Зелёный и фиолетовый - ч 1

6

Линку по сути было всё равно на людей, поэтому после всего, что произошло, он твёрдо решил уехать из города — как и планировал раньше. Только для этого нужны были деньги. Поэтому, недолго думая, он направился к себе домой, чтобы забрать их. Линк жил на северо-западе города, в одноэтажном частном доме среднего класса. По дороге он проходил по улице, где стояло около тридцати домов — все примерно одного уровня достатка. Но среди них выделялся один: трёхэтажный, с жёлтыми стенами, увешанный камерами видеонаблюдения. У массивных чёрных ворот красовался знак, аккуратно приклеенный сбоку, который говорил о том, что это частная территория, будто это итак не понятно. Сам забор был не менее двух метров высотой и тоже из чёрного металла. В этом доме жила семья полицейских, и, кажется, никому не приходилось долго гадать, откуда у них такие деньги. Криминальная ситуация в Астории всегда выделяла этот город на фоне других. Поэтому ни у кого не возникало сомнений, что владельцы этого дома брали взятки и воровали при каждом удобном случае. Линк тоже так считал. Более того, проходя мимо, он иногда позволял себе маленькую шалость: если поблизости никого не было, он срывал абрикос с дерева, росшего у соседского дома, и с размаху швырял его в жёлтую стену богатого особняка. Потом, отойдя на приличное расстояние, чтобы камеры его не засекли, с удовольствием наблюдал, как фрукт разбивается о фасад, оставляя почти незаметные отметины. Попасть в стену, а тем более в окно, для Линка не составляло труда — навыки тенниса помогали. И сегодня он сделал то же самое. Подойдя к «любимому» дому, он чуть прошёл вперёд, сорвал спелый абрикос, осмотрелся по сторонам и, вложив в бросок всю силу, запустил фрукт между вторым и третьим этажом. Тёплая волна удовольствия разлилась внутри — как всегда. С чувством маленькой, но важной победы Линк двинулся дальше лёгкой походкой. И вдруг — за воротами послышалось громкое шарканье по плитке. Дверь рядом со створками скрипнула, и на улицу вышла жена хозяина дома. На ней была лёгкая белая майка, едва прикрывавшая её сокровенные места, и короткие обтягивающие шорты, которые и не пытались что-либо скрыть. Накачанные губы, ботоксное лицо, прямые мелированные светлые волосы до середины спины завершали её внешний вид. Она была вдвое моложе своего мужа, и вряд ли кто-то сомневался, что замуж вышла исключительно по великой любви. Да-да. А её полуголый вид только подчёркивал образ «верной жены». — Эй, утырок! — визгливо крикнула она, размахивая руками в его сторону. — Это ты сделал?! Линк, который уже отошёл метров на пятнадцать, остановился и вальяжно повернулся в пол-оборота. С самым невинным выражением лица он спросил: — Что сделал? Вы о чём? — Не строй из меня дуру, школец! — истерично взвизгнула она и топнула хрупкой ножкой. — Да вы и без меня справляетесь, — усмехнулся Линк, едва сдерживая смех. — Как ты смеешь?! Ты хоть знаешь, кто мой муж?! — взвилась женщина, пытаясь напугать его. — Судя по дому — молодец, — протянул он, сначала располагающе, чтобы затем язвительно обломать. — А судя по его жене — идиот. — Ну всё, ты доигрался! — завопила она, не отходя от ворот. — Я звоню мужу, и ты ответишь перед ним! Понял, мудак?! И за оскорбления, и за сучьи абрикосы! — Да-да, вы сначала докажите, что я виноват, а потом наезжайте, дамочка, — лениво бросил Линк, пожимая плечами. — Ха-ха, ничего, идиот, продолжай умничать... — она скривила губы. — Только ты сейчас пойдёшь в свой нищий домик, а я — в бассейн моего трёхэтажного дома. Потом пойду в постель к мужу и буду всю ночь развлекаться, пока ты будешь сидеть один, гнить от зависти и думать о том, как нам хорошо. Её лицо исказила мерзкая, самодовольная улыбка. Она встала в гордую позу, будто наслаждалась собственными словами. А затем добавила, пропев высоким противным голоском: — А вообще, знаешь что? Чтоб ты сдох, придурок! Ты никто и звать тебя никак! Никому ты не нужен. Ха! Сдохнешь — никто и не заметит! Последние слова выбили у Линка почву из-под ног. Всё его беззаботное спокойствие рухнуло в один миг. Внутри что-то болезненно дёрнулось, лицо побледнело. Но расстояние спасло его — женщина ничего не заметила. Она лишь захохотала и захлопнула дверь во двор, оставив Линка одного посреди улицы. — А ты скоро сдохнешь от передоза силиконом, шалава— тихо прошептал он себе под нос и пошёл дальше. Почему-то именно её последние слова задели его сильнее всего. Весь путь до дома он шёл, глядя не на дорогу, а на свои серые кроссовки. Через пару минут Линк дошёл до дома. Его фасад частично скрывала живая изгородь. Перед ней на земле лежали два больших гладких камня диаметром полметра — вечерами на них любили сидеть парочки. За изгородью возвышались две ели, что даже зимой напоминали о лете. Слева находился заезд из щебёнки к красным деревянным воротам и такой же двери сбоку. Рядом росло высокое ореховое дерево, ветви которого нависали во двор и ложились на старую черепичную крышу продолговатого домика. Этот домик был узкий, словно нарезанный на комнаты, как рулет с джемом. Благодаря ореховому дереву и крыше любой мог перелезть внутрь двора. Там всё пространство на десять метров вперёд до гаража было покрыто серым бетоном. Линк открыл внешнюю дверь своим ключом и пошёл по короткой аллее вдоль дома. Слева тянулись кусты роз, которые обвивались вокруг металлических труб, уходивших на три метра вверх и изгибавшихся в сторону продолговатого домика. Чуть дальше трубами уже оплеталась виноградная лоза. Сам дом слегка возвышался над землёй, и чтобы попасть внутрь, нужно было подняться по бетонным ступеням. Под домом находилась низкая кладовка: маленькая зелёная дверца вела в пыльное помещение, где можно было передвигаться разве что на корточках и среди залежей хлама, который жалко выкинуть. Наконец, поднявшись по ступеням, Линк открыл чёрную дверь и сразу оказался на кухне. Такая была планировка. Слева от входа — коридор. А пройдя в него модно было увидеть— справа — маленькая спальня Линка. Спереди — родительская, больше и просторнее. А налево тянулся зал, из которого вела дверь в ещё одну комнату — когда-то задуманную как спальня, а по факту забитую всяким старьём. Пользуясь тем, что родителей не было дома, Линк пошарился в холодильнике, а потом прошёл в спальню родителей. Та была вся в голубых тонах, с большим лакированным шкафом, видневшимся ещё из коридора. Именно там родители прятали деньги — часть из них предназначалась для его будущей учёбы. Но учёба не входила в планы Линка. Поэтому он решил, что раз деньги «на него», то по сути они его и есть. Без зазрения совести он взял часть суммы. Затем зашёл в свою комнату — всегда полутёмную из-за густых елей и изгороди, мешавших солнечному свету проникать внутрь. Комната была в мягких бежевых тонах, успокаивавших любого, кто туда попадал. Там он быстро сложил несколько футболок и штанов в чёрный рюкзак, сам же переоделся в тёмно-зелёную футболку с белыми рукавами и серые джинсы. Напоследок оглядел комнату и вышел. Чтобы не столкнуться с сумасшедшей соседкой, Линк решил отправиться к трассе другой улицей, пусть и пришлось обойти. В его голове не было сожалений или сомнений — он хотел скорее уйти и начать строить жизнь сам. Сделав круг, он вышел на большую дорогу и направился к автобусной остановке на другой стороне. Надев беспроводные наушники, включил музыку и, в такт ритму, шагнул на переход. Бам! Что-то с ужасающей силой ударило его в левую часть тела. Его отбросило на несколько метров, и он рухнул на раскалённый от жары асфальт. Боли не было, но казалось, будто тело исчезло, будто он падает в бесконечный колодец, не чувствуя ни рук, ни ног. Глаза оставались закрытыми. Сквозь звон в ушах он уловил женский крик: — А-а-а, господи! Люди, у него из ноги торчит кость! Где-то рядом кричали и другие. Но Линк слышал всё слабее, не в силах ни пошевелиться, ни открыть глаза. Он ничего не чувствовал — даже разорванную и окровавленную ногу ниже колена, с торчащей оттуда костью. Он будто был не здесь, а где-то в далёкой тёмной комнате, без света и звука. Через несколько секунд его сознание оборвалось. Пик. Пик. Пик. Звуки доносились будто издалека, сквозь вязкую тьму, где время растворялось и тянулось липкой тягучестью. Сначала — слабое эхо, потом оно стало всё отчётливее, и Линк понял: это кардиограф. Холодный, бездушный прибор подтверждал лишь одно — он всё ещё жив. Его сердце бьётся. Сознание возвращалось мучительно медленно. Веки были тяжёлыми, словно на них навалили каменные плиты, тело — неподъёмным, будто закованным в свинец. С трудом приоткрыв глаза, он, не поворачивая головы, стал скользить взглядом по комнате. Он лежал в тесной, гулко-тишинной комнате размером всего три на три метра. Металлическая кровать, окрашенная в белёсый, мертвенный цвет, была застелена простынями и одеялом такой же слепящей белизны. Справа — тёмная деревянная тумба, словно чуждый элемент в этом стерильном аду; слева — небольшой столик, на котором одиноко горела настольная лампа. Её холодный белый свет разрезал мрак, но не прогонял его, а лишь подчёркивал пустоту, оставляя углы комнаты утонуть во тьме. На стене над столиком висел кардиограф — источник металлического «пика», этот звук вгрызался в уши, ритмично и бесстрастно. Рядом — белая подставка, напоминавшая вешалку, её тонкая фигура выглядела в полумраке почти костлявой. Справа тянулось окно, задёрнутое белыми шторами, которые казались погребальными пеленами. Прямо перед кроватью стояли два металлических стула, пустые и холодные, словно ждали неизвестных гостей. У левой стены темнела дверь, окрашенная в тот же мертвенно-белый цвет, что и всё вокруг. Мысль пришла быстро: больница. Но как он здесь оказался? Память, словно выжженная, отказывалась отвечать. За окном — ночь. Полная, глухая. Красные цифры на электронных часах, стоявших на столике, показывали одиннадцать вечера. Их свет казался зловещим — как отсчёт времени, но неизвестно до чего. Губы пересохли, будто он долго лежал без капли воды. Линк попытался смочить их языком, но это принесло лишь слабое облегчение. Он хотел позвать хоть кого-нибудь, хоть тень живого человека — но смог произнести лишь еле слышное: — Эй... Есть тут кто?.. Ответом ему была тишина. Густая, давящая, будто сама палата прислушивалась к его шёпоту. Он попробовал встать. Желание вырваться отсюда стало мучительным. Но стоило напрячься, как пришло осознание — ноги его не слушаются. Тело отказалось повиноваться. С каждой попыткой вставать ужас всё сильнее разливался внутри. Он напрягал руки, приподнимался, но ноги оставались неподвижными, как чужие, как мёртвые. И тут — болезненный хруст в груди. Резкая боль заставила его обмякнуть, сердце забилось в панике. Он снова упал на подушку и... заплакал. Горячие слёзы катились по вискам и впитывались в волосы. Его тело, беспомощное и неподвластное ему, напоминало гробницу из плоти. Минуты тянулись вечностью, и вдруг — дверь со скрипом отворилась. Дверь скрипнула, открываясь медленно, будто с неохотой. Белый прямоугольник проёма засветился ещё холоднее, и в комнату шагнули двое. Первым вошла женщина в белом халате — медсестра. Высокая, худая, с осунувшимся лицом, она двигалась тихо, осторожно, будто боялась разбудить в палате не только пациента, но и саму смерть. В её глазах светилась усталость и тень сочувствия. Вслед за ним появился другой — крепкий, в возрасте, широкоплечий полицейский в тёмной форме и чёрными прямыми и уложенными волосами. Его походка была уверенной, даже властной. Он словно сразу занял пространство, и вся палата стала тесной от его присутствия. На поясе блеснул металлический ремень, рядом — кобура. Линк, едва уловив их силуэты в полумраке, попытался приподняться, но тело вновь предало его. Он лишь чуть двинул плечом и, пересохшими губами, прошептал: — Где я?.. Женщина подошла ближе, положила ладонь ему на плечо. Движение было мягким, осторожным, словно прикосновение могло сломать его окончательно. — Всё в порядке, — сказала она тихо, почти шёпотом, как говорят детям. — Вы в больнице. С вами был несчастный случай. Линк сглотнул. Мысли путались, сердце билось быстрее, но он всё же нашёл силы спросить: — Случай?.. — Вы попали под машину, — медсестра говорила медленно, словно каждое слово приходилось вытягивать из глубины. — Но вы живы. Это главное. Полицейский стоял у стены, скрестив руки на груди. Его взгляд был тяжёлым, изучающим. Он молчал, будто специально ждал подходящего момента, чтобы вмешаться. — А ноги?.. — Линк выдохнул этот вопрос почти нечаянно. Его голос дрогнул, и в нём слышался страх. Медсестра чуть отвела глаза, будто хотела выиграть секунду. Потом произнесла: — Ваши ноги... сильно пострадали. Врачи сделали всё, что могли. Но... боюсь, вы не сможете ходить в ближайшие годы. Эти слова обрушились на Линка, как камни. В груди что-то оборвалось. Мир сузился до звука «пик-пик-пик», до белого света лампы и до чёрной тени отчаяния, медленно расползающейся внутри. Женщина вышела в коридор за лекарствами, оставив Линка наедине с полицейским. Полицейский шагнул ближе. Его ботинки глухо стукнули по полу, и каждый шаг отдавался в голове. — Парень, — заговорил он глухо, но твёрдо, — ты вляпался. И не только под колёса. У нас есть разговор. Он уселся на один из пустых металлических стульев, поставил локти на колени и наклонился вперёд, будто хотел сократить расстояние. Его взгляд пронзал насквозь. — Ты ведь Линк, верно? — спросил он и усмехнулся краем губ. — Отлично. Значит, нам есть о чём поговорить. Линк хотел ответить, но слова застряли в горле. Всё происходящее казалось дурным сном, где тело парализовано, а вокруг — чужие люди, решающие его судьбу. Полицейский не отводил глаз от Линка. Тени от лампы танцевали на его лице, делая черты резкими и неприветливыми. Каждый его взгляд казался холодным лезвием, которое скользит по Линку, не оставляя надежды на укрытие. — Слушай, — начал он глухо, с оттенком издевки, — знаю, тебе тяжело. Ты в шоке, ноги не слушаются, всё понятно. Но давай по делу. Линк молчал, глаза широко раскрыты, тело всё ещё парализованное. Сердце колотилось, как будто пыталось вырваться из груди. — Ты помнишь день аварии? — продолжал полицейский, спокойно, почти мягко, но в его голосе пряталась угроза. — Кто был на дороге? Что ты делал перед тем, как... Линк пытался вспомнить, но воспоминания были мутными, словно затопленные туманом. — Я... в наушниках, — пробормотал он, голос дрожал. — Не видел ничего… — Ага, — усмехнулся полицейский. — В наушниках. Хорошо, хорошо… Но знаешь что? — он наклонился ещё ближе, и тень от его лица почти накрыла Линка, — это наш человек тебя сбил. Линк побледнел. Он почувствовал, как кровь замерла в венах, а воздух будто перестал проходить через горло. — Кто? — выдавил он сквозь зубы, голос почти не был слышен. — Моя жена, — сказал полицейский, едва улыбнувшись, — богатая женщина с твоей улицы. Вроде не узнал сразу, да? — он покачал головой. — И да, она хотела, чтобы ты почувствовал, что значит ошибиться. Полицейский ядовито глянул на Линка и сдерживая наслаждение сказал: — Я кое-что забыл, надеюсь ты меня простишь. Приходила твоя мать. А когда узнала, что ты украл её деньги и сбежал с ними из дома — сказала, что всё это тебе будет уроком. А затем ушла. А ты и правда тот ещё неудачник. Линк стиснул зубы, напряжение и страх делали его руки костлявыми, а грудь будто сжимала невидимая рука. Он понял, что вокруг него никто не будет на его стороне. — Какого… — прошептал он, но слова оборвались на полу. Полицейский поднял руку и, будто случайно, коснулся его ноги. Боль взорвалась в теле Линка, и он застонал, тихо всхлипывая. — Мразь… — выдавил он сквозь зубы. — Ты… ты… — А я могу засудить за то, что ты украл деньги своих родителей, — холодно продолжил полицейский, даже не моргая, а затем закашлял в ладонь и вытер её об одеяло. — Ох, кажется, кондиционер в доме я поставил слишком холодным. Простудился. Линк почувствовал, как мир сжимается вокруг, и каждая секунда растягивается до вечности. Он отчаянно хотел кричать, но голос подводил. В этот момент дверь скрипнула снова. Медсестра вошла с капельницей и лекарствами, мягко поставив их на столик. — Ну как вы? — спросила она, взгляд её холоден и строг, но чуть смягчён заботой. — Поговорили? — Поговорили… — прошептал Линк, чувствуя, как злость заслоняет боль. Он смотрел на полицейского, не отводя взгляд, а тот даже не моргнул. — Старайся не двигаться, — сказала она, подсоединив капельницу к вене Линка. — Если что — красная кнопка. Нажмёшь, и тебе помогут. А теперь отдыхай. Полицейский лениво осмотрел палату, потом встал. Его фигура словно вросла в тень комнаты. — Думай, — сказал он тихо, едва слышно, — думай... Линк почувствовал, как холодный пот стекает по спине. В комнате повисла тишина, густая и тяжёлая, как смола, и Линк остался один, с болью в ногах и страхом в душе. Мёртвый писк кардиографа смешался со звуками капельницы, что в этой предательской тишине давило на разум Линка. Вдобавок накалившаяся нить настольной лампы с хрустом перегорела, и комната погрузилась в почти полный мрак. Лишь слабый свет уличных фонарей еле пробивался сквозь зашторенное окно. Глаза Линка постепенно привыкли, и в темноте угадывались силуэты мебели. Чётко выделялись только электронные часы на столике — их красные цифры в темноте выглядели ещё более зловеще. Ноги горели от боли, но одиночество давило сильнее. — Всё хорошо, Линк, — шептал он себе, стараясь быть как можно тише, чтобы услышал только сам, — Всё… хорошо. Страх и отчаянье снова нахлынули. Слёзы подступили к глазам, дыхание стало прерывистым. В голове Линка крутилось одно страшное осознание: его специально оставил его здесь, в этом мучительном одиночестве. Не просто сломали тело — сломали ощущение безопасности, сломали веру, что жизнь может быть справедливой. Он пытался найти ответы на вопросы, которые не давали покоя: почему именно сейчас? Почему его оставили один на один с этой болью? Почему никто не пришёл? Почему врачи холодны, а родители отвернулись? Неужели обычная шалость действительно стоит так дорого? — Почему?.. — тихо пробормотал Линк, и его слова растворились в темноте. Он закрыл глаза, полностью утонув в этой тьме, обессиленный и разбитый. Физическая боль казалась мелкой по сравнению с этим внутренним давлением. Линк глубоко вздохнул и постарался сосредоточиться на дыхании, чтобы хотя бы немного унять хаос в голове. Спустя 10 минут боли он уснул. Наступило утро. Линк медленно открыл глаза и с тяжёлым осознанием понял: всё, что произошло накануне, было не страшным сном, а реальностью. Его реальностью — где он прикован к постели на долгие годы. Комната была залита мягким утренним светом. Металлическая кровать и стулья отражали его, словно насмехаясь холодным блеском. Белые стены, стерильные и бездушные, теперь казались менее враждебными: каждый уголок равномерно освещался и будто притворялся дружелюбным. Линк без особой надежды попытался приподняться, но резкая боль в груди мгновенно отбросила его обратно на подушку. Только теперь он заметил, что одет в голубую футболку — цвет её так сливался с комнатой, что казалось: она растворяла его, стирала само его присутствие. Он вспомнил о кнопке вызова врача. Нащупывая пальцами холодный металл кровати, медленно двигался вдоль её поверхности, пока не нашёл маленький выступ. Нажал — не глядя, почти машинально. Дверь отворилась спустя минуту. В палату шагнула девушка с большими карими глазами и длинными рыжими волосами до самой поясницы. Волосы были густыми, пышными, и мягкими волнами струились по её спине. На ней была жёлтая широкая юбка ниже колен, белые сапоги и бирюзовый укороченный халат. Его острые концы расходились в стороны, а широкий воротник мягко ложился на плечи. Пояс того же цвета был завязан сзади. Под халатом виднелась розовая майка, ещё сильнее подчёркивавшая её юность. Она двигалась осторожно, будто подходила к пугливому котёнку, боясь резким движением спугнуть его. Остановившись у кровати, скрестила ладони у пояса и мягко произнесла: — Доброе утро. Меня зовут Элис. С этого момента я буду за вами присматривать в дневную смену. Если что-то нужно — не стесняйтесь. Ей было около двадцати, но лицо оставалось почти детским — наивным, нежным, как будто принадлежало другой, более юной версии её самой. То же самое и с голосом: он был тихий, мягкий, убаюкивающий, совершенно не соответствующий взрослому облику девушки. — Как ваше самочувствие? — спросила она. В солнечном свете, падавшем прямо в окно, её фигура казалась ещё более хрупкой и милой. — Я инвалид с повреждённым позвоночником. Какое у меня может быть самочувствие? — слова Линка прозвучали язвительно, хотя сам он не вкладывал в них эмоций. Они просто сорвались с губ, холодные и колкие. Элис смутилась, но, не подавая виду, тихо предложила: — Давайте я вытащу иглу из вашей вены, хорошо? Не дожидаясь ответа, она наклонилась к его руке и осторожно вынула иглу. Но сделала это так неловко, что Линк непроизвольно дёрнулся. — П-простите, — запаниковала она, держа иглу в руке и краснея. — Я только устроилась и ещё не набралась опыта… Вам не больно? Он посмотрел на неё так, будто пытаясь понять — шутит она или говорит серьёзно. Конечно, больно. И она это знала. Вопрос прозвучал лишь как вежливая формальность. Сняв капельницу с вешалки и поставив её на стол, Элис подошла к его ногам, осторожно приподняла одеяло и взглянула на загипсованную ногу. Увидев её, резко вдохнула и тут же накрыла обратно, закрыв глаза, словно пытаясь вытеснить увиденное из памяти. — Так… — пробормотала она, — давайте я открою окно. Элис зацокала сапогами по полу, легко раздвинула белые шторы, и в палату хлынул яркий свет. Атмосфера мгновенно изменилась — исчезла тягучая тяжесть. Затем она открыла окно: внутрь ворвался поток свежего воздуха, вместе с шумом улицы — гул машин, обрывки голосов, птичье пение. Линк перевёл взгляд на электронные часы. Их красные цифры показывали восемь утра — и теперь, в солнечном свете, они уже не казались такими зловещими. Для Элис это был первый самостоятельный опыт: раньше она всегда работала под присмотром старших сестёр, а теперь ответственность лежала только на ней. Пододвинув стул, она села рядом, сложив руки на коленях. Несколько секунд молчала, едва заметно шевеля губами, пока наконец не решилась: — Думаю, мне стоит рассказать немного о себе, чтобы вам было легче со мной… — она неловко улыбнулась. — Я Элис, как уже сказала. Мне двадцать. Живу в центре города, снимаю квартиру. Не умею кататься на велосипеде… пытаюсь писать фантастические рассказы, правда, пока плохо выходит. Времени не хватает. Эм… что же ещё?.. Она уставилась в пол, пытаясь вспомнить хоть что-то ещё. Но Линк слушал вполуха: его мысли всё ещё кружили вокруг вчерашнего вечера и разбитого будущего. Он глубоко вдохнул, но резкая боль в груди заставила его стиснуть зубы. Элис испуганно вскочила, наклонилась к нему, но, пока она пыталась понять, что делать, боль уже утихла. Девушка смущённо опустила глаза и снова села. — Простите… Я принесу вам завтрак, — тихо произнесла она и поспешно вышла. Белые стены снова сомкнулись на Линке. Кардиограф был выключен, капельница лежала на столе, и ничто уже не напоминало о ночном кошмаре. Через несколько минут Элис вернулась с металлическим подносом. Тот блеснул в лучах солнца. На нём стояла тарелка с овсяной кашей, ломтики ярко-красного яблока и стакан апельсинового сока. Она поставила поднос на стол, пересела ближе и, подложив под голову Линка подушку, подняла ложку каши. — Откройте рот, — почти по-детски сказала она. — Знаете, как говорят? Завтрак — самая важная трапеза. Линк нехотя подчинился. Каша казалась ему пресной, хотя сахара в ней было достаточно. Его лицо всё выдало. Элис набрала ещё ложку и весело добавила: — Теперь вторая ложка — за маму. Выражение Линка сразу изменилось. Слова задели его за живое. Если верить полицейскому, мать бросила его и не собиралась появляться. Да и сам Линк никогда не питал к родителям тёплых чувств. — Дай тарелку. Сам съем, — холодно сказал он. Элис молча протянула. Линк ел через силу, ощущая на себе её взгляд. Иногда, когда он поднимал глаза, она поспешно отводила свои. Каша закончилась. Настала очередь кислых яблок, затем — апельсиновый сок. Элис аккуратно подала стакан и задорным тоном произнесла: — Я специально взяла апельсиновый! Там был и яблочный, но этот точно лучше! — Лучше бы яблочный взяла, — пробурчал он. Настроение девушки заметно упало, но она всё же натянуто улыбнулась и забрала стакан. — Вот и позавтракали! — с деланной бодростью произнесла она. — По секрету: я и сама не люблю завтраки. Но всё равно стараюсь менять рацион. Например, однажды… — Заткнись, — резко перебил её Линк, отворачиваясь к окну. — Мне не интересно. Её губы дрогнули. Она взглянула на часы: было восемнадцать минут девятого. — Мы уже почти двадцать минут сидим, — мягко сказала она, пытаясь сохранить тепло. — Время летит быстро, правда? — Нет, — отрезал Линк. Для него время всегда тянулось по-другому: прошлое, где его убивали; настоящее, где он прикован к постели; будущее, скрытое в густом тумане. — Я отнесу поднос, — произнесла Элис уже без улыбки. Она поднялась, взяла поднос и, тихо прикрыв дверь, оставила Линка наедине с собой. Потихоньку приближался обед. Линк всё лежал, глядя то на пустой потолок, то пытался всмотреться в окно. Но кроме чистого голубого неба за ним ничего не было видно — койка стояла ниже подоконника, и наблюдать улицу было невозможно. Да и сама улица для Линка не имела особого значения. Его мысли упорно возвращались к событиям вчерашнего вечера, как будто тяжелый груз воспоминаний не желал отпускать его. Даже улыбчивая медсестра не могла вызвать у него улыбку — впервые в жизни ему это не удавалось. Сильнее всего он хотел выбирать, быть значимым, а не известным. Хотел сам решать, что ему делать. Но сейчас он не мог подняться с кровати и был пленником собственного тела, словно раб, прикованный к своей собственной немощи. В комнату вошла Элис, сияя улыбкой так, будто никогда не слышала пару часов назад его резкого «Заткнись». — Что? — монотонно спросил Линк, не дрогнув ни одной мышцей лица. — Скоро будет обед, — мягко ответила она и присела на стул рядом с кроватью, словно тихо напоминая о себе. Линк лишь посмотрел на неё, а затем отвернулся к окну. — Я должна поддерживать вас не только физически, но и морально, — продолжила Элис, стараясь говорить как можно мягче, — поэтому если хотите что-то рассказать, я вас выслушаю. Линк повернул голову. Солнечные лучи мягко падали на её лицо, освещая щёки и слегка поднимая уголки рта. Она смотрела на него терпеливо, будто пытаясь угадать, что он готов открыть. На подобных работах, связанных с человеческой болью, постепенно черствеешь. Но Элис, новенькая и ещё не закалённая, пыталась оставаться дружелюбной, даже когда пациент этого не хотел. Линк молчал, словно ожидая, пока она уйдёт. Ему казалось странным: ещё ночью ему было одиноко, а теперь он будто гонит Элис прочь. Мысль промелькнула в голове — её навязали ему, как когда-то навязали Лилию, девушку, которую он отверг. Когда же ему позволят выбирать самому? — Ничего страшного, — вежливо сказала Элис, слегка болтая ногами по полу. — Расскажете о переживаниях позже. На вашем месте я бы тоже была в плохом настроении. Линк молчал, а она, как ни в чём не бывало, продолжала наполнять палату позитивом: — Когда мне было восемь, я тоже попала под машину. Тоже с левой стороны — вот совпадение, да? — её голос был лёгким и милым. — Я тогда ходила в музыкальную школу… ну, точнее, меня заставляли. Я не хотела. А когда сломала левую руку, была даже рада: наконец-то не нужно играть на пианино. — Ага, — вполголоса прошипел Линк, — я тоже сейчас очень рад. — Я… не это имела в виду… — заволновалась Элис, осознав, что сказала лишнее. — Нет… Эм… Нужно вас отвлечь от перелома, да? Она подняла взгляд к потолку, будто там можно было найти тему для разговора, но тема пряталась слишком хорошо. Линк недоумённо посмотрел на неё, словно пытаясь понять, куда улетела её мысль. И сам перевёл взгляд к потолку, пытаясь догадаться, что же она там нашла. Наконец, Элис вернулась к реальности и сказала: — Давайте вы оцените рассказ, который я пишу? Если хотите услышать — моргните. Линк физически не мог моргнуть. Она приняла это за согласие и с детской радостью начала свой рассказ. — В общем, сюжет такой, — начала она, перебирая пальцами кончик халата. — Однажды парень по имени Тэлон отправился на рынок за продуктами и увидел странный фрукт — белое или даже серебристое яблоко. Не удержавшись, он купил его и, придя домой, откусил. На вкус… ммм… как что-то крахмальное и рыхлое, почти безвкусное. Интересно? Как думаете, что будет дальше? Элис с волнением улыбалась, переживая, что Линку не понравится её рассказ. — Этот парень подавился и сдох? — монотонно сказал Линк. — Я угадал? — Ммм… нет, конечно, — поправила его Элис, почесав лоб. — После того как он откусил фрукт, ему захотелось съесть его полностью. А потом… — она сделала паузу, словно рассказывает страшилку у костра, — Тэлон почувствовал, что левое плечо стало тяжёлым. Представляете? — она прикрыла рот рукой, словно сама испугалась. — Он оглянулся, но ничего не увидел. Зато услышал голос в голове, неживой и механический. У-у-у! — подняла руки и пошевелила пальцами. — И что потом? — безразлично спросил Линк, глядя, как солнечные блики на кровати отражаются на стенах. — А сейчас самое интересное, так что никуда не уходите! — радостно сказала она. — А я как раз хотел сходить в торговый центр, — вяло пошутил Линк, — но так и быть, посижу тут. Элис, похоже, не поняла шутки и продолжила с ещё большим энтузиазмом: — Голос сказал, что его зовут… Глорн! — Боже, как страшно, — сиронизировал Линк. — А то! — улыбнулась Элис во весь рот. — Глорн сказал, что ответит на молитвы людей и приведёт их в Рай. Он завладел разумом Тэлона и внушил, что нужно отправиться к одинокой пещере посреди степи. — И? — спросил Линк. — Вам уже интересно, да? — Элис стала ещё радостнее. — Когда Тэлон пришёл к пещере, он увидел толпу людей, а рядом росли эти самые фрукты — Пнои. Один из местных случайно нашёл новый проход, который вёл в странное неземное место, и Глорн дал ему семечко Пнои. От него и распространились фрукты по земле. — И что внутри пещеры? — попытался Линк казаться равнодушным. — Тэлон прошёл по тоннелю с белым светом в конце. Ему было приятно находиться там, и, наконец, он увидел место полностью. Как думаете, что там было? — Не знаю, — пожал плечами Линк. — Ты вроде сказала, что Глорн приведёт всех в Рай. То есть там Рай? — Именно! — Слишком просто, — скептически заметил Линк. — Зашёл в пещеру — и на тебе Рай? Я думал, что будет что-то посложнее. — Но вы не дослушали, — прервала его Элис. — Рай оказался… совершеннейшим, но мёртвым. Нет солнца, чтобы глаза не жгло, нет облаков, чтобы молния не ударила, нет неба. Внезапно её тон становился всё грустнее. Снаружи небо затянулось тучами, лучи солнца исчезли, и палата окрасилась в серые тревожные оттенки. — Почва была мягкая и упругая, — продолжала Элис тихо, словно переживая всё это сама, — не было ветра, температура была приятной, а свет мягким, но… слишком навязчивым, при том, что солнца и не было. — Не похоже на Рай, — тихо заметил Линк. — Нет, нет… Это настоящий Рай, — сказала Элис, глядя куда-то вдаль. — В центре стояло дерево, серое, с мягким стволом и ветками. Плоды на нём тоже были серыми. Вокруг него ходили люди, улыбались друг другу мёртвыми улыбками, а внутри них — пустота. Она окончательно утратила детский задор и молча смотрела в окно, по которому начали бить первые капли дождя. — Рай — это место без боли и страданий, где всех защищают, — продолжала она машинально. — Но это невозможно, пока у людей есть выбор. Глорн отобрал у них личность. Теперь они не могут навредить и сами не испытывают эмоций. Они бродят вокруг дерева без цели, лишь улыбаясь друг другу… Они получили то, что просили. Глорн не хороший и не плохой, он просто даёт то, о чём просишь. Капли дождя усилились. Деревья снаружи гнулись под ветром, их ветви хрустели, а шум дождя заглушал всё вокруг. — Человек остаётся человеком, только когда имеет выбор, — сказала она, плавно протягивая руку и крепко сжимая ладонь Линка. — Поэтому я и работаю здесь: чтобы дать людям выбор. В её невинных глазах заблестели слёзы, которые капнули прямо на ладонь Линка. — Не сдавайтесь, — произнесла она сквозь слёзы, не отводя взгляда. — Не выбирайте сдаваться. Выберите жизнь и боритесь до конца. Впервые за долгие годы Линк встретил того, кто понимал его полностью. Элис была словно ангел, пришедший спасти его. Он ощущал её руку в своей — ту ладонь, которую хотелось держать и не отпускать. В этот момент Линк забыл о боли в ногах и груди, о прошлой страшной ночи, о всём на свете. Он хотел только одного — чтобы Элис всегда была рядом. Это был его выбор и больше никого. — Меня сбили специально, — дрожащим голосом произнёс Линк, сжимая руку Элис и глядя в её большие глаза, полные неожиданного шока. — За то, что я нахамил одной девушке... За окном дождь гремел по подоконнику, будто сам город слушал его признание. Потоки воды стекали по стеклу, размывая мир снаружи, точно так же, как его собственная жизнь казалась размытым, расплывчатым пятном. — Рассказывайте дальше, — её голос дрожал, слёзы падали в такт дождевым каплям. — Я вам помогу... только не молчите. — Чем ты мне поможешь? — Линк прикрыл глаза, и на ресницах сверкнули капли, не уступающие дождю. — Меня сбил человек полицейского... того, кто должен нас защищать. — Он вдавился в подушку и истерично улыбнулся, словно от бессилия. — Даже если я снова встану на ноги, этот урод будет безнаказан всю жизнь. — Значит, напишем на него заявление, — почти с отчаянием предложила Элис. — Его накажут, и вы сможете спокойно жить дальше. Сквозь дождь за окном донёсся глухой раскат грома, и Линк горько усмехнулся: — Ты такая наивная... — произнёс он медленно, будто каждое слово было камнем. — Плевать ему на это заявление. Меня сбили в оживлённом месте — и он даже не боялся. Значит, он уверен, что никто не тронет его. Элис понимающе кивнула, всё ещё крепко сжимая его ладонь, как будто пыталась удержать его от падения в пропасть. — К тому же... прошлой ночью он мне угрожал. — Угрожал?! — Элис резко вздрогнула, пальцы судорожно вцепились в его руку. — Быть не может... Он пришёл сюда? После всего, что сделал?! — Ага, — тихо ответил Линк, хлопая тяжёлыми веками. — Сюда и пришёл. Дождь усилился, забарабанил сильнее, будто подчеркивая её ужас. — Ужас какой... — Ну да... — А что тогда нам делать?! — её голос сорвался, но она придвинулась ближе, глаза блестели не только от слёз, но и от решимости. — Нельзя это так оставлять! — Твоя работа — следить за мной, — холодно сказал Линк, не желая, чтобы Элис в это вмешивалась. — Вот и следи. — Как я уже говорила... — её голос дрогнул, но в нём слышалась сила. Слёзы больше не текли, они уступили место твёрдости. — Я должна поддерживать ваше душевное состояние. А если тот, кто это сделал, будет на свободе — вам никогда не станет легче. — Но... — Никаких «но»! — Элис резко встала, отпустив его руку. — На данный момент я ваш самый близкий человек, а вы — мой. И я не успокоюсь, пока справедливость не восторжествует! Её юбка мягко зашелестела, сапоги глухо простучали по полу, перекликаясь с дробью дождя за окном. — Ты куда? — настороженно спросил Линк, чуть приподнявшись на койке. — За обедом! — ответила она в пол-оборота. Уже выйдя в коридор, заглянула и строго добавила: — Никуда не уходите. — Куда уж мне... — пробормотал он ей вслед. В палате воцарилась пустота. Белые стены казались ещё холоднее, а дождь снаружи — громче. Но Линк поймал себя на мысли, что именно Элис наполняла эту пустоту теплом. Без неё она давила, с ней — становилась легче переносимой. Он снова лёг на подушку, слушая, как дождь бьётся о стекло, и впервые подумал: Элис и вправду не просто медсестра. Она — человек, которым нужно дорожить. Этим же вечером, когда дождь стих и небо украсила разноцветная радуга — словно обещание, что за любым мраком рано или поздно приходит свет, — Элис вернулась в палату. В руках у неё была простая ручка и несколько белых листов бумаги, чистых, как её намерения. Свет в палате постепенно угасал, но летний закат — долгий, тягучий — всё ещё оставлял в комнате мягкое сияние. Настольная лампа горела ровным белым светом, отбрасывая чёткие тени и создавая иллюзию домашнего уюта среди больничной стерильности. Не обращая внимания на лёгкие протесты Линка, Элис, строгая и мягкая одновременно — словно мать и сестра в одном лице, — вложила в его ладони ручку и бумагу, заставив начать писать заявление. Сама же, уткнувшись в экран телефона, искала в интернете образцы и советы, как правильно всё оформить. Линк смотрел на её старания с молчаливым уважением. В глубине души он понимал: всё это наивные потуги, от которых ничего не изменится. Но, видя её искренность, он подчинился — не ради закона, а ради неё самой, ради той светлой силы, что Элис внесла в его мрачный мир. Ему было непривычно так дорожить человеком, которого он впервые увидел лишь этим утром. Но сейчас она была его единственным светом в кромешной тьме страха и безнадёги. Он писал через силу, выводя буквы дрожащей рукой, пока Элис, словно неугомонный, но удивительно милый комарик, непрерывно жужжала рядом — подбадривала, торопила, напоминала, что всё это важно. — Уже почти девять, — сказала она, направив настольную лампу прямо на койку Линка. — Скоро я уйду, и к вам придёт другая медсестра. Давайте скорее заканчивайте, чтобы я успела отнести заявление домой по пути. В итоге документ был написан. Имя виновника — полицейский Эзра Каплан, человек, который, судя по его роскошному дому и пластиковой кукле-женщине, наверняка вытирал бы рот таким заявлением после ужина с чёрной икрой. Линка больше всего тревожили угрозы Эзры, но, поразмыслив, он пришёл к выводу: хуже уже не будет. Он и так лежит в больнице, а если полицейский решит давить дальше — что ж, теперь это лишь вариации одного и того же ада. Элис, оставив Линка на попечение другой медсестры, поспешила в участок. А он сразу ощутил, насколько прохладнее атмосфера в палате без неё. Новая дежурная, та самая, что была ночью, работала чётко и равнодушно. Она делала лишь необходимое — не больше, не меньше. Если сердце Элис разрывалось за пациента, то эта женщина словно жила по инструкции, без капли лишнего тепла.