормотала она. — Ладно, мотивы раскрывать не захотела… но зачем обманывать про часы? Они переглянулись, и в этом взгляде мелькнуло общее понимание: Талия пыталась сказать им что-то, чего не могла сказать прямо. Мира задумчиво стучала пальцами по колену: — Допустим, тот, кто анонимно отправлял деньги на ускоритель, угрожал ей, поэтому она не могла рассказать всё прямо. Но тогда… про часы — это намёк. Только какой? Они минут десять перебирали версии, слова Талии, взгляд, которым она сопровождала свою фразу. Наконец Ганс вздохнул: — Давай вернёмся в отель и спокойно подумаем там. Мира кивнула, и Ганс тронулся с места. Машина медленно покатилась по шоссе, а за окнами нависали серые облака, будто подчеркивая, что ответы будут скрываться ещё не один день. 1 июня 2026 года В тот день никаких внятных идей о словах Талии у агентов так и не появилось. Поэтому, как и задумал Ганс, на следующий день у дома Майлин снова остановилась арендованная машина — на этот раз другая, более дорогая, чтобы не вызвать подозрений и чтобы никто из соседей не заподозрил повторное появление той же пары. Сегодня за рулём сидела Мира, а Ганс расположился на пассажирском сиденье, поглядывая на экран телефона. Они приехали ранним утром, под серым пасмурным небом, но к полудню тучи разошлись, и город наполнился мягким солнечным светом. Час за часом тянулся медленно. В машине становилось душно, и Мира уже готовилась пожаловаться Гансу на бессмысленность их затеи, но именно в этот момент из дома вышла Майлин. Девушка на мгновение задержалась на крыльце, заперла дверь на ключ и быстрым шагом пошла вдоль аллеи. Ганс, ничего не говоря, открыл дверь, вышел и обошёл дом с тыльной стороны. Мира осталась в машине, наблюдая за улицей, её взгляд становился всё более напряжённым. На заднем дворе, который даже не был ограждён хоть каким-то забором, Ганс подошёл к второй двери. Взлом замка был для него делом пары минут — и вскоре он оказался внутри. Скинув обувь, он ступил босыми ногами на прохладный паркет. Сначала Ганс шёл на цыпочках, настороженно прислушиваясь: не шевельнётся ли кто в соседней комнате. Но дом стоял тихий и пустой, словно вымерший. Убедившись, что здесь действительно никого нет, он начал действовать свободнее. На нижнем этаже, как и ожидалось, ничего интересного не оказалось: лишь современная мебель, книги, пара семейных фотографий. Тогда Ганс поднялся по лестнице на второй этаж. Там, по плану дома, должна была быть комната Талии. Дверь в эту комнату была приоткрыта. Ганс вошёл. Всё здесь выглядело почти нетронутым: аккуратно заправленная кровать, тумбочка, письменный стол у окна, шкаф с одеждой. Если где-то и можно было найти хоть крупицу правды — то именно здесь. Он начал методично обыскивать комнату: открыл шкаф, перетряхнул вещи, аккуратно отодвинул зеркало, заглянул под кровать и в ящики. Нашёл лишь тетради со стихами и черновиками мыслей, написанными размашистым почерком. Ничего важного. Минуты тянулись, переходя в десятки. Спустя почти час безуспешных поисков Ганс устало провёл рукой по волосам. Казалось, что и этот след окажется тупиковым. Но прежде чем сдаться, он решил ещё раз проверить письменный стол. Выдвинув ящик, Ганс взял в руки стопку старых листов и неторопливо пролистал их. В самом низу лежал один-единственный пожелтевший лист, изломанный от многократных сгибаний. Он аккуратно развернул его и замер, вчитавшись в неровный текст. Сердце Ганса на мгновение сбилось с ритма: слова, выцветшие от времени, казались не просто старыми записями — в них скрывалось нечто большее. Сжав этот лист в руке, он осторожно свернул его обратно и спрятал в карман брюк. Ещё раз окинув взглядом комнату, Ганс вышел из дома так же тихо, как вошёл. Мира всё это время сидела в машине, уткнувшись в телефон, но подняла взгляд, когда Ганс подошёл. Она попыталась улыбнуться и с лёгкой иронией сказала: — Что ты там так долго делал, капуша? Но увидев выражение его лица и дрожь в руках, улыбка медленно сошла с её губ. — Что ты там нашёл? — спросила она уже серьёзно. — Просто поехали, — коротко бросил Ганс, садясь в машину. Мира настороженно посмотрела на него: — Ладно… — и завела двигатель. Они тронулись с места, оставив за спиной залитую солнцем улицу. До самого отеля они не обменялись ни словом: напряжение будто висело в воздухе, и только в гостиничном номере Ганс наконец раскрыл, что именно он обнаружил в доме Талии. Ганс стоял у распахнутого окна, устремив взгляд куда-то вдаль: на дорогу, по которой неспешно проезжали машины, на редких прохожих, торопящихся по своим делам, и на город, казавшийся теперь совсем другим. Мира тем временем сидела на краю кровати, свесив ноги и держа в руках пожелтевший лист бумаги так бережно, словно он мог рассыпаться от одного неловкого движения. Читая написанное, она с трудом верила своим глазам. Если бы не слова Талии и не всё, что им уже удалось узнать, Мира бы, наверное, посмеялась и отбросила это как чьи-то бредни — фантазии подростка или впечатлительного человека. Но сейчас… сейчас даже самое невозможное казалось реальным. Ганс обернулся от окна, в его взгляде смешались тревога и холодное понимание. — Ты думаешь о том же, о чём и я? — спросил он с лёгким дрожанием в голосе. Мира подняла глаза от листа, встретилась с ним взглядом, затем встала с кровати и, чуть попятившись, издала нервный смешок, словно высмеивала саму мысль: — Неееет, милый, такого просто не может быть. — Она коснулась лба кончиками пальцев и, слегка качнувшись, добавила: — Это противоестественно. Она пересела на другой край кровати, от окна, и снова коротко усмехнулась. Но в смехе её слышалась неуверенность. Ганс смотрел на неё, и по выражению его лица было видно: он уже принял эту страшную правду. — Мира, — тихо сказал он. — Это невозможно! — возразила она с отчаянным упрямством. Тогда Ганс, не выдержав, повысил голос, твёрдо и резко. — Мира! Она вздрогнула и замолчала, встретившись с ним взглядом. — Тайный проект, странные слова Талии, эта записка… — начал он, перечисляя всё, что вели их шаг за шагом. — Даже эти карты, упавшие с неба, и чудовища, превращающиеся в маленькие шарики… Ты правда думаешь, что после всего этого это невозможно? Мира смотрела на него уже без смеха, в глазах её отражалась та же смесь сомнений и страха: — А ты сам хоть веришь в это? — Большинство людей верит в бога. В неведомую силу, которая создала вселенную и нас с тобой. — качнул головой Ганс, — Мне кажется, что существование бога куда менее вероятно, чем это. Их спор оборвался так же внезапно, как начался. Оба замолчали, оставшись наедине с тревогой и догадками. Чтобы прийти в себя, Мира решила выйти прогуляться по городу. Она вернулась только к вечеру, когда за окнами уже загорелись огни витрин и уличных фонарей. Войдя в номер, она увидела Ганса, который, облокотившись локтем о край кровати, лениво смотрел новости по телевизору. Вскоре началась вечерняя сводка. Ведущая сообщила о странном: с 14:00 по всему городу начали массово исчезать бакуганы. Будто их никогда и не существовало. Мира медленно опустилась на кровать рядом с Гансом и тихо сказала, почти сдавленным голосом. — Видимо, наши догадки верны… Она потянулась к пульту и выключила телевизор. Комната погрузилась в полутень, освещённую лишь огнями за окном. — Будем докладывать об этом руководству? — спросила Мира. — Естественно. — глубоко вздохнул Ганс, — Только у нас нет доказательств. Лишь эта странная бумажка и запись заключённой из тюрьмы. Он обошёл кровать, встал напротив неё и обнял Миру, притянув к себе. Она уткнулась лбом ему в плечо. — Наша нормальная жизнь опять откладывается, да?.. — с горечью пробормотала она. Ганс не стал ничего говорить, просто сжал её крепче, а за окном мерцали огни ночного города, в котором их задание только начиналось.

***

Что можно сказать обо мне? Пока где‑то в городе двое агентов бегали по улицам, собирали обрывки чужих тайн и пытались разгадать загадку бакуганов, я бегала только от собственных мыслей. Запершись в своём доме, я редко встречала кого‑то кроме курьера из «Синего лотоса». Средний по ценам ресторан, но готовят там так, что на пару часов даже забываешь, в каком тупике оказалась твоя жизнь. За эти два месяца с неба падали карты, начался турнир, в котором я красиво и безнадежно вылетела, но, как ни странно, всё это казалось каким‑то до боли знакомым. Я могу понять, что мой затворнический образ жизни смешивает дни в одно серое полотно: проснуться, поесть, пролистать новости, вспомнить о Шедоу, снова лечь спать. В такие дни даже не вспомнишь, какой сегодня день недели. Но странно другое: это чувство дежавю касалось не только рутины — оно охватывало и сам турнир, и этих самых бакуганов, и даже Шедоу. Такое чувство не опишешь словами: будто ты уже прожил эту жизнь и знаешь, чем она закончится. Первое июня стало особенным днём. Я проснулась поздно, заказала себе бургеров, как всегда немного повспоминала о Шедоу — и наконец решилась выйти на улицу. Я прошла всего метров двадцать, а потом… потом что‑то случилось. Я вдруг оказалась в лесу, которого не знала. Стояла тишина, но внутри гудело старое знакомое чувство дежавю. На зов голосов я пошла на звук и увидела его — Шедоу. Живого, настоящего, словно вырванного из прошлого. А дальше всё превратилось в кошмар. На пути появились Волт, Линк, Гас и Спектра — лица, которые я знала, но видеть их здесь казалось нереальным. Тут же появились ещё трое, совсем незнакомых мне людей. А потом — выстрелы, крики, страх, бегство сквозь заросли, дрожащие руки и слёзы, которые так и не высохли. Когда всё кончилось, я осталась одна. Добежала до какой‑то пещеры, вцепилась в карман, ища своего бакугана… но его не было. Пусто. Просто пусто. Мне казалось, что выйти наружу и начать искать — это безумие. Но оставаться тоже нельзя. Я уже собралась с силами, но стоило мне поднять взгляд — и я увидела, что в тени у входа стоит человек с пистолетом. Спустя несколько секунд моё тело бесконтрольно упало, а глаза застыли в момент неимоверного ужаса.