Ты и я - ч.2

6

Все остальные дни я только и делала, что училась готовить: вставала пораньше и сразу принималась за работу. Получалось с переменным успехом — то забывала добавить в соус чеснок или уксус, то, наоборот, сыпала слишком много сахара, и блюдо превращалось в настоящее варенье. А уж рис… он был моей отдельной пыткой. Стоило его поставить, как он либо разваривался в кашу, либо воды оказывалось катастрофически мало. В такие моменты меня охватывала такая ярость, что я подбегала к дивану и начинала яростно колотить его мягкие спинки, чтобы хоть как-то выпустить злость. А затем, вернувшись на кухню и увидев клубы пара, в ужасе понимала, что забыла выключить плиту. Настоящий кошмар! Конечно, можно было позвать Волта и попросить помощи — он бы не отказался и пришёл по первому зову. Но я упрямо хотела хоть что-то в своей жизни сделать сама. К тому же он и так сильно помогал мне, и я не желала лишний раз его беспокоить. Ещё одним испытанием стал поход в магазин. Да, я была уже научена прошлым опытом. Чтобы не привлекать к себе внимания, я нарочно оделась так, будто только что приехала из деревни, в надежде, что в таком виде никто не станет на меня пялиться. Магазин я выбрала другой, но, к сожалению, это мало что изменило. На меня всё равно бросало взгляды порядочное количество людей, и я начинала подозревать, что даже если надеть на себя мешок и соломенную шляпу, я всё равно буду казаться красивой. Или дело в том, что люди просто узнают меня на улицах. Мать почти никогда не брала меня на фотосессии, что устраивались по случаю её очередной инвестиции, да и в рестораны её могли пригласить, но чаще всего я оставалась дома. Тем не менее, временами мне приходилось показываться на людях, так что, может, кто-то и запомнил моё лицо. Что касается самого магазина — я старалась держаться рядом с каким-нибудь мужчиной-покупателем, буквально пристраиваясь за его спиной, чтобы никто не вздумал лезть ко мне. И только когда я это прокрутила в голове, поняла, что выглядела точь-в-точь как тот извращенец: он ведь тоже был одет как чучело и ходил за мной, а теперь я, словно взяв у него эстафету, сама превратилась в тень какого-то случайного мужика. Стороннему наблюдателю я могла показаться девушкой из не самой благополучной семьи. Но неважно. Главное, что время шло, и всё ближе подбирался день моего свидания с Шедоу. Оно было назначено на вечер, когда солнце окончательно скроется за горизонтом. Вряд ли кто-то устраивает свидания в час дня — это же просто нелепо. А вот ночь придаёт всему особую атмосферу: город спит, улицы погружаются в тишину, и кажется, будто в этом мире есть только вы двое, а всё остальное вокруг — лишь декорация, созданная специально для вас. По крайней мере, я именно так представляла себе романтику. Ощущала бы я это, если бы хоть раз в жизни действительно ходила на свидание. За пару часов до назначенного времени меня охватила тревога: я боялась, что что-то пойдёт не так. Блюда были приготовлены вполне пристойно, но всё время мне казалось, что они недосолены, недожарены или наоборот пережарены. Скорее всего, это было простое самовнушение. Я вспомнила слова Волта о том, что если ищешь плохое — то его и получишь. И правда, лучше думать, что всё получится, что я справилась и молодец. Тогда и жить станет проще. С едой было покончено, настало время прихорошиться. Я стояла в своей комнате перед зеркалом и пристально разглядывала отражение, проверяя, нет ли на лице чего-то, что испортило бы мой вид. К счастью, всегда есть верный помощник — пудра. В такие минуты понимаешь, как прекрасно родиться женщиной: можно легко скрыть все недостатки, обмазав лицо косметикой, и вновь сиять. А вот парням хуже — появится прыщ, и что они сделают? Правильно, ничего. Вот так-то. Правда, и тут важно не переборщить. Лицо, обмазанное пятьюдесятью слоями тоналки, выглядит ужасно. Поверьте мне, я видела это собственными глазами. В моей школе было две такие девицы: их лица выглядели почти белыми от количества косметики. Про губы, ресницы и всё остальное я вообще молчу. Я смотрела на них и думала: девочки, ну знать же нужно меру! Вы ведь не гейши, а семнадцатилетние школьницы. Я же всегда ходила максимум с чуть подкрашенными губами, и то благодаря матери, которая щедро делилась своей немногочисленной косметикой. Сегодня же я решила позволить себе чуть больше. Я накрасила губы любимой алой помадой, подкрасила ресницы и брови — но без фанатизма. Не хотелось, чтобы Шедоу увидел меня и сбежал в ужасе. Оставалось решить вопрос с платьем. Своего у меня не было, но что мешало взять одно из маминых? Всё равно ей оно уже никогда не понадобится. С волнительным дыханием я зашла в её пыльную комнату и открыла шкаф. Он был большим, почти пустым — в духе матери. Только она могла сидеть на куче денег и не тратить их на одежду. Мой взгляд сразу упал на чёрное платье в глубине шкафа. Это было ципао, и, едва я его вытащила, поняла — именно его я и надену. Через несколько минут я уже стояла перед зеркалом, любуясь собой. Платье мягко облегало мою фигуру, подчёркивало талию и бёдра, а затем плавно ниспадало до колен. Ткань была чёрная, блестящая, шелковая, такая приятная на ощупь, будто я гладила облако. Высокий воротник застёгивался на крошечные красные пуговки-завязки у ключицы, образуя характерный асимметричный разрез по диагонали через плечо и грудь. Плечи прикрывали короткие рукава. По бокам шли аккуратные разрезы, придававшие платью лёгкую провокационность. Завершал образ тонкий красный шёлковый пояс. Я крутилась перед зеркалом то спереди, то сбоку, и шёлковая ткань нежно переливалась золотистым светом лампы. Не верилось, насколько сильно одежда меняет человека. Не хочу хвастаться, но выглядела я просто сногсшибательно. Если бы моё отражение вдруг ожило и вышло из зеркала, я, пожалуй, влюбилась бы в него с первого взгляда. Интересно, зачем мать покупала это платье? Я никогда не видела её в нём. Возможно, оно появилось ещё до моего рождения. Может, она носила его ради мужчин?.. Нет, знать этого я не хотела. Вдоволь налюбовавшись собой, я вспомнила о последнем штрихе — причёске. У меня было каре с рваной, прерывистой чёлкой, которая спадала на лоб. Сегодня я решила слегка изменить образ, хотя бы на один вечер. Просто уложила чёлку на левую сторону, так что она прикрывала лишь часть лба, оставляя правую половину открытой. Маленькое изменение, но образ сразу заиграл по-новому. Время свидания почти наступило. Я, вся на нервах, снова стала ходить по дому, проверяя — всё ли безупречно. Попробовала еду на вкус, посмотрела на себя в зеркало со всех сторон и только тогда осознала, насколько сильно волнуюсь. С утра было легче. Я прекрасно понимала, что этот вечер наступит именно сегодня, но тогда казалось, что до него ещё есть время. А теперь, чем меньше оставалось минут, тем сильнее меня трясло. Я уже и на небо смотрела, и свежим воздухом дышала — ничего не помогало. Паранойя усилилась: я снова проверила всё раз за разом. И на счастье вспомнила про вино. Конечно! Это ведь главное в таких случаях — помогает расслабиться и держаться увереннее в трудных разговорах. Судорожно потянулась к верхним шкафчикам над кухонным гарнитуром, открывая одну за другой деревянные дверцы. Там, на специальных полках, стояло четыре разных бутылки. Но я понятия не имела, какую выбрать — я ведь раньше не пила. Глядя на них, вдруг подумала, что за свою короткую жизнь вообще мало что пробовала и я не только про алкоголь. Вспомнила, что самый дорогой алкоголь — это тот, что долго настаивался в погребах. Не долго думая, схватила самую старую бутылку, хлопнула дверцей шкафчика и… тут же меня посетила очередная дурная мысль: где взять штопор? Я с ещё большей нервозностью стала рыться в ящиках со столовыми приборами. Ложки и вилки разлетались, звенели, гремели, будто нарочно били по ушам. Но, потеряв пару десятков нервных клеток, я всё-таки нашла штопор. — Что там ещё нужно? Свечи? — спросила я себя. — Нет, это уже перебор. Хочу, чтобы всё было естественно, без лишних прикрас, а не как в дешёвом сериале. Ужин готов, вино на месте, платье тоже. Можно было хотя бы на минуту присесть и расслабиться. Главное — не помять платье. Но едва я об этом подумала, как в дверь раздался осторожный стук. «Это ещё кто?» — мелькнуло в голове. Сегодня я не ждала незваных гостей. Я быстро подошла к двери, распахнула её — и увидела Шедоу. Без мотоцикла, без нахальства, он стоял на пороге в белом расстёгнутом пиджаке. Под ним — его привычная фиолетовая рубашка, только теперь с галстуком, и чёрные брюки. Увидев меня, он замер, молча уставившись и проводя взглядом от головы до ног. Я же, теребя пальцы на уровне пояса, не знала, куда деться. — Добрый вечер… — протянул Шедоу, не отводя глаз от изгибов моего тела. — Я пришёл к Майлин Фэрроу. Позовёте её? — Чего ты несёшь? — прошипела я сквозь зубы, видя, что он даже не смотрит мне в лицо, предпочитая всё остальное. Честно говоря, после того случая в магазине мне было слегка не по себе, когда Шедоу так откровенно меня разглядывал. Но я успокаивала себя тем, что он всего лишь балбес, а не какой-то там маньяк. Может, я просто себя уговаривала, но в его взгляде не было ничего ни тёмного, ни корыстного. Если бы он хотел причинить мне зло — сделал бы это давно. Например, в прошлом. Наверное, мечта многих психов, что притворяются нормальными людьми, — попасть во временную петлю. Там можно безнаказанно заводить девушек за угол, а если что-то пойдёт не так — прыгнуть с крыши и на следующем витке цикла начать всё заново. Хотя, если уж быть честной, у меня самой когда-то были мысли не лучше. Я представляла, как мои тупые одноклассники садятся в автобус и едут по гористой дороге веселиться и отдыхать… и вот — случайный скрежет, внезапный отказ тормозов, и весь автобус срывается в пропасть. Они чудом выживают, но оказываются заперты в холодной, сырой пещере. Там голод делает своё дело: смех и дружеские разговоры сменяются подозрениями, истериками, а затем и жуткой резнёй за кусок плоти. В итоге в живых остаются лишь два лучших друга. Те, кто ещё недавно делил последнюю бутылку колы, теперь с остервенением бьют друг друга камнями, кусают, царапают, пытаются свернуть шею. И тут судьба издевается: оба оступаются, падают на острые камни — и оказываются парализованы. Их тела неподвижны, но сознание ещё ясно, и боль всё так же реальна. Воздух в пещере густой, затхлый, пахнет плесенью и тухлой водой. С потолка капает вода — глухой, размеренный стук, словно отсчёт времени до конца. Где-то в глубине слышатся тихие движения, будто кто-то волочит по камням длинное, влажное тело. А затем из тьмы выползает оно — древнее существо с тёмными, блестящими тентаклями. Они извиваются, цепляются за камни, оставляя на них слизистые следы. Чудовище будто нарочно замедляет шаги, наслаждаясь предвкушением. Его дыхание тяжёлое, влажное, а запах — такой, будто сгнившее мясо пролежало неделю в болоте. Оно не спешит. Сначала скользкими щупальцами касается кожи, щекочет, словно играется. Затем резко сжимает, вытягивая их к себе. И лишь потом, медленно, с каким-то извращённым наслаждением, начинает пожирать заживо, оставляя жертвам слишком много времени, чтобы прочувствовать каждую секунду своей агонии. …М-да. И вот после всего этого я думаю: что бы сказал Шедоу, если бы узнал о моих мыслях? Улыбнулся бы? Пожал плечами? Не думаю, что он бы отвернулся или ушёл. Это совсем не в его стиле. Что ж, налюбовавшись вдоволь, он наконец поднял глаза и посмотрел прямо на меня. — Приветик, — произнёс он быстро. — Красивое платье. А как тебе мой пиджак, ммм? — Отлично сидит, — ответила я сухо. — Проходи. Шедоу вошёл, всё ещё не веря, что я могу так выглядеть. Я выключила свет везде, кроме столовой, чтобы создать нужную атмосферу, и пригласила его за стол. Там уже ждали вино и два бокала. Когда он сел, а я пошла за блюдом, сердце колотилось как бешеное. Я столько раз представляла этот момент, но на деле он оказался куда волнительнее. Дрожащими руками я взяла две тарелки и медленно направилась к столу, молясь, чтобы Шедоу не заметил, как трясутся мои пальцы. Я не хотела показаться на первом свидании похожей на металлический столб, по которому ударили кувалдой, и теперь он дрожит. Поставив тарелки, я как можно изящнее села напротив и попыталась придумать слова для начала разговора. — Это… рис с курицей в кисло-сладком соусе, — сказала я как можно спокойнее. — Я сама приготовила. Надеюсь, тебе понравится. — Знаешь, с таким платьем ты могла бы подать мне что угодно, — он всё ещё не отрывал взгляда. — Я бы и не заметил. — Тебе платье понравилось? Как закончим, могу отдать. Будешь носить. Правда, на мотоцикле будет трудно ездить, — сказала я с полной серьёзностью, будто и правда это предлагала. — Мои плечи слишком широкие, детка, — улыбнулся он во весь рот. — Если у тебя есть платье с открытыми плечами, то я с удовольствием его приму. — Тогда взамен отдашь мне свой пиджак, — продолжала я игру. — Будем гулять вместе: ты в платье, я в пиджаке. — Значит, тебе придётся ещё и забрать мой мотоцикл, если хочешь быть как настоящий мужик. — А тебе придётся взять мою косметику и красить губы. Фиолетовая помада тебе пойдёт, — рассмеялась я. Мы продолжали дурачиться, и моё волнение постепенно уходило. Это был тот самый разговор «ни о чём», который бывает у влюблённых, когда они синхронно несут всякий бред, лишь бы поддерживать друг друга. — …А тебе придётся забрать мою маму, — вырвалось у меня сквозь смех. Но тут же улыбка исчезла. Мысли о матери всегда обрушивали моё настроение в бездну. Лицо потемнело, и даже Шедоу перестал улыбаться, посмотрев на меня серьёзно. — Давай уже есть, — тихо сказала я, уставившись в тарелку. Я расслабила мышцы лица и сама почувствовала, что стала похожа на куклу без эмоций. Мы подняли вилки и начали есть. Я старалась есть аккуратно и заметила краем глаза, что и Шедоу тоже. Каким бы раздолбаем он ни был, но мог вести себя серьёзно, когда хотел. В другое время он ел бы как свинья, но сегодня понимал, насколько для меня важен этот вечер, и вёл себя достойно. Мы ели молча. В комнате было тихо, слышались только звуки, с которыми вилка ударялась о тарелку. Я заранее задвинула шторы, чтобы никто не мог нас видеть, и теперь с улицы можно было различить лишь два серых силуэта. Наконец рис был доеден, и пришло время бисквитного десерта. Я элегантно встала, выгнув спину, чтобы убрать пустые тарелки и принести сладкое. В таком платье приходилось вести себя особенно аккуратно. На столе появился бисквит, заранее разрезанный на маленькие квадратные кусочки. Рядом я поставила две чашечки с клубничным и апельсиновым джемом — их я купила заранее, не решившись готовить сама. — Можешь взять ложечку, зачерпнуть джема и намазать бисквит. Или ешь так, — сказала я и снова села. — Подожди, надо вино открыть! — Давай я, — встал Шедоу, предлагая помощь. — Хрупкой девушке не стоит этим заниматься. — Спасибо, детка… — вырвалось у меня само собой. Я тут же покраснела. Глаза забегали в стороны, внутри хотелось провалиться сквозь землю, а лучше — застрелиться и переиграть всё заново. «Боже, какого чёрта я это сказала?!» Шедоу понял, как неловко мне стало, и, ничего не говоря, обошёл стол, взял штопор и принялся за бутылку. Но вино оказалось слишком старым, пробка не поддавалась. Шедоу напрягся, покраснел, думая, что я начну сомневаться в его силе. Он тянул штопор со всей мощи, пытаясь ухватиться за бутылку, но пробка всё не выходила… — Дай мне, — спокойно произнесла я, не глядя ему в глаза. Он молча протянул бутылку, и я попробовала сама. К нашему общему удивлению пробка легко вылетела наружу с громким хлопком. Видимо, Шедоу не хватило всего одной попытки, чтобы довести начатое до конца, и я перебила его успех. Но от этого он заметно сник: мысль, что девушка справилась там, где он не смог, смутила его. Засмущалась и я. И вот мы оба сидели, упрямо избегая взглядов друг друга. Решение напрашивалось само собой — выпить. Я налила вино сначала в его бокал с высокой ножкой, как гостю, затем в свой. Ярко-красное, густое, словно кровь, оно манило нас терпким ароматом. Я взяла бокал за ножку, поднесла к лицу — и не смогла разобрать, чем же оно пахнет. Тут нужно быть сомелье, а не человеком, который видит вино впервые и пьёт его без всякого опыта. Впрочем, это был скорее не первый бокал в моей жизни, а вообще первый. Пока я задумчиво рассматривала напиток, Шедоу резко опрокинул бокал и выпил всё залпом — лишь бы опьянеть, пусть слегка, лишь бы смыть остатки неловкости. Я не стала притворяться дамой из высшего общества, которая по полчаса разглядывает вино на свету и делает вид, что разбирается в тонах и послевкусиях. Я тоже выпила залпом. Горло обожгло, язык словно связало узлом. Наверное, так и должно быть. Без единого слова мы налили ещё. В глаза мы всё ещё не смотрели. Второй бокал обжёг чуть слабее, но принес долгожданное облегчение: я смогла поднять взгляд и встретиться с его глазами. Он — с моими. Мы не опьянели окончательно, но этого оказалось достаточно, чтобы свидание продолжилось. Я попыталась заговорить, но язык меня не слушался. И я решила: к чёрту. Через несколько минут бутылка была пуста. Пол-литра вина на человека сделали своё дело. Мы уже не помнили неловких слов, сказанных друг другу в начале вечера. Мы сидели облокотившись на спинки стульев, расслабленные, как автоматы, и просто таращились друг на друга, не меняя выражений лиц. — Шедоу, я тут подумала... — протянула я мягко, спокойно, веки лениво прикрыли полглаза. — Ты ведь и сам не делал никакой инициативы, да? — К чему ты? — спросил он тем же расслабленным голосом. — Мне кажется, всё это свидание нужно было только мне одной, а тебе и не особо. Я думала, что мне нужен толчок... но похоже, что и тебе тоже. — Толчок? — переспросил он лениво. — Ответь честно, Шедоу. Почему ты согласился? — алкоголь развязал мой язык, и я докапывалась до сути. — Только честно — честно. — Ты же знаешь. Хотел, чтобы ты была счастлива, — ответил он, отправив в рот кусок бисквита. — То есть это не твой выбор? — Мой. Чей же ещё? — проглотив, сказал он. — А если бы я тебя не пригласила... ты бы сам позвал меня? — Неа. — А как же «выбор»? — мой голос становился ещё мягче, почти сонным. — Ты упрекал меня, что я безвольная и трусливая, а сам такой же. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Зачем всё усложнять? — раздражённо сказал он и обхватил затылок руками. — А если мне будет хорошо без тебя? Тогда что? Просто уйдёшь? — Завязывай, Майлин, — сказал он уже серьёзнее. — Отвечай, — на глаза навернулись слёзы, но лицо оставалось безучастным. — Чего хочешь ты? Сам. — Я хочу тебя, — его руки опустились на колени. — А я хочу тебя, — призналась я и почувствовала, как дыхание сбилось. Мы смотрели друг на друга, и воздух становился гуще. Шедоу медленно поднялся. Встала и я. Мы синхронно упёрлись ладонями в стол и медленно подались вперёд. Между нами оставалось совсем чуть-чуть. Мы приблизились ещё, и в какой-то миг наши губы соприкоснулись. Глаза закрылись сами собой, и мы отдались этому странному, внезапному порыву. Поцелуй был долгим, но не романтическим. Мы скорее проверяли — как далеко зайдём. Да и вряд ли мы многое запомним завтра. Но я ощущала его губы, его дыхание. Пусть разум был затуманен вином, но одно я знала точно — мне понравилось. Просто стоять рядом, не думая ни о чём, было удивительно приятно. Этот вечер я представляла иначе, но он закончился именно так. Спустя минуту мы отстранились и молча обдумывали случившееся. — Как тебе, детка? — спросил он спокойно. — Вроде понравилось. — пожала я плечами. — А тебе? — Понравилась твоя помада. — И всё? — И губы. Мягкие и тёплые. Как такое может не понравиться? — Я поцеловалась впервые, — тихо призналась я всё тем же спокойным голосом. — Хотела, чтобы ты знал. — А я не впервые. — С кем? — С той... проституткой. Но это было в первых циклах. — И переспал с ней... — Нет... — Как нет, если да? — Да соврал я, — признался он. — Она позвала подругу, мы зашли в джип... а потом я с перепугу сбежал. Мы всё это время стояли, упершись руками в стол, и не замечали, как пальцы постепенно немеют. Наконец мы отлипли и выпрямились. — Так если вдруг что — я у тебя первая? — спросила я монотонно. — Получается, так. Я подняла руку, взглянула на пустое запястье, словно там часы, и произнесла: — Что ж... Уже поздно, понимаешь? — Это ты мне так тактично намекаешь на дверь? — он облокотился руками на спинку стула. — Оставайся. Там есть свободная спальня. Чего тебе идти по ночным улицам? Знаешь, сколько там извращенцев? Ой-ой-ой сколько... А я знаю, что говорю. — Думаешь, им нравятся парни? — он покосился в сторону окна, хоть оно и было занавешено. — Хотя, сейчас ведь 21 век... Я лишь пожала плечами. — Уговорила. Посплю у тебя. — Только ко мне в комнату не лезь, понял? Иначе — Разумеется, — коротко ответил он и побрёл в темноту. Свет был выключен, он пару раз споткнулся, но всё же дошёл. Я тоже решила идти спать. Становилось нестерпимо сонно. Я не стала убирать со стола, выключила свет и, прижавшись к стене, в полной темноте пошла на ощупь. Прошла мимо входной двери, задела телевизор и едва его не опрокинула, затем двигалась дальше, упираясь руками в подоконники. Наконец нащупала лестницу. В полной темноте осторожно ставила ноги на ступени, толкая носком каждую, чтобы не сорваться вниз. С трудом поднялась и на ощупь добралась до своей комнаты. Сквозь усталость и опьянение я примерно представляла, где находится кровать. Поэтому решилась — просто расслабилась и упала вперёд, надеясь на удачу и на то, что я не упаду лицом на угол кровати и не останусь инвалидом на всю жизнь. Хотя, я всё равно через два месяца умру, так что плевать. Я закрыла глаза — в темноте это было почти бессмысленно — и рухнула лицом на мягкое. Мне повезло: кровать оказалась на месте. Никогда ещё не было так мягко и приятно. Я утонула в шелковистых простынях, и мгновенно уснула — прямо в платье, которое завтра превратится в мятую тряпку. Наступило утро. Мои глаза медленно приоткрылись, постепенно позволяя миру вокруг проявляться всё яснее. Передо мной была моя комната — такая же, как и всегда, без малейших изменений. Всё находилось на своих местах… кроме меня самой. Я лежала поперёк кровати, головой далеко от подушек, которые валялись на полу, словно сброшенные мною во сне. Я решила подняться, но стоило повернуть шею, как она отозвалась характерным хрустом. Ничего страшного — просто слишком долго пролежала в одной позе. Я медленно подняла тело, опираясь руками о мягкую поверхность кровати, и наконец встала. Обернувшись, увидела, что простыня сбилась в комки, а моё шёлковое платье, в котором я заснула, превратилось в смятую ткань с бесчисленными изломами. В комнате было прохладно — солнце сюда заглядывало лишь вечером. А сейчас холод проникал внутрь сквозь распахнутое окно, и сквозняк, словно живое дыхание, играл с белой полупрозрачной тюлью. Дверь тоже оказалась открытой настежь, хотя, как мне казалось, вчера я её закрывала. Я машинально обхватила руками плечи, пытаясь согреться, и почувствовала усталость, будто ночь сна не принесла отдыха. Я подошла к окну, чтобы захлопнуть его, и в отражении заметила собственные волосы — растрёпанные, спутанные, будто я всю ночь ворочалась. Хлопок створки мгновенно остановил сквозняк, и в комнате стало заметно теплее. Осмотрев себя ещё раз, я направилась в ванную. Умывшись и почистив зубы, я даже не решилась взглянуть на своё лицо в зеркале — не хотелось портить утро. Я спустилась по лестнице, лениво ступая, и увидела, как утренний свет золотит кухню и столовую. Солнечные лучи едва касались гостиной, и всё же внутри было тепло и красиво. Лакированный стол мягко сверкал, а винные бокалы, оставленные со вчера, играли отражениями на стенах. Взгляд упал на пустую бутылку вина. Я взяла её, повертела в руках — и память начала возвращаться. Мы ели, потом я налила вино… а потом? Пол-литра вина — неужели этого хватило, чтобы меня так опьянить? Я нахмурилась: слишком много провалов в воспоминаниях. Я поставила бутылку на стол и прошла в гостиную. Стоило повернуться — и я увидела его. Шедоу. Он спал на диване, отвернув голову к кухне, и боковая спинка скрывала его лицо от солнечного света. Рядом, на полу, валялся его пиджак. Белая рубашка была полностью расстёгнута, галстук бессильно свисал с шеи, как ослабленная петля. Я подошла ближе и замерла, уставившись на его оголённый торс. В голове сразу всплыло: «Вчера мы целовались… но почему он лежит тут, полураздетый?» Я не знала, что на меня нашло, но не могла оторвать взгляд. Его грудь плавно вздымалась и опускалась в такт дыханию. Шедоу не был мускулистым, но и худым его назвать нельзя. На теле читался лёгкий рельеф, и в ту секунду мне показалось — если бы он стал ходить в зал, то, пожалуй, превратился бы в воплощение идеала. Я обводила его взглядом сверху донизу, словно повторяя то, что он делал вчера со мной. Теперь мы поменялись ролями, и в этом было что-то странное, неловкое, но… притягательное. Мне отчаянно захотелось коснуться его — просто провести пальцами по коже, почувствовать тепло. Рациональная часть меня кричала, что это безумие, но тело не слушалось. Рука предательски тянулась вперёд… И вдруг в дверь постучали. Я вздрогнула. Внутри всё оборвалось — страх, будто он проснётся и поймает меня на месте преступления, захлестнул с головой. Я поспешно на носках зашагала к двери. Даже не знаю, что было хуже: что меня так грубо оборвали, или если бы я всё-таки коснулась его, а он открыл глаза? Я распахнула дверь — на пороге стоял Волт. Он, засунув руки в карманы, терпеливо ждал. — Здравствуй, Майлин, — сказал он добродушно. — Я зашёл узнать, как прошло твоё свидание. Но, увидев меня в мятом платье, осёкся. Его взгляд, однако, не отрывался от моего лица. — Всё хорошо, спасибо, — выдавила я, стараясь улыбнуться. Мне хотелось, чтобы он как можно скорее ушёл. — Всё прошло просто отлично. Я даже пару раз кивнула для убедительности. Но в этот момент сзади почувствовала движение воздуха. Это был Шедоу. Он уже проснулся и подошёл ко мне, встав рядом. — Здарова, качок! — с ленивой улыбкой бросил он, чуть прищурив глаза. Пожал руку Волту и, чуть подтолкнув меня локтем, добавил: — Этот дом на двоих. Кстати, откуда ты знаешь наш адрес? — Наш? — одновременно переспросили мы с Волтом. Я метнула на Шедоу серьёзный взгляд, а Волт изучающе посмотрел на нас обоих. Картина и впрямь была двусмысленной: я с растрёпанными волосами и в измятом платье, он — в распахнутой рубашке, едва прикрывающей торс. — Как я понимаю, свидание удалось, — усмехнулся Волт, чуть смущённый, но стараясь скрыть это. — Поздравляю. Вы хорошо смотритесь вместе. — Я не помню, что было на свидании. Я… была пьяна, — холодно произнесла я, скрестив руки. — Но ты только что сказала, что всё прошло отлично, — удивился Волт. — Я такого не говорила, — отрезала я, нахмурившись. — Говорила, я слышал, — пропел Шедоу, глядя мне прямо в глаза, и небрежно опёрся локтем о дверной косяк. — Я уже не спал, к твоему сведению. Эти слова сбили меня с толку. Горло пересохло, и я почувствовала тревогу. Он… всё видел? — И… как долго ты не спал? — осторожно спросила я. — Минут пятнадцать, — лениво отозвался он. — Лежал с закрытыми глазами. Знаешь, представлял звёздное небо — по твоей методике. — И меня ты тоже слышал? — голос мой дрогнул. — Пф, да я и видел, — беспечно ответил он, словно речь шла о пустяке. — Стоит лишь чуть приоткрыть веки — и всё видно. — Ты… всё видел, идиот?! — зло прошипела я сквозь зубы. — Эй, не моя вина, что ты злишься, — пожал он плечами, всё с той же лёгкой усмешкой. Мне стало обидно до глубины души. Пока я стояла и переживала, он спокойно наблюдал, даже не потрудившись открыть глаза. — Может, я лучше пойду, а вы поговорите? — нерешительно вмешался Волт, чувствуя себя лишним. — Главное — говорите, не держите в себе, а то… Не дав ему закончить, я с силой оттолкнула Шедоу в сторону и захлопнула дверь, крикнув сквозь злость: — Спасибо, что зашёл! — Ага… — только и протянул Волт, уходя. Настроение резко упало. Я снова злилась, а Шедоу, с самым невинным видом, стоял у двери и молча наблюдал, как я хожу из угла в угол. — Я же просто пошутил, Майлин, — произнёс он с виноватой улыбкой. — Хотел дождаться момента, когда ты дотронешься до меня, а потом — бац! — схватить твою руку и рассмеяться вместе с тобой. Разве это так страшно? Я остановилась прямо напротив него и взглянула в его глаза сквозь нарастающую злость. — Я хочу тебе доверять, Шедоу, — тихо сказала я, чувствуя, как к горлу подбираются слёзы. Я изо всех сил старалась их удержать — не хотелось расплакаться перед ним. — Представь, что мы живём вместе. Ты решишь опять «пошутить» и, к примеру, переложишь деньги из кармана моих брюк в те, что я собираюсь постирать. А я не замечу. И тогда, из-за твоих шуток, куча денег просто уйдёт в трубу! — Я бы так не сделал, — ответил он спокойно, даже с лёгкой улыбкой. — Я же не совсем дурак. — Сделал бы, — упрямо возразила я. — Нет, не сделал бы. — Сделал! — Нет. — Да! — Так плохо обо мне думаешь? — спросил он мягко, и я замешкалась. Сама не понимала, что на меня нашло. Ведь Шедоу и раньше был несерьёзным, но тогда это воспринималось легко, а теперь… Теперь всё иначе. Но он понимал меня куда лучше, чем я думала. Пока я стояла в растерянности, он неожиданно улыбнулся, схватил мою руку и приложил её к своей оголённой груди. В тот миг я поняла причину своей злости: меня прервали. А ведь мне так хотелось дотронуться до него, что я сама не заметила, как злость вырвалась наружу. Теперь же моя ладонь ощущала тепло его кожи и ритм сердца под ней. Ничего не говоря, он другой рукой коснулся моей щеки, ласково её поглаживая. Я почувствовала, как его сердце забилось быстрее. — Прости, — тихо произнёс он. — Я никогда не подставлю тебя и не обману. Даже не думай об этом. Моё лицо само расплылось в улыбке, как и его. Я больше не злилась. Его слова были слишком тёплыми, чтобы злиться дальше. Вместо ответа я придвинулась ближе и нежно коснулась его губ. Этот поцелуй был совсем не похож на вчерашний — ясный, осознанный, по-настоящему романтический, долгий и невероятно приятный. На улице шумели прохожие, где-то сигналили машины, но всё это растворялось вдали. Нас не существовало ничего, кроме нас самих. Он держал моё лицо в ладонях, я перебирала его волосы на затылке, и казалось, что это длится вечность. Когда мы наконец оторвались друг от друга, всё ещё улыбаясь, обнялись. Я обвила его шею руками, он крепко прижал меня за талию. И, спустя несколько секунд, он тихо сказал: — Я должен признаться тебе в одном. — В чём же? — спросила я, всё ещё дыша легко, как после сна. — Ночью я заходил к тебе в комнату. Хоть ты и просила этого не делать. Я тут же насторожилась. — Зачем? — Хотел ещё раз посмотреть на твоё платье. — И всё? — прищурилась я. — Да, только это. — Прямо в темноте рассматривал? — не отпускала я, продолжая держать его за шею. — А открытое окно? — Мне стало нехорошо, и я распахнул его, чтобы освежиться, — ответил он, поглаживая мою талию. — Хорошо… А почему тогда ты спал полуголый и на диване? — Когда я вышел из твоей комнаты, захотел попить. Но в темноте пролил воду на пиджак и рубашку, — он слегка раскачивался вместе со мной, и это невольно добавляло моменту ещё больше романтики. — Поэтому снял пиджак, а рубашку просто расстегнул. Не хотел смущать тебя. Вот и всё. Конец истории. — Но теперь ты так больше не будешь? — Не буду. Обещаю. Мы снова обнялись, крепче, теплее, и только тогда заметили, что всё это время стояли прямо у дверного порога — в самом неподходящем месте для признаний и поцелуев. Мы рассмеялись и пошли приводить себя в порядок. Позже я предложила ему окончательно переехать ко мне. Шедоу с радостью согласился. Правда, первое время мы спали в разных спальнях — я настояла. Хотела постепенно привыкнуть к его присутствию в доме. И всё же можно сказать официально: именно с этого момента я была по-настоящему счастлива.