Преступление и наказание - ч.1

6

Нашу улицу возвели лишь в 2017 году, когда городские власти задумали расширить южную часть города. На месте будущего микрорайона прежде раскидывался просторный луг, переливавшийся всеми оттенками цветов, неподалёку тянулся светлый лесок, а в стороне журчала речушка — не шире пары метров, но живописная и живая. Казалось, подобная красота должна была навсегда остаться нетронутой, однако действительность распорядилась иначе: участок достался не простым жителям, а богатым людям, что сумели отхватить лучшие земли под застройку. Для рядового же населения расширение вынесли дальше, на юго-восток. Так и решили. Архитекторы быстро набросали проект, отметили границы участка, и вскоре стройка ожила. Сначала залили фундамент, а через неделю начали возводить деревянные каркасы будущих домов. Стройка шумела, кипела — рабочие суетились повсюду, словно муравьи: кто-то трудился с усердием, кто-то спустя рукава, а кое-кто, как всегда бывает в любом коллективе, предпочитал стоять в стороне и раздавать советы вместо того, чтобы делать дело. Один такой и оказался в центре этой небольшой истории. Было жаркое лето, да такое, что люди предпочитали сидеть по домам и не выходить на улицу без острой необходимости. Он присел на корточки в тени высокой стопки досок и, не обращая внимания на крики и стук молотков, играл с маленькой чёрной собачкой, случайно забежавшей на стройку. — Эй! Ты вообще работать собираешься?! — раздался грубый голос. Перед ним стоял начальник в оранжевой каске, человек резкий и требовательный. — Или мне зарплату тебе урезать? — Простите, — виновато пробормотал рабочий, хотя в душе ему было всё равно. Извинился он ради формальности. — Солнце голову напекло, вот и присел. Разве ж я виноват? Будьте ж человеком, войдите в положение. — Я, между прочим, сам тут работаю, — начальник подошёл ближе, зло сверкая глазами. — И мне не легче, чем тебе! Только вечером ты пойдёшь домой, а я отчёт буду сдавать. Если план сорвётся — виноват окажусь я. Ты ведь не хочешь, чтобы я оказался крайним, правда? — Конечно ж нет, — лениво протянул рабочий, продолжая гладить собаку. — И псину эту убери, — раздражённо бросил начальник и вытащил из кармана телефон, собираясь сделать звонок. Но собака, словно понимая обращённые к ней слова, внезапно гавкнула, подпрыгнула и в одно мгновение выхватила телефон прямо из рук начальника. Ещё секунда — и она стремглав бросилась в сторону леса. — Чёртова шавка! — заорал начальник и, обернувшись к рабочему, взорвался: — Что сидишь?! Беги за моим телефоном! — Так вы ж сказали работать, господин начальник, — ехидно заметил тот, поднимаясь с корточек. — Беги за ним, идиот! — взвился начальник, брызжа слюной, но тут же взял себя в руки. — Вернёшь телефон — дам два оплаченных выходных. Эта мысль моментально оживила рабочего. И, не раздумывая, он бросился следом за собакой, нырнув в прохладную зелень леса. — Ну и жара, — пробормотал он, отмахиваясь от веток. — Так ведь и расплавиться недолго. Что ж, хорошо, что в лесу хоть тень есть. Минут через пять он услышал знакомый топот маленьких лапок. Из кустов вновь выскочила собачка, только в зубах у неё был вовсе не телефон, а странный предмет — оранжево-золотистого цвета. Подбежав ближе, она уронила находку к ногам мужчины. — Дружок… и что ж это такое? — растерянно произнёс он, наклоняясь. — Где ж телефон-то? Он поднял предмет. То была чёрная пластина, покрытая толстым слоем древесной смолы. Рабочий повертел её в руках и вдруг понял: под слоем смолы скрывается телефон. — Странно… как он туда попал? — всё бормотал он. — Не его ведь? Или всё ж его?.. Не найдя больше ничего в лесу, он отправился обратно. Начальник в это время изводился от злости, мерил землю шагами и ругал всех подряд. Рабочие попадались ему под горячую руку, но он лишь больше распалялся, вспоминая украденный телефон и предстоящий разговор с заказчиками. И тут он заметил возвращавшегося работягу. — Ну?! Давай сюда телефон! — рявкнул он. — Вот… держите, — протянул рабочий золотистый комок. — Правда, с ним беда приключилась. Но я ж тут при чём? — Ты что, издеваешься?! — начальник с яростью выбил находку из его рук. — Чёрт бы тебя побрал! А ну марш работать, пока я тебя не уволил! — Но ведь я ж… — Я сказал работать! — перекрыл его голос начальника, хриплый и злой. Рабочий молча развернулся и пошёл к стройке. А начальник остался стоять, стиснув зубы. Руки чесались — ещё немного, и он бы набросился на этого бездельника. Он всё думал, что теперь придётся искать телефон по его сигналу со спутника или ещё по какой ерунде. Его взгляд упал на странный предмет, лежавший в пыли. Телефон, покрытый смолой. Как он оказался там, в лесу? Несмотря на грубость, начальник был человеком обязательным. Поэтому, выбрав момент, он всё же передал находку в полицию, рассудив, что телефон мог принадлежать заблудившемуся или погибшему человеку. Полиция же, оценив необычность находки, направила её на экспертизу в лабораторию научного комплекса Астории. Там должны были разобраться — что это за телефон и каким образом он оказался заключённым в смолу.

***

Наверное, главной достопримечательностью Астории был гигантский ускоритель частиц, строительство которого началось в 1983 году и завершилось к 1993-му. По тем временам он считался поистине колоссальным: кольцо, по которому с бешеной скоростью мчались частицы, достигало двадцати пяти километров в длину, а радиус его составлял около четырёх километров. Сейчас над ним шумит городская жизнь, пестрят жилые кварталы и магазины, а тогда на этом месте раскинулся пустырь — пустынный и безмолвный. Лишь после того, как комиссия признала работу ускорителя безопасной, город начал стремительно расползаться вширь, занимая всё новые и новые территории. Со временем к ускорителю пристроили целый научный комплекс: корпуса, лаборатории, исследовательские павильоны — в этих стенах изучали буквально всё, до чего могла дотянуться любопытная мысль человека. И быть бы этому ускорителю одним из многих, если бы не событие, изменившее всю историю города. Речь шла о странном предмете — о телефоне, происхождение которого ставило в тупик даже самых опытных учёных. Проведя все мыслимые и немыслимые анализы, исследователи оказались в замешательстве. Во-первых, подобной модели смартфона в природе попросту не существовало: ни намёка на сходство с современными образцами, ни упоминания в прототипах. Во-вторых, на его поверхности обнаружили микроскопические частицы растений, характерных для XIX века. Среди них — Давидия бархатная, редкий кустарник с ярко-синими ягодами, некогда произраставший в нифианских лесах, но давно вымерший из-за бактерий, поразивших весь вид. Учёные, ошарашенные находкой, немедленно доложили обо всём директору Зеногелду. Тот, человек практичный и осторожный, лишь нахмурился и приказал хранить молчание. Он был убеждён: смартфон несёт в себе ценность куда большую, чем кажется на первый взгляд, — возможно, это источник знаний, способный перевернуть научное представление о мире. Прошло несколько дней. В кабинет директора вызвали одного из сотрудников ускорителя — Клэя Фермина. Мужчина тридцати семи лет, он выделялся среди коллег не только умом, но и внешностью: серые внимательные глаза, русые волосы до подбородка спереди и почти до плеч сзади, слегка торчащие на концах и придававшие лицу оттенок небрежной свободы. Умственное сосредоточие подчеркивали прямоугольные очки в тонкой чёрной оправе, а солидности добавляли короткая бородка и редкие усы. Белый лабораторный халат развевался на нём свободно, открывая тёмно-синюю водолазку с тонкими чёрными полосами и строгие чёрные брюки. В тот момент Клэй находился возле ускорителя — в самом сердце комплекса, глубоко под землёй. Чтобы попасть на приём, ему пришлось подниматься по крутой красной винтовой лестнице: лифт был занят, а директор Зеногелд терпеть не мог опозданий. Поначалу Клэй шагал бодро, энергично стуча туфлями по металлическим ступеням, но вскоре подъём стал даваться всё тяжелее. Лестница уходила почти отвесно вверх, и каждое новое усилие выжимало из него силы. Под конец он едва переставлял ноги, мысленно жалея, что не подождал лифта: времени потерялось не меньше, чем если бы он стоял в очереди. Наконец, последняя ступенька осталась позади. Клэй остановился, перевёл дыхание и, собравшись, толкнул тяжёлую белую дверь. Его встретил коридор такого же белого цвета — длинный, высокий, просторный, словно созданный для того, чтобы по нему перевозили габаритное оборудование. По этим путям часто катили ящики, контейнеры и детали, предназначенные для ускорителя. Дальше всё доставлял большой грузовой лифт, однако его медлительность порой раздражала, поэтому многие сотрудники предпочитали пользоваться лестницей. Иногда случалось так, что один поднимался, а другой спускался, и тогда узкая винтовая конструкция становилась настоящим испытанием: протиснуться двум людям было непросто. Минув тяжёлый подъём, Клэй двинулся по коридору, время от времени кивая коллегам, что встречались навстречу. Шаги отдавались лёгким эхом, белые стены отражали свет, и всё вокруг казалось одновременно бесконечным и гулким. Наконец он добрался до кабинета директора. Перед ним оказалась дверь из светлого дерева, тёплая и живая на фоне холодных белых стен. Клэй постучал осторожно, будто не желая нарушить хрупкую тишину. — Можно войти? — осторожно спросил Клэй, чуть приоткрыв дверь. — Да, — коротко ответил Зеногелд, сидевший за массивным столом и просматривавший стопку отчётов. Через несколько мгновений он всё же оторвался от бумаг и жестом указал на стул напротив: — Садитесь, профессор Клэй. Нам нужно поговорить. Учёный вошёл в кабинет и так же осторожно закрыл за собой дверь. Усевшись, он невольно огляделся: здесь он бывал редко. Комната оказалась просторной и светлой, с высоким панорамным окном позади стола. В левом углу стояли шкафы, доверху забитые папками и папиросными коробками, а справа — кулер с водой, от которого, судя по нетронутому бутлю и отсутствию стаканчиков, толку было немного. Рядом у двери — кожаный бежевый диван, а напротив него на стене висела большая фотография комплекса, снятая с высоты птичьего полёта. Всё выглядело подчеркнуто строго и официально, но при этом — почти безжизненно. Зеногелд отложил бумаги и, откинувшись в кресле, скрестил руки на груди: — Как думаете, зачем я вас сюда позвал? — Честно говоря, без понятия, — признался Клэй. Он сцепил пальцы ладоней и положил их на колени, стараясь сидеть прямо. Обычно он позволял себе более расслабленную позу, но сейчас — не тот случай. — Хотите выпить, профессор? — неожиданно предложил Зеногелд, доставая из ящика стола бутылку виски и два стеклянных стакана. Клэй нервно усмехнулся: — Если вы решили меня уволить и хотите для приличия угостить алкоголем, чтобы у вас был повод — то нет, спасибо. Я не буду. Я честно выполнял свои обязанности и... думаю, что не заслужил увольнения. Внутри у него всё похолодело. Зачем ещё его мог вызвать сам директор? Зеногелд, как ни в чём не бывало, налил янтарную жидкость в оба стакана: — Расслабьтесь, профессор. Хотел бы уволить — уволил бы без объяснений. Да хоть весь ваш отдел разом, а потом набрал бы новых. У Клэя по спине пробежал неприятный холодок. С одной стороны — он облегчённо вздохнул: увольнение ему не грозит. С другой — стало ясно, что для директора сотрудники всего лишь винтики, которые можно заменить в любой момент. — Я налил вам, потому что есть повод, — произнёс Зеногелд почти торжественно, придвигая стакан к Клэю. — С этого момента мир поделится на «до» и «после». И вы поможете мне провести эту черту. Он поднял свой стакан к губам и бросил на собеседника пристальный взгляд, будто глазами приказывая: «Пей». Клэй колебался, но спорить не решился и отпил. Виски оказалось мерзким на вкус — жгучим и пустым. Обычно такой напиток хотя бы разбавляют льдом, но, видимо, Зеногелд из тех, кто пьёт только крепкий и чистый. Клэй лишь поморщился, но вслух ничего не сказал. — Так... чем я могу помочь? — наконец спросил он, всё ещё чувствуя неприятный привкус. Зеногелд поставил стакан и извлёк из ящика странный предмет — телефон, найденный в лесу. — Я хочу, чтобы вы посмотрели на этот аппарат и сказали, что думаете. Клэй наклонился над столом, с интересом разглядывая находку. — Похоже на обычный телефон, который пролежал где-то на улице или под дождём, — произнёс он вслух, понимая, что вряд ли всё так просто. — А на модель не хотите обратить внимание? — Я не разбираюсь в телефонах, — признался Клэй. — Вот именно поэтому вы сидите здесь, а не я у вас в кабинете, — самодовольно усмехнулся Зеногелд. — Вы не видите деталей, а я вижу. Потому-то я и директор. — Если скажете прямо, чего от меня хотите, — будет проще, — ответил Клэй, стараясь сохранять спокойствие. Зеногелд встал, подошёл к окну и сцепил руки за спиной. — Посмотрите на отчёт слева от вас. А потом скажите ещё раз, что думаете. Клэй нехотя взял папку и пролистал бумаги. Чем дальше скользил глазами по строчкам, тем сильнее его охватывало изумление. — Телефон... из 1900 года?! — воскликнул он, едва веря написанному. — Но это же невозможно! Как он мог оказаться в том времени? Может, кто-то выращивал Давидию, и её частицы попали на корпус?.. — Вот об этом я и говорил, профессор, — тихо, с едва заметной улыбкой произнёс Зеногелд, словно наслаждаясь реакцией собеседника. — Модели этого телефона попросту не существует. — Как это «не существует», если он прямо перед нами? — в замешательстве спросил Клэй. — Включайте мозги, профессор. Мы связались со всеми производителями смартфонов. Никто из них такую модель не выпускал. Более того — чип, что стоит внутри, сейчас существует только в проекте. Клэй вскинул голову, поражённый догадкой: — Вы хотите сказать... что он из будущего? — Именно! — Зеногелд резко развернулся и взглянул на него с азартом. — Этот телефон переместился во времени — из будущего в прошлое. Клэй растерянно откинулся на спинку стула. — Даже не знаю, что и сказать... — И не нужно. Нужно действовать. — Директор вновь наполнил стакан и поднял его на уровень груди. — Мы построим машину времени. Ускоритель частиц подходит для этого идеально. — Машину времени?.. — Клэй ощутил, как сердце забилось быстрее. — Но ведь это выдумка фантастов. Как вы собираетесь?.. — Вы её и создадите, профессор, — твёрдо произнёс Зеногелд. — Учёные давно предполагали возможность появления микроскопических чёрных дыр при работе ускорителя. Но никто не решился довести это до конца. — А зачем?.. — почти шёпотом спросил Клэй. — Затем, что мы учёные, — отрезал Зеногелд. — Не рассказывайте мне сказки, будто, работая здесь, вы ни разу не думали о перемещениях во времени. Клэй тяжело вздохнул, не зная, как переварить услышанное. Зеногелд поставил стакан и добавил, понижая голос: — Вот вам мотивация. Я сделаю вас руководителем отдела по исследованиям элементарных частиц. Зарплату увеличу в разы. Для отца-одиночки это будет не лишним. А главное — вы внесёте вклад в величайшее открытие человечества. Он прищурился и холодно добавил: — Или я могу уволить вас и взять другого. Клэй вздрогнул. Угроза прозвучала жёстко, но, если быть честным, согласие он дал не из страха, а потому, что в словах Зеногелда чувствовалось что-то большее — масштаб, грандиозность. И ещё — соблазн обещанной власти. — Хорошо, — наконец сказал он, слегка выдохнув. — Но как вы объясните моё повышение? И в целом... такие вещи ведь нужно держать в тайне, не так ли? — Это моя забота, — спокойно ответил Зеногелд, вновь наливая себе виски. — От вас требовалось лишь согласие. — Ясно... — тихо произнёс Клэй, поднимаясь со стула. — Не нервничайте, профессор, — напоследок бросил Зеногелд ледяным тоном. — Работайте, как прежде. Остальное я устрою. Клэй кивнул, сжал губы и вышел из кабинета, чувствуя, что его жизнь только что изменилась. В тот день Клэю позволили уйти домой пораньше — директор велел ему «привести мысли в порядок». Он брёл по длинному коридору и вновь и вновь прокручивал в голове слова Зеногелда о машине времени. Работа с ускорителем частиц и без того всегда считалась многими опасной. Говорили, будто при столкновении может образоваться чёрная дыра, способная поглотить планету целиком. Конечно, чаще всего это были лишь страшилки — выдумки недовольных людей, которые ворчали на то, что миллиарды тратятся на «бесполезные эксперименты», а не на больницы и школы. Таких людей не удовлетворяли и космические исследования: «Сначала Землю изучите, потом уж в космос лезьте!» — говорили они. Но они забывали о самом важном — у человечества есть любопытство. Оно движет им вперёд, заставляет шаг за шагом расширять горизонты знаний. Именно это любопытство, по сути, и двигало Зеногелдом, решившим замахнуться на машину времени. Не ради выгоды, не ради власти — а ради того, чтобы заглянуть туда, куда до него никто не заглядывал. Поднимите руки те, кто ни разу не задумывался о путешествиях во времени. Никого? Вот именно. Даже простым людям это всегда казалось завораживающим, а для учёных подобная мысль была соблазнительна вдвойне. Наконец Клэй добрался до автоматической стеклянной двери, ведущей на улицу. Она с лёгким шорохом раздвинулась сама, предлагая ему лишь сделать шаг вперёд. Но он остановился и замер прямо на пороге. В голове всё ещё звенели слова директора. У него был выбор: войти в эту дверь — и принять участие в безумной затее, или развернуться и забыть обо всём. Никогда больше не открывать эту дверь. Однако Клэй знал себя. Он любил науку и всё, что с ней связано. И любопытство, такое же неугомонное, как у Зеногелда, оказалось сильнее сомнений. К тому же перспектива возглавить отдел тоже грела душу. Сделав глубокий вдох, он решительно шагнул вперёд. На улице было прохладно и тихо. Клэй быстро пересёк территорию до ворот и направился к своей машине. Вскоре он уже ехал домой — туда, где можно было хоть немного отдохнуть от мыслей о машинах времени и парадоксах прошлого. У подъезда, как обычно, свободных мест не оказалось, и ему пришлось оставить автомобиль далеко в стороне. Войдя в подъезд, он почувствовал резкий запах краски: стены недавно перекрасили — верхнюю часть в белый, нижнюю в серый. Запах ударил в нос, и Клэй вдруг вспомнил о виски, которым угощал его Зеногелд. Вкус напитка и запах краски словно смешались в голове, вызвав лёгкую тошноту. Он с усилием взял себя в руки и поднялся на третий этаж. Квартира Клэя находилась на лестничной площадке справа. Слева же располагались ещё две. В одной жила женщина в возрасте по имени Милина. Когда Клэй задерживался на работе, она присматривала за его сыном — девятилетним Китом. С женой Клэй давно развёлся и воспитывал сына один, поэтому помощь Милины была для него неоценимой. Во второй квартире жила семья Гравов. И это было совсем иное зрелище. Муж и жена — вечно пьяные, вечно срывающиеся на крики и драки. Их сын Гас с детства привык к побоям и оскорблениям. Ему доставалось за любую мелочь. Иногда мать швыряла в мужа тарелку, так что кровь текла по лбу, а иногда сам муж лупил её до синяков. Но Гас, сидевший в углу, смотрел на всё это равнодушно, без страха, без жалости. Он привык. Он научился не чувствовать — и стал холодным, замкнутым ребёнком. Клэй остановился у бордовой металлической двери Милины и постучал — осторожно, с уважением. Спустя пару секунд дверь открылась. На пороге появилась она: женщина с мягкими, кудрявыми волосами, собранными в хвост. На ней был домашний, яркий, пёстрый халат. Несмотря на возраст, в её лице и фигуре всё ещё угадывалась женская привлекательность. — Добрый вечер, Милина, — мягко произнёс Клэй, слегка улыбнувшись. — Я, как обычно. — Добрый, мистер Клэй, — приветливо ответила она, обернувшись вглубь квартиры. — Кит, милый, пора домой! Папа пришёл! Через пару секунд мимо неё прошмыгнул Кит в школьной форме. На лице у мальчика красовалась странная маска, что закрывала верхнюю часть лица, оставляя рот и подбородок открытыми — багряная, с изящными линиями, будто сошедшая с викторианского бала. — Эй, стоять, Кит, — Клэй мягко удержал сына за плечо. — Что это у тебя на лице? Это ведь точно не твоё. — Ой, не переживайте, — засмеялась Милина, весело всплеснув руками. — Эту маску нашёл Кит, когда мы с ним копались в моих старых вещах. В этой маске мой муж когда-то познакомился со мной. Я разве не рассказывала вам? — Не приходилось, — ответил Клэй, продолжая удерживать сына за плечо. — В общем, слушайте! — с энтузиазмом начала она, и глаза её заискрились. — Когда мы ещё учились в университете, устроили маскарад. Я, конечно, пошла туда. Были конкурсы, смех, шум, музыка… А в конце — танцы. И вот представьте: у меня не было пары. И тут он — прямо в этой красной маске — подошёл и пригласил меня. Я тогда впервые его увидела, представляете? Милина оживилась, вспоминая молодость: её руки порхали в воздухе, будто она снова танцевала, а лицо озарилось широкой улыбкой. Кит же стоял, вертясь от скуки, и молча ждал, пока история закончится. Клэй слушал внимательно — не столько из интереса, сколько из уважения. Всё-таки эта женщина сделала для него очень многое. — Вот такая была история, — закончила Милина, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Так что пускай Кит забирает маску, если хочет. Муж даже не заметит — гарантирую. — Что нужно сказать тёте Милине? — напомнил Клэй, бросив на сына мягкий взгляд. — Спасибо, — коротко ответил Кит. — Ой, ты мой хороший! — растроганно воскликнула Милина. — Ну всё, иди домой. Клэй открыл дверь своей квартиры ключом, и Кит тут же юркнул внутрь. — А вы-то как, мистер Клэй? — вдруг спросила Милина, заметив его рассеянность. — Сегодня вы какой-то тише обычного. Надеюсь, не краской нанюхались? — Она поморщилась и, осознав, что её собственная дверь всё это время оставалась открытой, поспешно захлопнула её. — Точно, не хватало ещё, чтобы вся квартира провоняла! — Спасибо за заботу, Милина, — мягко сказал Клэй. — На работе небольшая проблемка нарисовалась. Думаю, как её решить. — Ох, буду держать за вас кулачки, — твёрдо пообещала она. В этот момент с грохотом распахнулась третья дверь. На площадку вывалился отец Гаса — пьяный, краснолицый, с мутным взглядом. Он едва не рухнул, но удержался за перила лестницы. Пошатываясь, направился вниз. Увидев Клэя и Милину, он что-то невнятно рявкнул, и из его рта повеяло перегаром. Клэй невольно прижался к стене, стараясь не задеть свежевыкрашенную поверхность. Ему совсем не хотелось провоцировать соседа, но и испачкаться в краске он тоже не стремился. К счастью, тот прошёл мимо, всё ещё что-то бормоча. С лестницы доносился звук его тяжёлых шагов, а вскоре — глухой скрежет металлической двери подъезда, хлопнувшей за ним. — Надо что-то с этим делать, — воскликнула Милина, нервно топая ногой. Лёгкое эхо разнеслось по лестнице. — Если так и дальше будет, маленькому Гасу не поздоровится! Клэй мрачно кивнул. Он сам был отцом и слишком хорошо понимал, через что проходит мальчик. Мысль о том, что ребёнок ежедневно живёт среди криков и побоев, сжимала сердце. — А что мы можем? — с сомнением произнёс он. — Всё-таки это их семья, их дело. — Не говорите так! — возмутилась Милина. — Семья может и их, но дети чужими не бывают. Нужно что-то делать. — Всё, что можно сделать, — это заявить в органы опеки, — рассудил Клэй. — Может быть, их лишат родительских прав. Но вот Гасу от этого лучше не станет. У него ведь нет других родственников. — Значит, его нужно будет усыновить! — решительно сказала Милина и даже топнула ногой. — Может, вы и усыновите? — Я?! — искренне удивился Клэй. — Ну да. А почему нет? — А почему не вы? — озадаченно спросил он. Милина замялась, скрестила руки и тяжело вздохнула. — Я… не люблю детей, — призналась она протяжно и виновато. — И в то же время люблю. Понимаете? — Так любите или нет? — прищурился Клэй. — Мне нравятся дети как сама идея, — продолжила она тихим голосом. — Люблю с ними сидеть, играть. Они милые, смешные… как ваш сын. Но три часа в день — это совсем не то же самое, что быть с ними всегда. — Дети трудные, согласен, — кивнул Клэй, переминаясь с ноги на ногу. — Вот потому я и бездетна, как вы уже заметили, — Милина слегка отвела взгляд. — Я не хочу, чтобы они занимали всю мою жизнь. Но… с вашим сыном я с удовольствием посижу, не сомневайтесь. Не думайте, что мне это в тягость. Она явно пыталась оправдаться, но Клэй и не считал её виноватой. У каждого своё право на выбор. К тому же он был ей должником: сколько раз она выручала его с Китом — и не сосчитать. А он сам задумался: если получит повышение и начнёт зарабатывать больше, то, может быть, в будущем он смог бы позволить себе усыновить ребёнка. — Что ж, — глубоко выдохнул Клэй, чувствуя, как запах краски уже тяжелеет в голове, — давайте хотя бы напишем заявление. А дальше посмотрим. Может, это и вправду поможет. Но об усыновлении лучше говорить потом. — Ох, спасибо вам! — воскликнула Милина и неожиданно крепко обняла его. — А то сердце кровью обливается, когда слышу крики через стену. — И вам спасибо, что сидите с Китом, — улыбнулся Клэй на прощание. После этих слов каждый скрылся в своей квартире. Клэй же опустился в кресло и закрыл глаза: перед ними плыло, и лёгкое помутнение грозило перерасти в головокружение. Пока Клэй сидел в кресле и приходил в себя, Кит во всю возился с маской. Ему явно понравилась новая игрушка, хотя багряная маска была великовата для его детской головы. Он носился по комнате, придумывая истории о злодеях и своих подвигах. — Ты бы переоделся в домашнюю одежду, — монотонно произнёс Клэй, всё ещё сидя в кресле, закинув голову на спинку и глядя в потолок. Он ждал, пока пройдёт лёгкое головокружение. Не глядя, протянул левую руку к настольной лампе и включил её, направив свет на сына. — Переодевайся, или на тебя нападёт суперзлодей, который управляет светом. Кит мгновенно остановился, но только на мгновение. — Тогда я его победю… или побежду! — с полной серьёзностью произнёс он. — Ведь я Спектра Фантом, а не кто-нибудь! Он бросился к лампе и выключил её. — Всё! Где остальные неудачники, что… хотят напасть на Спектру? Клэй улыбнулся сквозь остатки недомогания: девятилетний мальчик, в маске на лице, в школьной форме, играл с воображаемым миром. Он видел, как Кит аккуратно расставляет подушки на полу, словно строит укрепления, расставляет фигурки как своих союзников и врагов, придумывает ходы и стратегии. — Хочешь победить всех злодеев? — спросил Клэй, ощущая, как ему становится лучше. — Да, — коротко ответил Кит и, схватив подушку, спрятался за ней. — Только сначала надо сделать штаб. Клэй взглянул на сына и невольно вспомнил о Гасе. Мальчик жил буквально в нескольких метрах, но в совершенно другой, несчастливой реальности. По спине у него пробежали мурашки. Он слегка успокоился, понимая, что хотя бы ближайшие полчаса отец Гаса не вернётся домой. — Кит, — произнёс Клэй, сев более расслабленно. — А ты хочешь брата? Просто из интереса спрашиваю. — Зачем? — не отвлекаясь от своих супергеройских дел, ответил сын. — Ну, как зачем? Тебе будет веселее. Будет помощник, который помогает бороться с преступностью. — Тогда да, — согласился Кит. — Мне как раз нужен помощник. Он кинул рюкзак на диван, словно гранату, и, приняв боевую стойку за подушкой, начал планировать «атаки» на воображаемых врагов. Он перемещал подушки, ставил фигурки, прятался, выдавая команды невидимым союзникам. Клэй наблюдал, как его сын придумывает сложные стратегии, как будто весь мир вращается вокруг его маленького штаба. — Что думаешь про Гаса? Нашего соседа? — осторожно спросил Клэй. — Я его в школе не видел, так что не знаю, — ответил Кит. — Ага… в школу не ходит, — грустно вздохнул Клэй. — А если бы он стал жить у нас, ты был бы против? — Нет, — так же коротко ответил Кит. — Хорошо, буду знать, — сказал Клэй и слегка улыбнулся. Кит снова кинул рюкзак, пытаясь издать боевой крик, но тут же начал кашлять. Клэй внимательно посмотрел на него, но сначала решил, что это единоразовый случай. Только через несколько дней, когда кашель не прекращался, он отвёз сына на обследование в больницу. Врачи сказали, что слизистая горла была повреждена парами краски. С тех пор Кит больше не мог громко кричать; каждый раз, когда пытался повысить голос, начинался сильный кашель. Это не было серьёзной проблемой, если он молчал или говорил негромко, но стало хроническим неудобством. Клэй подумал: если бы существовала машина времени, можно было бы переместиться в прошлое и сразу отправить Кита к врачу, не дожидаясь, пока всё само пройдёт. Ещё один повод для будущей машины времени, пусть и не напрямую из-за кашля, а ради будущего ребёнка. Вскоре Клэй и Милина написали в органы опеки насчёт Графов, как договаривались. На удивление, им ответили. Семью действительно проверили, лишили родительских прав, а затем они уехали куда подальше. Судьба Гаса повисла на волоске. Клэй твёрдо решил его усыновить. К тому времени его уже назначили начальником отдела, так что финансово это стало возможным. Два месяца длился процесс, и наконец Гас официально стал сыном Клэя. Милина радовалась, наверное, даже больше, чем сам Клэй и Гас вместе взятые. С этого момента квартира, где жил Гас, перестала быть для него доступной — она числилась за его настоящими родителями. Пока шло дело об усыновлении, Гас временно находился в приюте. Он почти всё время молчал, избегал разговоров и будто бы растворялся в собственной тишине. И вот, когда наконец за ним приехал Клэй с Китом, мальчик в коричневой просторной футболке, что контрастировала с его голубыми волосами, без единого слова направился к новому отцу, сел в машину и так же молча доехал до дома. Они поднялись на свой этаж, вошли в квартиру. — Ну вот, здесь теперь твой дом, Гас… то есть, сын, — сказал Клэй, разуваясь. Гас быстро оглядел помещение. Его взгляд бегал по углам, словно он пытался в короткое мгновение вобрать в себя каждую деталь, ничего не упустить. Они стояли в прихожей; впереди открывался зал, из которого виднелись проходы на кухню и в две спальни. Когда все сняли обувь и прошли дальше, Гас остановился. В зале у одной стены стояли два бежевых кресла с дубовым столиком, у другой — диван того же оттенка. Напротив висели аккуратные полки. В углу, возле двери на балкон, зеленел цветок в глиняном горшке. Глаза мальчика беспокойно метались с предмета на предмет, но сам он оставался неподвижен, словно боялся нарушить новый порядок своим движением. — Тебе нравится? — мягко улыбнулся Клэй, заглядывая в его лицо. Но Гас промолчал. Лишь посмотрел на него пустым, почти прозрачным взглядом и вновь отвёл глаза, будто продолжая изучать каждый угол квартиры. — Ничего, — подумал Клэй, — ему нужно время, чтобы привыкнуть. — Он попытался говорить спокойно, обыденно: — Я пока приготовлю поесть, хорошо? Кит, познакомься с ним. Хоть вы и были соседями, но толком даже не общались. С этими словами он ушёл на кухню, не имея ни малейшего представления, что станет готовить. В голове крутилась лишь одна мысль: как найти с этим мальчиком общий язык? Тем временем в зале Кит и Гас стояли напротив друг друга, словно два бойца перед началом поединка. — Я Кит, — наконец нарушил тишину старший мальчик. Гас не ответил. Лишь слегка напрягся и, когда Кит протянул руку и легко ткнул его пальцем в плечо, тут же сделал шаг назад, защищаясь. — Смотри, какая у меня маска, — продолжал Кит, демонстрируя свою «реликвию». Гас посмотрел на неё, потом на Кита. Его лицо не дрогнуло, но в глазах мелькнул еле заметный интерес. — Хочешь потрогать? — настаивал Кит. Молчание. Но выражение Гаса изменилось — действительно, любопытство пробудилось. — На, потрогай, — почти приказал Кит. На удивление, Гас взял маску и аккуратно повертел её в руках, словно изучал что-то запретное и драгоценное одновременно. — Скажи, тебе она нравится? — с нетерпением спросил Кит, часто моргая. — Да, — вдруг коротко ответил Гас. Кит насторожился, уловив закономерность. — Я Кит, но ещё — Спектра Фантом, — он надел маску и посерьёзнел. — Ты хочешь… мм, нет. Ты будешь моим помощником, понял? — Понял, — снова коротко отозвался Гас. Теперь всё стало ясно: Гас не умел общаться, но умел подчиняться. Слушал приказы, а вопросы будто не существовали для него. — Дай руку, — приказал Кит. Гас послушно протянул ладонь, и Кит сжал её, словно скрепляя союз. — Теперь я главный. Я мастер, а ты мой помощник. Будем вместе побеждать преступников. — Понял, мастер, — холодно сказал Гас своим детским, но пустым голоском. — Я буду вашим помощником до самой смерти. — Круто! — обрадовался Кит. На его лице тут же появилась улыбка. — Теперь нам нужно отбиваться от злодеев. Строй крепость, пока не поздно! Подушки снова полетели на пол, превращаясь в кирпичи воображаемой крепости. С кухни Клэй слышал всё. Он не мог поверить собственным ушам: Гас говорил так, словно раб, который не способен жить без приказа. И всё же — по крайней мере теперь мальчик был в безопасности. Клэй вошёл в зал с чашкой горячего чая и булочкой. Не спрашивая, хочет ли Гас, он просто поставил еду перед ним и сказал: — Ешь и пей, Гас. Тебе нужно поесть. Мальчик без колебаний схватил кружку и булочку. Он жадно ел, наклоняясь так, чтобы крошки падали на футболку, а не на пол. Клэй не выдержал и вышел из комнаты. Вернулся лишь тогда, когда звуки торопливого хлюпанья стихли, и забрал кружку — иначе Гас, казалось, мог бы стоять с ней до самого утра. Так и началась его новая жизнь в доме Ферминов. Время шло, и дети росли бок о бок, словно настоящие братья. Гас оставался всё таким же тихим, замкнутым мальчиком, но постепенно в его поведении стали проявляться едва заметные изменения. Раньше, если поставить перед ним тарелку с едой, но не сказать «ешь», он мог сидеть неподвижно, словно мраморная статуя. Однако с годами эта привычка ушла. Теперь он сам брал то, что ему было нужно — книгу с полки или чашку воды — и не спрашивал разрешения. Но при этом всё равно делал это с такой осторожностью, словно по-прежнему находился в гостях и боялся задеть чужое. Эмоциональность, впрочем, почти не изменилась. Лицо Гаса оставалось каменным, и случайный прохожий никогда бы не понял: радуется ли он, грустит ли, или вовсе ничего не чувствует. Но Кит понимал его с полуслова, как и Гас понимал Кита. Между ними возникала та редкая связь, когда слова становились лишними. Сам же Кит тоже менялся. Если раньше он был шумным, резким, то теперь стал говорить более тихо и размеренно, щадя голосовые связки. Его спокойный тон будто подстраивался под невозмутимость Гаса. И эта двойная тишина, исходящая от обоих, делала их похожими, словно они отражали друг друга. В ускорителе жизнь шла своим чередом. К хорошему быстро привыкаешь, и Клэй всё глубже погружался в роль руководителя проекта, даже находя в этом удовольствие. Но директор комплекса держал в секрете, что для постройки машины времени нужны были куда большие средства, чем на сам ускоритель. И тогда Зеногелд, воспользовавшись своими связями и положением, стал перенаправлять часть инвесторских денег из других отделов на развитие ускорителя. Он делал это с холодным расчётом, и казалось, его ничуть не заботит, что каждое действие нарушает закон. Отчёты можно подделать, а власти предпочитали держаться в стороне, не вмешиваясь в работу комплекса. Государство лишь поддерживало проект, но никогда не заглядывало глубже. Однако предосторожности всё же были необходимы. Поэтому в зале с ускорителем сняли все камеры: никто не должен был вынести оттуда доказательства. Вместо объективов за порядком следил охранник, купленный за щедрое вознаграждение. Его взгляд был цепким и жёстким, но только не к Клэю. Зеногелд не сомневался: Клэй никогда не предаст и никому не расскажет. В нём он видел родственную душу — такого же человека науки, пусть не столь радикального и жёсткого, но всё же увлечённого идеей до одержимости. Клэй действительно воспринял мечту о путешествиях во времени близко к сердцу. С каждым днём работы его нетерпение росло: он ждал, когда всё наконец заработает. Иногда, находясь дома, он невольно издавал низкий смешок — странный, почти злодейский. Он понимал, что переступает закон, и, возможно, таким образом бессознательно признавал себе, кем становится на самом деле. Дом его менялся так же, как и он сам. Каждую неделю или месяц Клэй избавлялся от части мебели, заменяя её предметами в стиле ретро-футуризма. Это было его своеобразное отражение работы в комплексе, символика новой эпохи. Сначала изменения были едва заметны — одно кресло, потом полка. Но постепенно квартира преображалась, словно подчиняясь знаменитому парадоксу Тесея: в какой момент дом перестал быть прежним? Когда исчез последний оригинальный предмет или уже после первой замены? В итоге жилище полностью превратилось в утопическую картину будущего глазами пятидесятых годов: плавные линии, обтекаемые формы, сочетание бежевого и голубого, ни одного угла. Атмосфера казалась одновременно уютной и чужой, словно они жили в декорациях старого фантастического фильма. Гас принимал перемены молча — он не был против. Кит же не чувствовал себя комфортно, но, как и Гас, не произнёс ни слова. Хорошо ещё, что Клэй никого не приглашал к себе домой. Иначе в округе о нём заговорили бы как о самом странном жителе района.