Новички и профессионалы

6

2 июня 2026 года Вечером в номере 44 отеля Астории витала странная, вязкая атмосфера. Мира — рыжая, стройная, в какие-то моменты по-детски несерьёзная, — прыгала на кровати так, что пружины жалобно скрипели, и казалось, этот звук долетал даже до улицы. Она зажмуривала глаза, как будто хотела провалиться в собственный мир, но, теряя равновесие, тут же распахивала их и, едва не сорвавшись, снова прыгала выше, громче, отчаяннее. Она хотела что-то сказать Гансу, который сидел у окна, откинувшись на спинку деревянного стула, и с молчаливой усталостью следил за её хаотичными движениями. Но рот Миры был до отказа набит шоколадными конфетами со вкусом дыни. Вместо слов доносились лишь глухие, смешные мычания. Белая короткая куртка, сидевшая на ней словно вторая кожа, при каждом прыжке поднималась вверх, открывая талию, и тут же падала обратно, подчиняясь гравитации. Ганс задумался: что подумают соседи снизу? Может, решат, будто в комнате творится что-то похабное, с участием коробки шоколадок… Он вздохнул, но остановить её так и не решился. Мира восприняла новость о путешествиях во времени слишком близко к сердцу — и справлялась с этим по-своему, слишком бурно, почти безумно. — «Рови, мивый!» — пробормотала она сквозь сладкую преграду во рту, после чего достала очередную конфету и метнула её в Ганса. Маленький снаряд попал ему прямо в лоб. Он даже не пошевелился. — Ещё одну? — уточнила она, сглатывая целую охапку сладостей. — Нет, — коротко выдохнул он. В дверь осторожно постучали. Ганс нехотя поднялся, открыл, и в проём заглянул работник отеля. Вежливо, но с усталой строгостью попросил вечером быть потише. Ганс кивнул, пробормотал что-то короткое и закрыл дверь. Он понимал: мешать соседям — дело нехорошее. Поэтому, вернувшись к кровати, протянул руки, чтобы снять Мирy вниз. Но та, почувствовав его прикосновение, только сильнее взвилась вверх — словно кошка, мгновенно перекинув ноги ему на руки и повиснув на шее. Коробка конфет с глухим стуком упала на ковёр. Гансу пришлось подхватить её за бёдра, удерживая в воздухе. Мира же, опьяневшая то ли от шоколада, то ли от эмоций, жадно потянулась к нему с поцелуями. Ганс морщился, отворачивался, как мог уворачивался от её губ. Настроение было тяжёлым, и нежности он принимать не хотел. — Так, всё, Мира… — сказал он, стараясь быть спокойным, но она не отставала. Тогда он поставил её на пол и резко повысил голос: — Мира, хватит уже! Я понимаю, что ты в шоке, как и я, но давай перейдём к работе! Эти слова разрезали тонкую паутинку её настроения. Лицо нахмурилось, взгляд потемнел. Во рту всё ещё стоял вкус дыни и шоколада, но теперь он только мешал. — Милый… — буркнула она тихо, с обидой, — вот ты специально всё испортил? Почему ты не даёшь мне хотя бы чуть-чуть отвлечься? Это так трудно — поцеловать меня, бросить на кровать и забыть обо всём? — У нас есть работа, — ответил он, глядя прямо в её голубые глаза. — Мы здесь не развлекаемся. На нас рассчитывают. — Да им всё равно, — отмахнулась она, в голосе дрогнула капля надрыва. — Они уже полтора месяца ждут. Подождут ещё. Не помрут. Она снова шагнула к нему, снова потянулась к краю его серой футболки с капюшоном, пальцами зацепилась за резинки. Ганс лишь смотрел сверху вниз на её макушку. Потом не выдержал — схватил за плечи и сказал жёстко: — Я сказал: хватит. Я дал тебе день, чтобы всё осознать. Мне кажется, этого достаточно. Чем быстрее начнём — тем быстрее закончим. Его слова ударили сильнее пощёчины. Но пощёчина всё же последовала. Лёгкая ладонь Миры с громким хлопком врезалась в его щёку. Кожа запылала, загорелась красным. Он вздрогнул, приложил ладонь к лицу, почувствовал колючее, мерзкое чувство вины, которое тут же вытеснило раздражение. Его руки сами потянулись к ней, но Мира резко отстранилась, села за стол, отвернувшись, и включила ноутбук. Ганс остался сидеть на краю кровати, сгорбившись, облокотив локти на колени. Слышал только сухой стук клавиш. — Нам ответили, — наконец сказала она, не оборачиваясь. — Читай, — таким же сухим тоном бросил он. Мира преодолела обиду и начала читать вслух: — «Мы получили ваш отчёт за время вашего расследования. Предположение о кольце ускорителя может быть перспективным, особенно ваши данные об анонимном инвесторе. Эта информация доложена в штаб. Совет решил оставить вас в Нифии до конца расследования. Ваша задача — найти инвестора и допросить его. На ваш счёт будут переведены дополнительные средства для проживания в Астории. Потратьте столько времени, сколько потребуется. Удачи». Голос Миры к концу стал тише, печальнее. Слова звучали как приговор — конца их работе не было видно. — Надо было написать про машину времени, — с раздражением сказала она. — Пусть сами и разбираются. А я бы уже была в Ганделии. — Без доказательств говорить такое — выставить себя на посмешище, — спокойно ответил он. — Ну попёрли бы нас. И что? Мы же всё равно решили уходить. Жить нормально. Без… — она замялась, вспомнив недавнюю пощёчину. — Надеюсь, без этого. — Есть разница — как уйти, — Ганс говорил медленно, будто объяснял очевидное. — Как профессионалы. Или как пара дурачков, которые сами не знают, что несут. — Тебя так сильно волнует чужое мнение? — разочарованно спросила она. — Словно не всё равно, кто и что подумает. — Нам за задание платят. Ты знаешь, сколько стоят дети, которых ты хочешь? Дороже, чем думаешь. — Денег хватает, — отрезала она. — К тому же, — продолжил он, — если захотим снова устроиться в госструктуры, у нас будет хорошая рекомендация. — Ещё лучше… — Мира прищурилась. — То есть ты планируешь вернуться? — Я просто рассуждаю, — мягче сказал он. — Кто знает, как всё обернётся в будущем. Она замолчала, задумавшись. Его слова имели вес. Деньги были нужны. Уйти на хорошей ноте — не так уж плохо. Она чувствовала себя ребёнком, закатившим истерику посреди важного разговора. Мысли улетали куда-то далеко, но вернувшись, она увидела — Ганс сидит такой же мрачный, упрямый, как и она. И тут её накрыло стыдом — сильным, обжигающим. Она поняла, что вылила свою боль на него. Комнату мягко подсвечивала настольная лампа. Тёплый свет падал на его лицо, на щёку, где ещё угадывался красноватый след от её ладони. Мира встала, подошла. Осторожно подняла его подбородок, повернула голову так, чтобы щёку лучше освещало. — Прости, — прошептала она, проводя кончиками пальцев по его лицу. — Мне нечем оправдаться. Иногда я и правда веду себя как ребёнок. Мне жаль, что доставляю тебе неудобства. Её голос был тихим, нежным. Улыбка — тёплой, искренней. Ганс не выдержал: улыбнулся в ответ и прижал её к себе, обняв крепко, надёжно. Они решили лечь спать пораньше. Завтра с самого утра им предстояло вернуться к работе. Проснулись они около восьми. За окнами город уже жил своей жизнью: автомобили рычали на перекрёстках, кто-то спешил на работу, кто-то громко обсуждал цены прямо на ходу, и всё это складывалось в фон повседневной, шумной симфонии. Но были и те, кто ещё спал. Школьники, наконец-то дождались каникул, и могли позволить себе лениво ворочаться в постелях. Мира с завистью подумала о них. Как же хотелось снова быть беззаботным ребёнком — вставать тогда, когда захочется, заниматься тем, что по душе, и ни перед кем не держать ответов. Но ей было двадцать девять. Теперь спрос с неё был максимальный, и о роскоши детской свободы оставалось только мечтать. Ганс ушёл в ванную, чтобы привести себя в порядок. Его волосы — светлые, почти бледно-жёлтые, пышные и прямые — всегда требовали укладки. Он привычным жестом зачёсывал их назад, и несколько прядей, непокорно спадая, закрывали шею. Мира в это время сидела на кровати, обхватив колени руками. Внутри неё словно скреблись кошки: память упрямо возвращала её к вчерашней пощёчине. Она закрыла лицо ладонями, воображая, как перемещается во вчерашний вечер и останавливает саму себя. Если бы у неё была машина времени — всё было бы проще. Но была ли бы она тогда собой? Если бы могла бесконечно исправлять собственные ошибки, осталась бы Мира той, что сейчас? Или превратилась бы в чужую, стерильную, без права на уроки и сожаления? Когда дверь ванной скрипнула и Ганс появился в проёме — с его аккуратной причёской, спокойным лицом и лёгкой усталостью в глазах — Мира не выдержала. Она сорвалась с места и бросилась к нему в объятия. Её голос дрожал, извинения лились потоком, одно за другим. Она прижималась к нему так, будто он собирался её бросить, хотя Ганс даже не думал об этом. Её глаза оставались сухими и ясными — она не хотела вызывать жалость, она хотела быть искренней. Он и не собирался обижаться. Поэтому уже спустя полчаса они сидели в столовой и спокойно завтракали. Весь день они посвятили обсуждениям — как раздобыть доказательства. Информация о машине времени точно не лежала в свободном доступе. Логика подсказывала: либо кабинет директора, того самого, кто возглавлял весь проект, либо глубоко под землёй, в секторах, куда попасть было попросту невозможно. — Вот бы у нас был человечек, — протянула Мира, устроившись на кровати в позе лотоса, — который мог бы спокойно ходить по комплексу и никого не настораживать. Вот бы, вот бы… Она сказала это нарочито, с лукавым прищуром, словно дразнила Ганса. Ответ был на поверхности. — Это плохая идея, Мира, — сказал он, сидя рядом. — Этого парня мы даже не знаем. — Знаем, — упрямо возразила она. — С каких пор? — Ты же сам его видел, милый. Он зажатый, стеснительный. Даю десять миллиардов процентов, что друзей у него нет. Даже если откажется, всё равно никому не расскажет. — Не знаю, — Ганс потер подбородок. — Слишком рискованно. И не слишком перспективно. Если только… не пригрозить ему. — Ты сдурел? — возмутилась Мира и легонько толкнула его в плечо. — Выпусти из своих рук компьютеры да ноутбуки, пока у тебя такие мысли! С людьми можно мягче. Они сидели на мягкой, словно облако, кровати. Подушки, простыни, одеяло — всё было бежевым, тёплым и удивительно уютным. Ганс машинально гладил ткань ладонью, и сам себе признался: на такой постели спать куда приятнее, чем на жёсткой койке в казарме. — Надо его найти и пообещать славу, почёт! — глаза Миры вспыхнули азартом. — Поощришь — будет сотрудничать как миленький! Ганс задумался, и Мира, уловив это, добавила уже спокойнее: — По крайней мере можно попробовать. Она встала, подошла к мини-холодильнику в углу и достала пластиковую бутылку воды. Сделав несколько жадных глотков, почувствовала, как прохлада мягко растекается внутри. — Как было бы проще с машиной времени на руках, согласись? — заметил Ганс, мечтательно глядя на неё. — Попробовали бы с Гиллом, а если не вышло — вернулись бы назад и придумали что-то другое. Дневной свет падал на лицо Миры. Она нахмурилась — сама тень её взгляда была ответом. — Из-за этой машины я тебя вчера ударила, — заговорила она серьёзно. — Я не оправдываю себя. Это сделала я. Но всё же… такие вещи только всё портят. Помнишь Райса? Кажется, в двадцать втором году он у нас работал. — Того, что всем подряд рассказывал о своём мопсе? — усмехнулся Ганс. — Как его забудешь. — А помнишь, за что его выгнали? — продолжала она, крутя в руках бутылку. — Он должен был отправить отчёт. И вместо того чтобы спокойно это сделать, решил поправить запятую, которую забыл. И не заметил, как удалил цифру в координатах. Она снова сделала глоток. — В итоге спецназ рванул не туда. Все, целым табором. А настоящая цель, прознав об этом, просто ушла. — Кинь бутылку, — попросил Ганс. Она метнула её легко, и он тоже сделал несколько глотков. — Что сделано, то сделано, — сказала она, присев на край стола. — Нужно принимать свои ошибки и жить дальше. Я вот свою приняла. И мне стыдно. Извини. Говорю ещё раз. — Одного раза было достаточно, — мягко ответил он. — Я не злюсь. Главное, что ты поняла. — Вот-вот, — она кивнула. — Я-то поняла, а другие? Сколько бед можно натворить, имея такую машину! Её нужно стереть с лица земли, пока не поздно. — Тогда пойдём к Гиллу, — Ганс кивнул уверенно. — Если он всё ещё работает в комплексе, проблем не будет. Пришлось ждать до пятого июня, прежде чем Ганс с Мирой снова заметили Гилла у спортзала. Всё это время Ганс проверял — ходит ли он туда по-прежнему, и в этом смысле ничего не изменилось: Гилл оставался верен своим привычкам. То же касалось и работы. Вечером того дня агенты направились на встречу. Решили не переодеваться — пошли в той же одежде, что и утром, в отеле: Ганс — в серой футболке с капюшоном и таких же штанах, простых, неприметных, а Мира — в своей белой укороченной лёгкой куртке с широкими плечами и в бежевых шортах. С того дня, как они оказались в Астории, прошёл уже месяц с половиной. За это время солнце стало подниматься выше, задерживаясь в небесах дольше, и вечера теперь казались светлее. Сперва они дошли до комплекса, затем решили повторить маршрут Гилла. Они шли по знакомой аллее: мимо белого здания, которое явно имело отношение к правительству, затем — чуть дальше и вправо, по прямой дороге к спортзалу. День был пасмурный, солнца не видно, но его отсутствие чувствовалось не так остро. Всё из-за странного освещения: на востоке тучи были тоньше, и небо там светилось мягким золотистым сиянием, будто заря только вставала. Из-за этого можно было легко ошибиться во времени и подумать, что сейчас утро, а не вечер. Мира, шагая бодро, то и дело оборачивалась, рассматривая игру света и облаков. В этих переливах было что-то тревожное и в то же время завораживающее. Но чудо длилось недолго: на место тонких облаков наплыли тяжёлые, свинцовые массы, и улица погрузилась в сумрак. Воздух стал плотнее, тяжелее, и в нём чувствовалась близкая перемена. Наконец они дошли до спортзала и остановились у ресторана напротив. — Лучше отвернись, — негромко сказал Ганс, проверяя телефон. — Если он заметит тебя издалека, может уйти. Мира молча кивнула и повернулась вполоборота к аллее. Ганс же продолжил наблюдать за местом, откуда они пришли, делая вид, что просто смотрит на время на экране телефона. Мира нервничала, чувствуя, что всё может сорваться, и решила отвлечь себя привычным способом — пролистать ленту новостей. Она достала телефон и открыла тему, где любой мог оставить комментарий. Голоса людей смешивались, формируя общий хор недовольства. «Что за чертовщина происходит в этом городе?! Мы с ребятами купили билеты, втридорога, лишь бы попасть сюда, а ради чего? Чтобы бакуганы исчезли?! Где они? Вы их спрятали?! Хотите подогреть интерес? Сколько нам ещё ждать — неделю, месяц?! И кто нам деньги вернёт?!» Другой комментарий звучал жалобнее, надрывнее: «Мы стояли в очереди на финал, никого не трогали, и моего сына толкнули так, что его чуть не задавили... Боже... Он едва жив остался. Уже почти неделя прошла, а я до сих пор плачу каждый день, бедный мальчик...» Иные сообщения были резкими, полными раздражения: «Когда уже уберутся эти чёртовы ганделианцы? Кричат, ругаются, дерутся прямо на улицах. Даже под моими окнами! Закройте границы наконец. Хорошо хоть учебный сезон кончился — ребёнку не придётся по улицам ходить, где эти животные разгуливают». Мира листала дальше. Почти все высказывались с гневом — на ганделианцев, на власти, на турнир, на судьбу. В глаза бросился длинный пост местного активиста. Тот говорил сдержанно, но его слова были как приговор: «С момента падения карт число ганделианцев в городе растёт. И хотя бакуганы исчезли, они будто поселились на улицах, караулят, ждут ещё одного падения. Утром, днём, ночью — толпы. Они не думают о безопасности, о правилах, о других людях. И если карты упадут снова — начнётся безумие. Драки, насилие, чёрный рынок. Турнир сделает призы выше, и люди станут продавать карты за бешеные деньги. А ведь тридцать лет назад город утопал в коррупции, мафиозных кланах. Всё это вроде бы ушло, город перешёл к Нифии и зажил новой жизнью. Но то, что происходит сейчас, пугает меня. Поэтому, во-первых, обращаюсь к властям: если вы замешаны — скажите. А если карты снова появятся, не жадничайте! Бюджет города и так на рекордном уровне, не продавайте его ради наживы. Во-вторых, жителям: оставайтесь дома, город небезопасен. В-третьих, ганделианцы. Мы были соседями больше века, у нас были войны и конфликты. Но сейчас мирное время. Так ведите себя достойно. Вы гости, не забывайте. Я не против вашей нации, я против тех, кто ведёт себя как скот. Берегите себя и близких». Чем больше Мира читала, тем гаже становилось на душе. Отвращение поднималось вместе с бессильной злостью: одни ганделианцы вели себя непотребно, а ответственность перекладывали на весь народ. Но и люди вокруг были не лучше. Она закрыла глаза на секунду, тяжело выдохнув. Оглянулась. Людей было слишком много для тихого вечера — шум, шаги, разговоры будто усиливались эхом под нависшими тучами. От этого всего стало ещё тревожнее. Мира прижалась ближе к Гансу, словно ища защиты. И ощутила её: он молча посмотрел на неё сверху вниз, переплёл их ладони и, не сказав ни слова, продолжил наблюдать за аллеей. Скоро, неловко петляя между людьми, появился Гилл. Он шёл то быстро, то замедлял шаг, и когда перед ним возникала преграда из чужих спин, он просто плёлся следом, не решаясь произнести простое «Подвиньтесь». Перед ними предстал худоватый парень с чёрными волосами, разделёнными прямым пробором, — они спадали на обе стороны, прикрывая лоб. Сегодня он был без привычной кепки, в красной футболке и с рюкзаком за спиной. — Вон он, — негромко сообщил Ганс. Мира отпустила его руку и приготовилась. Когда Гилл приблизился к ним, намереваясь перейти дорогу, путь ему преградил Ганс, встав перед ним как стена. Гилл напрягся, не зная, куда себя деть, зачем-то сунул руку в карман штанов, а затем удивлённо расширил глаза, увидев Миру, повернувшуюся к нему. — Здравствуй, Гилл, — спокойно заговорила она. Настроение у неё было тяжёлое, и притворяться весёлой она не собиралась. — Не знаю, помнишь ты меня или нет, но… — Вы… Мира, — неуверенно ответил он, бросая косые взгляды на Ганса, что был выше его ростом. — Я помогал вам. Помню. — Хорошо. В общем… — Давайте отойдём с прохода, — перебил Ганс, заметив, как по аллее мимо них непрерывным потоком шли люди. Он указал на проём между домами, где можно было скрыться от посторонних глаз. — Там место поспокойнее. Гилл насторожился, услышав подобное предложение, но уходить не решился. — Вы кто? — нервно обратился он к Гансу, чувствуя, как ноги становятся тяжелее. — Я ничего не знаю. Если вы про зал… деньги я плачу. — Гилл, мы тебя ни в чём не обвиняем и пальцем не тронем, — шагнула вперёд Мира, стараясь говорить мягко. — Нам просто нужно поговорить. Всего десять минут. После короткой внутренней борьбы Гилл согласился, но не терял настороженности, когда все трое свернули в узкий проём между спортзалом и жилым домом, на первом этаже которого располагался ювелирный магазин. Несколько шагов в полумраке — и шум улицы, отражаясь от стен, стих. Они оказались в небольшом дворике: несколько невысоких деревьев, детская площадка и пара разноцветных скамеек. Здесь было тише, детей не было вовсе. Небо потемнело, и начал моросить дождь. Все трое остановились под кроной широкого дерева: его листья надёжно укрывали от капель. Ганс недовольно дёрнул плечом — внезапный дождь грозил испортить его прическу. — И чем я могу снова помочь? — первым заговорил Гилл, сдерживая нетерпение уйти как можно скорее. В глубине души он даже решил прогулять тренировку, лишь бы скорее оказаться дома. Мира бросила взгляд на Ганса, тот лишь пожал плечами. Тогда она собралась и заговорила серьёзно: — Нам нужна твоя помощь, Гилл. — М-моя? — Мне и самой это не нравится, но выбора у нас нет, — тяжело вздохнула она. — Мы агенты под прикрытием. Помнишь, в прошлый раз я сказала тебе, что моя работа связана с секретами? Это была не шутка. Я действительно агент. А это мой коллега, Ганс. Она кивнула на спутника. Тот протянул руку, и Гилл, поколебавшись, пожал её. — Ты, наверное, обидишься, но я скажу правду, — продолжила Мира. — В прошлый раз я выведывала у тебя информацию об ускорителе. Нам нужно выяснить, что скрывается под землёй. И помочь нам можешь только ты. — Ты ведь уже там работаешь, — добавил Ганс. — Если сумеешь пробраться вниз, окажешь всем огромную услугу. Гилл побледнел. Его глаза бегали по сторонам, он почти не смотрел на собеседников. Выражение лица оставалось тем же — вечно устало-грустное, будто он просто плыл по течению. — Нет. Нет, я н-не могу, — заговорил он торопливо, задыхаясь. — Даже если всё это правда… Я не хочу неприятностей. Вряд ли там внизу что-то… стоящее. Простите. — Там машина времени, — резко бросил Ганс. Гилл застыл, как вкопанный, и уставился на него. — Ч-что там? — выдавил он, чувствуя, как сердце бьётся в горле. — Машина. Времени, — повторил Ганс холодным тоном. — Послушай, я знаю, как это звучит, — поспешила вмешаться Мира. — Тайные агенты, машина времени… Но это правда. Именно из-за неё по городу упали карты. Именно из-за неё начался хаос. Талия Фэрроу пыталась уничтожить установку, а теперь сидит в тюрьме. Ты ведь слышал об этом? Если ничего не сделать, последствия будут страшными. Гилл уставился в землю. Для него этот разговор был ударом. Ганс, видя его смятение, решил давить дальше: — Мы узнали о тебе достаточно. Работа, дом, зал, снова работа… и всё по кругу. Каждый день как под копирку. Не обижайся, но ты выглядишь несчастным и неуверенным. Мы предлагаем тебе шанс всё изменить. — Как? — тихо спросил Гилл, почти сливаясь с шумом дождя. — Что я могу? И как это поможет мне? — Мы с Мирой собираемся уйти из ганделианского агентства, — сказал Ганс негромко. — У нас есть планы. Освободится место. Мира вскинула брови, удивлённо глянув на него, но он продолжил: — Если ты добудешь информацию, мы сможем тебя туда устроить. Чтобы быть агентом, не нужны мышцы или выносливость. Нужен ум. А у парня, который в двадцать два уже работает на таком объекте, ума явно хватает. Волнение Гилла из-за страха сменилось волнением от открывшейся перспективы. Теперь он смотрел им в глаза — неловко, но уже без бегства. — А меня возьмут? Точно? — Возьмут. Мы поможем, — уверенно сказал Ганс. — Представь: путешествия по миру, бесплатные отели, достойные деньги. Захочешь — уйдёшь сам, никто не удержит. Поработаешь пару лет и купишь дом в уютной стране. — Да-а-а, точно..., — скептически протянула Мира. — Что скажешь? — Я всё ещё думаю о машине времени. Это правда? — спросил Гилл, в его голосе слышался и страх, и странная надежда. Мира кивнула. — Если соглашусь… что мне делать? Меня ведь к ускорителю не пускают. — А нельзя туда устроиться? — предположила Мира. — Работники коллайдера же как-то туда попали. — Только если перевестись. — Вот и переведись! — обрадовалась она. — Ты уже два месяца работаешь, попроси директора, скажи, что хочешь туда, потому-то и потому-то. Главное — лапшу на уши вешай и всё получится! — Прямо как ты? — прищурился Ганс. — Именно, — усмехнулась она. — Но меня ведь не пустят быстро, — пробормотал Гилл, когда холодная капля с листа скатилась за ворот и ударила в кожу. — Это займёт месяцы… может, годы, пока я чему-то научусь. — Ну, что уж теперь... — пожала плечами Мира. — Другого пути нет. Ты наша последняя надежда. Гордиcься собой, Гилл. Главное — не сдавайся. Будь настойчивым. — В общем так, — подытожил Ганс. — Попадёшь к ускорителю, соберёшь доказательства — и твоя жизнь изменится. Он достал из кармана свернутую бумажку и передал её Гиллу: — Наш номер. Левый, специально для задания. Узнаешь что-то или понадобится встретиться — звони. Только не забудь сказать кодовое слово. Оно с обратной стороны. Гилл развернул бумажку: там был номер, но обратная сторона пустовала. — Чернила видны только при нагреве, — пояснил Ганс. — Убери её, не дай промокнуть. — Ну вот и всё, — выдохнула Мира и невольно погладила его по плечу. — Дальше всё зависит от тебя. — До свидания, — кивнул Гилл, протягивая руку. — Г-Ганс, Мира… — До свидания, — ответил Ганс, крепко пожал руку. Мира улыбнулась напоследок, и Гилл, прикрывая голову рюкзаком, быстрым шагом побежал к дороге. Дождь усилился. Агенты остались под деревом, слушая мерный стук капель по листве. Они переглянулись и почти без слов поняли: впереди — долгие месяцы, может быть, годы ожидания в этом напряжённом городе. Но выбора у них не было.