Фантазия и реальность - ч.1

6

— Приветствую, дорогуша, — устало произнесла женщина приличных лет в зелёной накидке, обращаясь к более молодой, сидящей на деревянной скамейке в тени. На девушке была свободная, побелевшая от стирок сорочка, и она наслаждалась хоть какой-то прохладой в этот удушающий день. Увидев, что гостья хочет присесть, девушка молча подвинулась к краю. — Благодарю, — вздохнула женщина и устроилась рядом. — В последнее время жара стоит такая, что порой в глазах темнеет. Что творится с погодой? — она подняла взгляд к небесам, половину которых закрывал навес. — У нас ведь всегда жарко, — заметила девушка, слегка пожав плечами. — Может, вы с возрастом стали сильнее её переносить? — Ха! Возмутительно! — вспыхнула женщина и недовольно покосилась на собеседницу. — Не такая я уж старая! И не мне одной это кажется — и соседка жалуется, и соседка её соседки. Просто я работаю, а ты сидишь без дела. Конечно, не замечаешь духоты! — У меня самочувствие плохое, вот и всё, — возмущённо возразила девушка. — Я отдыхаю. И откуда вам знать, чем я занимаюсь? Вы что, моя мать? — Я вдвое старше тебя, совесть имей, — причитала женщина. — Думаешь, я ничего не понимаю? Таких, как ты, за версту видно! — Знаете что!.. — девушка уже готова была вспылить, но тут их перебил глухой стук копыт. Обе замолчали. Они сразу узнали этот ритм: по дороге шёл старый чёрный конь по кличке Шустрик. Название звучало смешно, но его хозяин был страшен. Мужчина в чёрном пончо, в потёртых штанах и ковбойской шляпе с широкими полями. Даже сапоги, звенящие шпорами, были угольно-чёрными. Это был шериф. Его появление всегда настораживало жителей — они знали: просто так он по улицам не ездит. Конь неспешно ступал по сухой земле, поднимая облачка пыли, а всадник, мрачный и угрюмый, тяжело переносил жару. Иногда он приподнимал шляпу, показывая пепельные волосы, и обмахивался ею, словно веером, после чего снова надевал и продолжал путь. Казалось, солнце вот-вот сведёт его с ног, но он упорно двигался дальше, держа корпус близко к шее коня. Наконец дорога вывела его к салуну. Шериф спрыгнул с седла, привязал коня к деревянной балке под навесом, на бедре животного отчётливо виднелось клеймо с буквой «Ш». Он поднялся на крыльцо и толкнул двери. Те распахнулись с характерным скрипом, впустив внутрь его фигуру. Разговоры стихли моментально. Все, кто сидел за столами, будто увидели самого дьявола. И в этом было зерно правды — шериф участвовал в двадцати шести дуэлях и всегда выходил победителем. Смельчаков, готовых бросить ему вызов, давно почти не осталось. Он шагал по скрипучим доскам пола, сапоги отстукивали ритм. Внутри царил полумрак, лишь полосы света пробивались сквозь окна, но и они были размыты навесом. Громоздкие мужики сидели за круглыми столами, облокотившись на них так, что дерево стонало под их весом. Все смотрели, но молчали. Шериф уверенно прошёл к стойке и сел на высокий табурет. Бармен, мужчина лет пятидесяти с густыми усами и мятой белой рубашкой, сразу подошёл. — Вам чего, господин? — спросил он уважительно. — Виски. И побольше, — пробурчал шериф, снял шляпу и положил её рядом. Бармен обернулся к полкам, вытащил бутылку и быстро налил стакан. Шериф залпом осушил его и потребовал ещё. — Нечасто вы к нам заглядываете, — заметил бармен, вновь наполняя стакан. — Если не секрет, чем обязан визиту? — У меня встреча, — коротко сказал шериф. Он достал из-под пончо конверт и со стуком положил на стойку. — Письмо от… скажем так, знакомого. Он должен быть здесь. Внутри деньги за выпивку. — Тогда хорошей вам встречи, господин, — с почтительным кивком ответил бармен. Шериф поднял шляпу, водрузил её обратно и медленно окинул зал взглядом. Его глаза блеснули, когда он заметил в углу мужчину за одиноким столиком. Рыжеволосый парень в чёрном костюме средней цены сидел тихо, словно чего-то ждал. Шериф двинулся к нему вальяжной походкой, лавируя между шумными компаниями. Подойдя ближе, он остановился, и мужчина со стола тут же вскочил. — Добрый день, мой старый друг! — воскликнул тот и поспешил обнять шерифа. Тот остался холоден, но собеседник не обиделся — такова была его натура. — Приветствую, Майк, — произнёс шериф с едва заметной улыбкой. — Присядем? — Конечно, Шедоу, — с готовностью отозвался Майк и вновь сел. Он сиял от радости встречи. — Как твои дела? Рассказывай всё! Шедоу устроился напротив. Половина его лица оказалась в слабом свете, а другая тонула в тени. Так он выглядел ещё более опасным и загадочным. Шериф облокотился на стул, слегка покачиваясь, и заговорил: — Мой конь недавно болел… — он достал сигару, зажал зубами, зажёг. Дым повис в углу, пропитывая воздух. — Это во-первых. — Если будешь курить, и сам заболеешь, — нахмурился Майк. — Да и с каких пор ты куришь? Ты ведь никогда… — Не учи меня жизни, — перебил его Шедоу, с сигарой во рту. — Я знаю, что это вредно. А знаешь, что ещё вредно? Намечать встречи в таких местах. — «Зелёный кактус» — хороший салун, — шёпотом возразил Майк. — Не нужно так говорить. — Чего шепчешь? — Шедоу выпустил струю дыма в сторону окна. — Боишься, что кто-то услышит и набьёт тебе морду? — Я боюсь, что набьют морду тебе, хоть ты и шериф, — тихо сказал Майк, уже громче. — Я бы выбрал другое место, но попросту не знал какое. А этот салун сразе же всплыл в памяти. Жаль только денег толком нет, чтобы заказать что-то стоящее. — Я же давал тебе взаймы. Точнее, моя женщина давала, — удивился Шедоу. — Потратил, — вздохнул Майк. — На дом. Сейчас это дорого. Кстати, передай ей привет. Как она? Шериф отвернулся, посмотрел в потолок. — Всё плохо, Майк. Всё кончено. — Что случилось? — встревожился Майк. — Вы расстались? Вы ведь были такой парой… — Хуже, — пробормотал Шедоу. — Она… умерла? — почти шёпотом спросил Майк. — Ещё хуже. Она беременна, — холодно произнёс шериф. Пепел с сигары осыпался на его пончо, но он не обратил внимания. — Поэтому всё кончено. — Так это же прекрасно! — воскликнул Майк. — Дети — это счастье! Не понимаю, почему ты так говоришь. — Кончена моя спокойная жизнь, — сказал Шедоу, опустив локти на стол. — Раньше я был шерифом, рассекал по степям. А теперь — дом, заботы, скука. Он говорил с горечью, но в голосе слышалась и усталость. — Когда ребёнок родится, это будет лучший и худший день моей жизни. Лучший — потому что это моя кровь. Худший — потому что конец свободе. — По-моему, тебе стоит радоваться, — мягко возразил Майк. — Девушка красавица, ребёнок — это дар. Я могу лишь мечтать о таком. — Вот поэтому я и стал курить, — сказал Шедоу, снова выпуская дым. — Чтобы наверстать упущенное. У меня ещё месяца два-три. Пока есть время — нужно развлекаться. — Мне тебя не понять, — тихо сказал Майк, покачав головой. В салуне постепенно нарастал шум: двое мужчин играли в карты, и, похоже, один из них решил прибегнуть к жульничеству. Мужик с густой, неопрятной бородой резко поднялся из-за стола и грубо обрушился с претензиями на своего соперника — худощавого, гладко выбритого типа с наглым прищуром. Тот, казалось, и сам рождён для того, чтобы ловко тасовать карты и прятать их в рукава своей потерянной рубахи. Шедоу сидел спиной к этому представлению, но едва до него донеслись крики и суета, он повернул голову вполоборота. Его взгляд, натренированный годами шерифской службы, сразу понял, в чём тут дело. И когда бородатый вдруг выхватил из-за пазухи револьвер, намереваясь проучить соперника, шериф неспешно поднялся. Повернувшись лицом к залу, он хладнокровно выстрелил в потолок. Деревянные балки вздрогнули, сверху посыпалась пыль и мелкая стружка, осев на его шляпу и пончо. Шум моментально стих. Никто не рискнул устраивать разборки в присутствии человека, чья слава грозного блюстителя закона была известна всем. Шедоу ловко вернул револьвер в кобуру и, тяжело ступая сапогами по скрипучим доскам пола, направился к нарушителям. Мужики, завидев его уверенную походку, сглотнули и напряглись. Шериф остановился напротив них, глядя то на одного, то на другого. — Ну? — коротко бросил он. — В чём дело? — Он мухлюет! — взревел бородатый, тыкая грязным пальцем в оппонента. — Я поставил все свои деньги, а теперь выходит, что просто так их отдал! — Что за чепуха? — лениво протянул худой, скаля зубы в лукавой ухмылке. — Я не жульничаю никогда. Всегда побеждаю благодаря своему уму. — Видите?! — рявкнул бородатый, обращаясь к шерифу. — Вот так тут и живём! Среди бела дня — обман и мошенничество! Худой лишь усмехнулся, не проявляя ни капли смущения. — Задери рукава и покажи руки, — спокойно распорядился Шедоу. Тот немного помялся, но всё же послушался. Грязные рукава были закатаны, обнажая жилистые руки. — Лампу сюда, — приказал шериф. Бармен быстро протянул масляную лампу через цепочку притихших зрителей. Шедоу поднёс свет ближе, внимательно изучил запястья, локти и подкладку рукавов. — Хм... ничего, — хмуро заключил он, ставя лампу на стол. — Если он и мухлевал, то без помощи посторонних предметов. Худой заулыбался во все зубы — несколько из них были серебряными — и насмешливо уставился на бородатого. Тот зашипел от злости, как степная змея. — Он точно мухлевал, гарантирую! — не сдавался бородач. Шедоу не спеша осмотрел и остальное — прощупал руки, ноги, ботинки худого. — Ничего, — произнёс он с сигарой в зубах, медленно выпуская дым. — Доказательств нет. — Да как вы смеете?! — взорвался бородатый. — Если есть претензии, ты знаешь, что делать, — спокойно ответил шериф, кивая на револьвер в его руке. — Д-дуэль?.. — голос бородача дрогнул, ноги слегка подкосились. — Он жульничает, а я должен жизнью рисковать?! — Ты уже вытащил пистолет, — невозмутимо заметил Шедоу, поправив шляпу. — Не будь тут меня — застрелил бы его. А значит, стреляешь не только в безоружных. Так ведь? Бородатый зло выдохнул, отвёл взгляд и украдкой глянул на худого, что стоял, будто примерный гражданин. — Хорошо... — процедил он сквозь зубы. — Я вызываю тебя на дуэль, мерзавец. — Принято, — усмехнулся худой, чем изрядно удивил публику. Салун оживился, словно его подожгли. Мужики загудели, азарт и крики заполнили помещение. Для этих мест дуэль — почти единственное развлечение, наряду с выпивкой и бесконечными разговорами в прокуренном зале. Бармен вытащил из-под стойки две жестяные банки. В левую стали бросать деньги те, кто верил в худого, в правую — сторонники бородатого. Шансы были равны. Бородатый умел обращаться с оружием, но худой и вправду славился молниеносной скоростью рук. Дуэль назначили, как водится, на полдень. А полдень был прямо сейчас. Бородатый, наплевав на приличия, залпом опрокинул несколько стаканов для храбрости и под улюлюканье толпы вышел наружу. Там его уже ждал соперник. За ними потянулись все остальные — и зрители, и сам шериф с Майком, что шёл рядом. Противники встали друг напротив друга на пыльной дороге, меряя друг друга взглядом с расстояния в пятнадцать шагов. Толпа окружила сцену: кто-то забрался ближе, кто-то прятался в тени под козырьками, спасаясь от палящего солнца. Гул голосов, азартные выкрики и ставки наполняли воздух. Шедоу встал сбоку дороги, строго посередине между стрелками. Рядом — Майк. — Ты уверен, что тот тип жульничал? — тихо спросил он у шерифа. — Конкретно сейчас я ни в чём не уверен, — пробормотал Шедоу, докуривая сигару. На улице стояла адская жара. Солнце беспощадно пекло, ослепляя глаза и заставляя раскалённый воздух дрожать над выжженной землёй. Пот стекал по лицам дуэлянтов, щекотал шею, лип к одежде и нервировал, и без того напряжённых, стрелков. Шедоу докурил сигару и, не торопясь, бросил окурок под ноги. Затем обвёл взглядом толпу, собравшуюся вдоль улицы, и хриплым голосом, который разнёсся по всей улице, произнёс: — Перед тем как начать, напомню правила. Когда я дам сигнал, вы можете в любую секунду вытащить револьвер и открыть огонь. Никаких хитростей. Только реакция и меткость. Через несколько минут один из вас умрёт. Так что соберитесь и не промахнитесь. Он сделал паузу, перевёл тяжёлый взгляд с дуэлянтов на зрителей и добавил: — Так у нас решают споры. Если, конечно, вы не умеете решать всё языком. Толпа загудела, но тут же стихла. Шедоу отступил на пару шагов назад, чтобы пули, если что, не задели его. Он слишком хорошо знал цену этим стычкам: двое — простые мужики, стреляли они кое-как, и меткостью явно не блистали. Совсем другое дело он сам — бывший шериф, чья рука привыкла к оружию и чья память хранила десятки точных выстрелов. Он поднял револьвер к небу и грохнул выстрелом в воздух. Эхо прокатилось по пыльной улице, а вместе с ним наступила тишина. Тридцать с лишним человек, выстроившихся вдоль дороги, затаили дыхание. Руки дуэлянтов лежали на кобурах. Они пристально смотрели друг на друга, выжидая момент. Пот катился по бородатому, лицо его блестело, пальцы дрожали. Второй, худой, напротив, выглядел расслабленным: переминался с ноги на ногу, лениво посматривал на толпу, словно это был не поединок, а обычная забава. Прошла минута. Никто не решался первым сорваться. Над улицей пролетел орёл, сделал круг и сел на крышу, будто тоже собирался стать зрителем. Толпа начала нетерпеливо роптать, но в этот миг бородатый выхватил револьвер и пальнул. Худой среагировал мгновенно: почти одновременно прогремел его выстрел. Два хлопка слились в один. Бородатый пошатнулся, упал на колени, а затем рухнул лицом в пыль. На удивление шерифа, пуля вошла прямо в сердце. Худой же, слегка качнувшись от неожиданности, обрадовался, увидев, что выстрел противника прошёл мимо и лишь выбил щепку из деревянного столба позади него. Толпа взорвалась криками. Победителя поздравляли, хлопали по плечам, а он, с довольной ухмылкой, убрал револьвер и вскинул руку, принимая ликование. — Перед вами победитель, — произнёс Шедоу сухо, без тени восторга. Его глаза упали на тело, распростёртое в пыли. Из-под бородатого уже сочилась алая лужица. — А теперь уберите его. Не место трупу здесь валяться. Никто не спешил. Тогда Шедоу пообещал несколько мятых долларов, и желающие сразу нашлись. Мужики подняли покойника за руки и ноги, погрузили на телегу, где уже лежала лопата, и покатили в степь. Шедоу же вместе с Майком подошёл к худому, когда толпа стала редеть. Взгляд шерифа потяжелел. — Ты жульничал. Хоть я и не докажу. Слишком быстро выхватил оружие. Значит и с картами мухлевал. — Мне просто повезло, — с самодовольной улыбкой ответил тот. — Мог ведь и погибнуть. — Убирайся, пока я сам не вызвал тебя, — ровно, но жёстко сказал Шедоу. — Я выиграл двадцать шесть дуэлей. У тебя не будет ни шанса. Худой не стал спорить. Поклонился, протянул руку, но Шедоу не двинулся. Тогда тот демонстративно обнял Майка — друга шерифа, — сел на своего белого коня и, дернув поводья, ускакал. — Пф, — фыркнул Шедоу, глядя ему вслед. — Каких только уродов нет в этом городе. — Может, он и правда не жульничал, — осторожно заметил Майк. — Не похож на мошенника. — А ты много в этом понимаешь? — прищурился Шедоу из-под полей шляпы. — Ты хоть за себя заплатил, пока сидел в салуне? — Ещё нет. А ты? — В конверте были деньги за выпивку. — Сейчас схожу, — пробормотал Майк, сунув руку в карман. Но внезапно побледнел. Карманы оказались пусты. Он лихорадочно обыскал и пиджак, и штаны — кошелька не было. Майк кинулся обратно в салун, метался между столиками, заглядывал под стул, где сидел. Ничего. Шедоу зашёл следом, сам расплатился с барменом и, обернувшись к другу, бросил: — Этот тип и стащил твой кошелёк, когда обнимал. Я был прав. — Не может быть! — возмутился Майк. — Как… как так? — Вот так, — отрезал Шедоу и направился к двери. — Теперь придётся догнать его и наказать лично. Майк понял, что возразить нечего. Они вышли наружу, вскочили вместе на Шустрика и поскакали вдогонку, по свежим следам, ещё не успевшим стереться с земли. Следы копыт отчетливо отпечатывались на сухой, растрескавшейся земле, и для опытного глаза Шедоу путь был совершенно очевиден. Его конь шёл неторопливо, то ускоряясь, то вновь сбавляя шаг, — шериф не хотел упустить ни малейшей зацепки. Майк, сидящий позади, вцепился в него мёртвой хваткой, боясь свалиться при каждом резком рывке. Особенно тяжело ему было в те моменты, когда Шедоу резко менял темп, наклонялся вперёд, всматриваясь в землю, и будто забывал о пассажире за спиной. Иногда дорогу пересекали горожане, тянущие за собой телеги, или всадники, занятые собственными делами. Приходилось уступать дорогу, и каждый раз Майка охватывал страх: а вдруг следы будут затоптаны, смешаются с сотнями других и исчезнут бесследно? В какой-то миг тревога его оправдалась — отпечатки копыт начали теряться, едва различимые на пыльной улице. Шедоу остановил коня, нахмурился и, не сходя с седла, стал опрашивать прохожих. Он задавал один и тот же вопрос: не видели ли они худого мужчину на белом коне? Подобное сочетание, действительно, было редкостью. Белый конь — роскошь, символ благородства, а худосочный воришка — полная противоположность хозяину столь ценного животного. Мысль о том, что этот проныра ухитрился раздобыть такого коня, только сильнее укрепляла Шедоу во мнении: вся жизнь этого человека — один сплошной обман. Увёл ли он животное у законного владельца или выменял хитростью — не столь важно. Главное, что за его тощими плечами не стояла ни работа в шахтах, ни тяжёлый труд, которыми добывают себе куск хлеба и возможность обзавестись конём. Иногда, в такие минуты сомнений, в голове шерифа мелькали странные фантазии. «Было бы неплохо, — думал он, — если бы существовал способ быстро и безошибочно выявлять вора. Чтобы не приходилось полагаться лишь на опыт и чутьё. Что-то вроде судей на дуэли, только повсюду — на каждом шагу. Да ещё чтобы работало само по себе, без лишних хлопот, как фотоаппарат…» Он невольно усмехнулся. «Фантазии, конечно. Такого быть не может. Разве что когда-нибудь, в будущем, после нашей смерти… Жаль, мне не увидеть». Спустя какое-то время следы вывели их к одной из двух городских врачевален. Пробежав по короткой улочке, затем мимо ряда стройных акаций, чьи тени давали лишь мизерную прохладу, они оказались у каменного здания, обмазанного белой глиной. Белизна стен отталкивала солнечный жар, и внутри всегда было прохладнее, чем снаружи. Шедоу знал об этом, но всё равно всю жизнь ходил в чёрном — истинный шериф, угрюмый и суровый. Белый цвет казался ему слишком мягким, несерьёзным. У стены тянулась узкая металлическая балка для привязи коней. Спрыгнув с Шустрика, Шедоу закрепил поводья. Рядом стоял и другой конь — белоснежный, сияющий пятнами даже в густой тени акаций. Сомнений не оставалось: вор здесь. — Похоже, он внутри, — сказал Майк, глядя на здание. — Здесь его конь, а сам он может быть где угодно, — холодно отозвался Шедоу. — Нужно думать наперёд, а не хвататься за поспешные выводы. — Да не мог он бросить такого коня и уйти пешком! — вспылил Майк. — Это же целое состояние. Шедоу медленно повернул к нему голову. — Вот эта мысль мне больше по вкусу, — заметил он, уже направляясь ко входу. Но вдруг остановился и бросил через плечо: — Кстати, перед тем как пойти к тебе в салун, я отвёл сюда свою женщину. — Майлин? — встрепенулся Майк, настроение его заметно оживилось. — Да. Познакомишься, — коротко ответил Шедоу. — Правильно… — с облегчением улыбнулся Майк. — Я ведь так и не поблагодарил её за деньги. Вдвоём они вошли в прохладную врачевальню. Каменный пол был холодным и шероховатым, стены отдавали оранжевым светом тусклых масляных ламп, а вместо стёкол в окнах зияли квадратные проёмы — в этих краях зим не знали, только палящее солнце и редкие дни невыносимой жары. В прихожей толпилось несколько человек. Стоило Шедоу задать вопрос, как тут же нашлись свидетели: худой мужчина действительно прошёл сюда быстрым шагом и скрылся в правом коридоре. — Отлично! — воскликнул Майк, воодушевлённый возможностью вернуть кошелёк и увидеть справедливое наказание. Шедоу же остался каменно-сдержан. Они двинулись дальше по коридору, и вскоре из-за деревянной двери донеслись приглушённые голоса. — Ха! Я и не думал, что ты и вправду принесёшь деньги, — звучал внутри высокий, удивлённый голос. — Думал, не решишься продолжать нашу игру. — Мне нужно отыграться, — последовал ответ. Шедоу прижал ухо к двери и сразу узнал голос худого. Майк хотел придвинуться ближе, но шериф резко оттолкнул его за ворот и поставил сбоку. Майк затаил обиду, но, вспомнив о помощи Шедоу и Майлин, молча встал рядом, уступив ему место. Тут послышался лёгкий стук каблучков по камню. Они обернулись: к ним уверенной походкой шла высокая рыжая девушка в жёлтой юбке и белой накидке. Лицо её было юным, почти детским, но глаза сверкали грозой. — Кто вы такие?! — воскликнула она, встав прямо перед ними. — Что вы тут делаете, подслушиваете? К моему пациенту последнее время всё таскаются какие-то типы, так вы ещё и дверь караулите? Она кипела от возмущения, но её аккуратные черты, нежное лицо и почти кукольная внешность делали злость почти комичной — словно щенок, который пытается громко лаять и кусаться, не понимая, что вид у него скорее забавный, чем устрашающий. Шедоу лишь бросил на неё быстрый взгляд и вновь повернулся к двери, будто рыжеволосая вспышка гнева была для него пустяком. Майк же смутился, густо покраснел и, не найдя слов, тоже уставился в дерево двери, делая вид, что занят делом. — Так… — пробурчала девушка, поставив руки в бок и укоризненно глядя на двоих мужчин. Она не стала это терпеть: схватила обоих за шкирку и, прижав носки белых сапожек к деревянной двери, резко распахнула её и затолкнула всех внутрь. Шедоу был поражён такой невиданной дерзостью. Как посмели просто так, без разрешения, брать и толкать его, величайшего шерифа современности, куда вздумается! Но возмущаться он не стал. Женщины, как всегда, не стоили того, чтобы тратить на них свои нервы. Комната, куда их загнали, была наполовину освещена — слабые солнечные лучи пробивались сквозь окно. Ветер пробежал сквозняком, и дверь сама захлопнулась, словно подтверждая своё присутствие. В этот момент пациент и худой, сидевший рядом, одновременно повернули головы к незваным гостям. — Шедоу?! — удивлённо воскликнул парень в синей рубашке, который облокотился на койку. — Что ты здесь делаешь? Шедоу удивился не меньше. Это был Линк, старый знакомый, с которым они не виделись уже полгода, и к которому вряд ли испытывал какую-то особую тоску. Шедоу поднял глаза из-под шляпы и встретился взглядом с Линком. Тот всё ещё ждал объяснений. На кровати сидел Линк, а худой — на стуле у его рук. Между ними стоял ещё один стул, заваленный игральными картами, готовыми к новой партии. Худой осторожно и с удивлением посмотрел на шерифа: — Да, и вправду… Что вы здесь делаете? Вы что, следили за мной? Шедоу стоял спокойно, а Майк уже не мог сдерживать нетерпение: — Ну, где мой кошелёк? Забрал? А ну отдавай, и тогда шериф тебе ничего не сделает! — Кошелёк? — растерянно переспросил худой. — Какой ещё кошелёк? — встрепенулась рыжая девушка и подошла к кровати, касаясь ног Линка. — Линк! С кем ты тут связался? Сначала карты, теперь это! — Она бросила осуждающий взгляд на худого. — Вы что, украли кошелёк у этого господина? Если бы я знала, чем всё закончится, я бы вас сюда не пустила ни на пушечный выстрел! — Элис, ты сегодня слишком кипятишься, — сказал Линк. — Ничего он не воровал, верно? Элис, всегда позитивная, словно мама, укоризненно посмотрела на Линка, потом на худого, а затем и на Шедоу с Майком. Сердце её билось, недовольное проделками Линка, но мягкий характер не позволял начать серьёзный выговор. Она присела на койку, коснулась рукой голых ног Линка, чувствуя, как по ним разливается тепло, а затем мягко попросила Шедоу объясниться. — Этот господин, — деловито начал Шедоу, снимая шляпу и указывая на худого, — возможно украл кошелёк моего друга, а затем направился сюда. Судя по тому, что я вижу — азартные игры прямо во врачевальне — он проиграл Линку сумму и хочет отыграться. Элис с выпученными глазами уставилась на Шедоу. — Я слышал это за дверью и услышал бы больше, если бы вы меня не прервали, — добавил он. — Не может быть… — тихо прошептала Элис. — Может — может! — нетерпеливо воскликнул Майк. — Вот, мы здесь. Он здесь. Обыщи его, забери кошелёк и накажи уже! — Ха, это возмутительно! — сказал худой, слегка поворачиваясь на стуле. — Меня второй раз за день обвиняют, и главное за что? — Он встал и смело подошёл к шерифу. — Обыскивайте на здоровье. Шедоу на время передал шляпу Майку, который поднял её за край и держал на весу, а сам принялся задирать рукава худого, хлопая его по одежде. Видимо, сегодня был день дежавю. Шедоу нащупал в кармане штанин худого деньги и вытащил их, проверяя молча. Худой не сопротивлялся. Шедоу осмотрел купюры так, чтобы Майк не видел, и, держа их за спиной, спросил: — Сколько денег было в твоём кошельке и какие купюры? — Ну… Я точно не помню, — стал заикаться Майк. — Вспоминай, если деньги дороги, — пробурчал Шедоу. — Вряд ли он потратил их по дороге или спрятал. К тому же он сразу направился сюда, значит кошелёк он взял с собой. Может, выкинул, а деньги оставил. Так что повторяю — сколько у тебя было денег? Майк напрягся, сосредоточившись, так что его мыслительные процессы, казалось, были слышны всем присутствующим. Он держал шляпу, глядя в пол, пока остальные ждали. Элис и Линк несколько раз переглянулись, затем она мягко улыбнулась, погладив Линка по ноге. Худой терпеливо стоял напротив Шедоу. Наконец Майк вспомнил: — Там было 54 доллара! — выпалил он в лицо худому. — Купюры какие? — хмуро уточнил Шедоу. — Две двадцатки, десятка и четыре по доллару, — сказал Майк, хватаясь за воспоминания, и посмотрел на Шедоу. — Ну? — Ответ неверный, — спокойно сказал Шедоу и вернул деньги худому в грудь. Тот с неприятным вздохом забрал их. — У него ровно 100 долларов. Ни больше, ни меньше. Худой злобно ухмыльнулся Майку, чьё лицо тут же налилось злостью. — Как так, Шедоу?! — сжал шляпу, оставляя на ней складки. — Где мои деньги?! Твёрдой рукой Шедоу коснулся плеча худого, вдавив его в стул. Сам проверил деньги остальных — ни у кого их не было. Не выдержав обиды, Майк бросил шляпу Шедоу на пол. Она покрылась серым слоем пыли, но Шедоу лишь поднял её, обдул и снова надел на голову, как ни в чём не бывало. Он подошёл к худому, возвышаясь над ним, и грозно сказал: — Вали отсюда, и желательно подальше. От тебя одни проблемы. Худой поднял глаза, слегка напуганные. — Это нечестно! — сдерживая дрожь в голосе, сказал он, кивнув в сторону Линка. — Он жульничал! Что бы я ни делал — он всегда выигрывал. Мне кажется, я разгадал его грязные трюки! Если вы дадите мне ещё… — Он жульничал? — передразнил Шедоу, сначала высоким, затем обычным голосом. — Ты говоришь про обман? Ты? Я скорее поверю, что Шустрик начнёт говорить, чем в то, что ты купил своего белого коня самостоятельно и без обмана. Хмм... Говорю в последний раз — уходи из города и чтобы я тебя больше не видел. Шедоу медленно достал револьвер из-под пончо, и худой, дрожа, увидел блестящий металл. Вместе с ним испугалась и Элис, которая не решаясь что-то сказать, смотрела на Шедоу. — Я ни разу не проиграл в дуэлях, помнишь? — тихо произнёс шериф, наблюдая, как худой начинает трястись. — В-всё я ухожу! — побледнев, сказал худой, вставая со стула и выставляя ладони, будто сдаваясь. Он направился к выходу, но Шедоу окликнул его. — Д-да?.. — с наигранной улыбкой спросил худой, повернувшись ко всем. — Просто уйдёшь и всё? — издевательски спросил Шедоу. — А сделать вклад в развитие города? — Какой вклад? — ничего не понимая, спросил худой, почти выйдя. — Чтобы строить дома нужны деньги, ты же в курсе? — сказал Шедоу, вертя револьвер. — На часовню нужны деньги, да хоть на эту врачевальню. Может, пожертвуешь немного — скажем, 54 доллара? На лице худого смешались страх и злость. Отдавать деньги не хотелось, но против Шедоу было бессмысленно. Он молча подошёл, достал деньги и положил их внутрь шляпы Шедоу, предварительно снятой и перевёрнутой вверх ногами. Когда деньги оказались в шляпе, худой развернулся и вышел в коридор. Увидев там Майка, переполненного негодованием, он быстро умчался, лишь бы больше не пересекаться с Шедоу и Майком. Завидев, как Худой бросился по коридору к выходу, Майк дёрнулся было следом, решив, что тот сбежит, так и не отдав денег. Но стоило ему сделать первый шаг, как дверь за его спиной рывком распахнулась, и грубая рука снова ухватила его за шиворот, втянув обратно внутрь. Ошарашенный Майк заметил рядом стоящего Шедоу, который отпустил его ворот, сунул в ладонь 54 доллара и захлопнул её своей широкой рукой с таким хлопком, что по комнате разнёсся сухой звук. — Этот парень слёзно извинился и отдал тебе все деньги, — невозмутимо соврал Шедоу, глядя прямо в глаза Майку. — Можешь расслабиться. — А кошелёк? — нахмурился Майк, прижимая руки к поясу. — Дело ведь не в деньгах, а в воровстве. — Кошелька у него не было, и всё тут, — спокойно сказал Шедоу. Позади послышалось шуршание. Элис поднялась с койки и подошла ближе, выглянув из-за его плеча. — Что тут происходит? — строго спросила она. — Почему вы размахивали пистолетом прямо в палате? Кто вам вообще это позволил? Отвечайте! Что это сейчас было? Её щёки вспыхнули, губы поджались, но даже в злости лицо Элис оставалось по-своему милым. — Ну же, я жду! — повторила она требовательно. — Это не пистолет, — сухо заметил Шедоу и убрал его в кобуру под пончо. — Это револьвер. — Да какая разница! — вспыхнула девушка, опуская брови — то ли сердито, то ли обидчиво. — Этот парень на койке полгода назад испытал жуткий стресс, и... и... Она замялась и обернулась к Линку, словно спрашивая, можно ли продолжать. Элис не хотела ворошить воспоминания, которые могли его ранить, хотя прошло уже полгода. Всё это время она заботилась о нём, не только как медсестра, но и как близкий человек. Если бы у неё была возможность дежурить круглосуточно, она бы осталась у его кровати навсегда. Ночью же приходилось уходить домой и только молиться, чтобы другие медсестры проявили ту же заботу. Сейчас ей меньше всего хотелось, чтобы оружие мелькало в поле зрения Линка. Но тот, похоже, не испытывал никакой травмы от прошлых событий. Уловив её взгляд, Линк кивнул, разрешая говорить. — ...И он застрелил человека, — тихо произнесла Элис и отвела глаза. Но, заметив, что Шедоу удивлённо смотрит на неё, торопливо добавила, оправдываясь: — Он сам был виноват, тот человек! Клянусь! Сначала сбил Линка, потом приходил мучить его, а потом — прямо при мне — продолжал издевательства! Комнату обволокла тишина. Лишь мягкое шелестение её юбки нарушало паузу. — Элис, хватит, — спокойно сказал Линк с койки. — Сколько раз повторять? Забудь. Прошлое не изменить. Она опустила голову, сжала руками ткань юбки. В глазах заблестели слёзы, голос дрогнул. — Как же забыть?.. — прошептала она. — Если бы не мои провокации, ты бы не стал убийцей. Но если бы я промолчала — он продолжал бы убивать тебя морально. У меня просто не было выбора... Прости... Она закрыла рот рукой, прикрыла глаза, но слёзы всё равно стекали на пол. Линк видел только её дрожащую спину, но и его глаза наполнились влагой. Майк, тронутый этой сценой, подал ей носовой платок из кармана пиджака. Шедоу же думал лишь о том, что все беды — от сами знаете кого на букву "Ж". — Элис, иди ко мне, — дрожащим голосом сказал Линк, протягивая к ней руки. Послушно, будто во сне, она повернулась, подошла к кровати и села на край. Линк обнял её за талию и прижал к себе, она в ответ обняла его, уткнувшись лицом в грудь. Ей стало заметно легче. — Друг мой, нам пора уходить, — прошептал Майк, чувствуя, что и сам вот-вот прослезится. Он сделал шаг к двери, но в ту же секунду Шедоу снова ухватил его за шкирку и вернул обратно. — Стоять, — тихо приказал шериф, не отрывая взгляда от пары у койки. — Эй, Линк, — позвал он, скрестив руки на груди. — Ты что, правда человека застрелил? Хотелось бы услышать из первых уст. Элис снова зарыдала и прижалась к Линку ещё сильнее, словно стараясь спрятаться от этого вопроса. Она переживала не из-за того, что сама чуть не погибла тогда, а потому что именно Линк стал убийцей. Если бы выстрелила она — слёз было бы куда меньше. — Да застрелил, застрелил! — резко бросил Линк, гладя голову Элис. — Не веришь? Давай сюда револьвер, вставай к стене — покажу наглядно. — Потом он шепнул Элис: — Всё нормально, не плачь. — В сердце стрелял, надеюсь? Или не хватило меткости? — с нажимом продолжил Шедоу, от чего даже Майку стало не по себе. — Но, в любом случае, мерзавцев нужно наказывать силой. Как шериф говорю. — А я тебе говорю, как инвалид, прикованный к постели: иди в задницу! — вспылил Линк. И только теперь Шедоу заметил, что Линк не двигает ногами. — Тебя парализовало, — констатировал он, как будто говорил о погоде. — Приношу соболезнования. Всё, что могу сказать. — Спасибо, — язвительно ответил Линк. — Извинения нам сейчас ой как помогают! Лучше бы просто не доставал пистолет! — Это револьвер, — невозмутимо поправил Шедоу. — Что то, что то, — отрезал Линк. — Железка, стреляющая пулями, убивающая людей и делающая других несчастными. — Мне уйти? — спросил Шедоу, будто не догадываясь об очевидном. — Нееет, — протянул Линк саркастично, продолжая гладить волосы Элис. — Оставайся. Видишь, Элис от счастья плачет, так рада твоему присутствию. — Всё, идём, — наконец не выдержал Майк и, поклонившись, быстро вышел за дверь. Шедоу задержался лишь на миг. Его взгляд скользнул по Линку и Элис — паре, что держалась друг за друга посреди своей боли. Он бросил на них виноватый взгляд и последовал за Майком, плотно прикрыв за собой дверь.