Наверху и внизу - ч.1

6

6 марта 2030 года — Жила-была… принцесса в большом красивом замке. Она была хороша собой, но очень несчастна и одинока. Каждый вечер она выходила на балкон, упиралась ладонями в перила и смотрела на звёзды. Она думала, что умрёт в полном одиночестве, — но затем к замку прискакал фиолетовый принц на своём чёрном коне, который вытащил её оттуда. Сначала она его не любила. Она отворачивалась от него, потому что не привыкла к его жизнерадостности, — но потом они попали в волшебную пещеру, когда странствовали по густым лесам. И в той пещере она наконец смогла его обнять и полюбить, — слышал маленький Хайдрон, сидя на диване. Его ножки даже не доставали до края сиденья. Я держала его за крошечную ручку и сидела рядом. — После той пещеры принц и принцесса вернулись в замок, — шептала я, — и с того дня их жилище стало расцветать. А когда бог послал им ребёнка — всё стало ещё лучше. Они стали настоящей семьёй! — А потом они все погибли в автокатастрофе, — вдруг сзади раздался дурашливый смешок Шедоу. — Сказке конец. Я обернула голову и увидела его с чашкой кофе в руках. Он так много отхлебнул, что тут же почувствовал, как язык закашлялся от жара; глубоко выдохнул с открытым ртом, проглотил — и чуть не обжёг горло. — Так тебе и надо, — спокойно произнесла я, глядя на него. — Такую сказку испортил. Шедоу скривил лицо и пробормотал, высунув язык: — Фо фоему это отхашение токуфентальных софытий… — он пытался охладить язык и выглядел при этом нелепо. — Тебе кажется, — ответила я и хотела вернуться к сказке, но в этот момент в дверь позвонили. — Я отфкрою, — с ещё болезненным от кофе выражением произнёс Шедоу и открыл дверь. На пороге стояла Фрэйя: смартфон в руке и маленькая плотная чёрная бумажка прямоугольной формы. По-прежнему королевски красивая. Шедоу стоял у двери с высунутым языком и не мог его засунуть — язык пульсировал и болел. — Доброе утро… — осторожно произнесла она, вглядываясь в эту нелепую картину. — Я пришла кое-что сообщить, но если я не вовремя… — Не-не, табро пфожаловать в фрезиденцию Фэрроу, — выговорил Шедоу, вымучивая улыбку. — Чхем можем быт полезны? Я подумала: «Господи, опять она?» — и чуть не закатила глаза. В последний год Фрэйя появлялась у нас слишком уж часто: то на дни рождения соседей тащит, то на все возможные мероприятия, то тянет нас на концерты и выставки — словом, массовый энтузиазм в действии. Мой личный вердикт был прост: либо она сумасшедшая, либо гиперактивная до крайности и хочет втянуть в свой вихрь всех вокруг. Если бы у меня была волшебная лампа, сперва я бы загадала бесконечные желания, а потом одно последнее: стереть её с лица земли или отправить куда-нибудь за четыре тысячи километров, а лучше сразу в созвездие Гончих Псов. Но в реальности у меня выработалась более полезная тактика: молчать как можно дольше. Чем меньше слов — тем меньше у неё поводов развить монолог; чем больше говоришь — тем дольше слушать её придётся. Я погладила Хайдрона по голове, встала с дивана, подошла к Шедоу и шепнула ему на ухо: — Посмотри за ребёнком. Смахнула с губ лёгкую усталость и вышла навстречу соседке — с той самой спокойной, чуть тонкой улыбкой, которой я всегда пользуюсь в таких случаях. — Да-а-а? — протянула я с явной ноткой сарказма, поставив руки в боки и изобразив фальшивую улыбку. — Мы чем-то можем помочь? — Здравствуй, Майлин, — мягко сказала Фрэйя, искренне улыбнувшись и будто даже собираясь потянуться ко мне для объятий. — В честь открытия небоскрёба нас с мужем пригласили на вечеринку прямо в сам небоскрёб. И мне достался лишний пригласительный билет для друзей. Не хочешь сходить? Возьмёшь своего Шедоу, ребёнка тоже. Там для детей будет специальная зона. Что скажешь? — А чего это вы друзьям не подарили? — спросила я, слегка наклонив голову и приподняв бровь. — Всех, кого я могла бы пригласить, и так уже пригласили организаторы без меня, — спокойно объяснила она и протянула мне плотную бумажку с изящной надписью: приглашение. — Вот. Держите. Я взяла приглашение и, как того требовал этикет, сказала стандартное: — Спасибо. — Сегодня вечером в 21:00. Не забудьте! — воодушевлённо произнесла она, словно сама была частью этого праздника. — Обязательно, — ответила я, едва заметно кивнув. — Не хотите прогуляться? — предложила она, повернувшись ко мне полубоком, будто ожидая, что я вот-вот соглашусь. — Погода хорошая для этого времени года. — Нет, спасибо. Я как раз выпила таблетки и должна сидеть дома. Поэтому не получится. — Очень жаль, — с понимающей улыбкой ответила Фрэйя. — Тогда увидимся вечером! — Ага, увидимся. Она развернулась и своей утончённой, почти театральной походкой спустилась по деревянным ступенькам, перешла каменный двор и вскоре скрылась за аллеей, повернув направо. Сегодня её визит оказался удивительно коротким. Совсем не таким, как тогда — в новогоднюю ночь. Тот случай я до сих пор помню слишком ярко. За пару минут до полуночи мы втроём вышли во двор — посмотреть на фейерверки. Шедоу расстелил что-то тёплое на скамейке, уселся, взял Хайдрона к себе на колени, а я устроилась слева. Всё было тихо, почти уютно… пока не появилась она. Как бы я ни пыталась от неё отвязаться, Фрэйя подняла меня со скамейки, всучила в руки огромный фейерверк — целую бочечку, что едва можно было обхватить обеими руками, — и радостно велела: мол, давайте веселиться. Фейерверк нужно было закрепить в снегу. Я и закрепила. Но, видимо, сделала это плохо. Стоило зажечь фитиль, как первый выстрел в небо опрокинул всю эту конструкцию набок, и следующие залпы полетели прямиком в сторону Шедоу. Не знаю, какие силы помогли ему тогда, но он успел среагировать: прижал ребёнка к груди, резко отвернулся. Второй снаряд угодил ему прямо в бедро и взорвался позади. Я в ужасе подбежала к этому адскому устройству и попыталась развернуть его ногой хотя бы к дороге. И только потом осознала: там, на линии огня, стояла и сама Фрэйя. Ей заряд угодил чуть ниже колена. В новом приступе паники я со всей силы пнула этот фейерверк куда-то в сторону проезжей части. Он покатился и стал стрелять уже вдоль дороги — прямо в людей, собравшихся там. На небе вспыхивали яркие цветы огня, а рядом со мной Шедоу с Фрэйей стояли оглушённые: звон в ушах, боль в ногах, дым вокруг. В то время как на дороге под ошарашенные крики соседей пестрели огненные взрывы. Я видела только, как заряды уносятся, а затем мгновение всё вокруг окрашивалось то в красный, то в оранжевый цвет. Позже оказалось: снаряды попадали в стоящую под голым деревом машину, где и разрывались. Спустя секунд сорок всё стихло. Из пустого цилиндра клубился только дымок. Мои руки дрожали не от холода, а от воспоминаний четырёхлетней давности. В голове вновь ожили выстрелы в том лесу, крики умирающих, Шедоу на коленях, истекающий кровью. Один фейерверк заставил пережить весь тот ужас заново. И лишь когда всё закончилось, я вспомнила о Шедоу и ребёнке. Обняла их и корила себя за то, что не смогла сразу защитить. А что если бы это была не петарда, а настоящая пуля? Я бы стояла так же — столбом. Но сейчас всё было в порядке. Почти. Только смех Фрэйи позади резал уши, перекрывая гул людских голосов. Ей, похоже, даже понравилось это представление — несмотря на то, что сама она чуть не осталась калекой. Я и раньше её недолюбливала. Но после той ночи она стала раздражать меня до глубины души. Спасибо Шедоу, который тогда успокаивал меня, наверное, пару часов. Спасибо ему. Когда Фрэйя ушла, оставив в моей руке приглашение на вечеринку, я всерьёз подумывала смять эту бумажку, а то и вовсе сжечь, наслаждаясь тем, как она превращается в яркое пламя. Нет, даже не подумывала — я этого действительно хотела. А потом сказала бы ей, что забыла о вечеринке или потеряла приглашение. Меньше всего на свете мне хотелось идти с ней куда-либо, а если быть откровенной — то и вовсе идти на эту вечеринку. К моему сожалению, Шедоу оказался не таким интровертом, как я. Стоило ему увидеть в моей руке злополучное приглашение, как его глаза тут же загорелись — бесплатное мероприятие, да ещё и в новом небоскрёбе! Он воодушевился идеей с такой силой, что мне сразу стало ясно: отговорить его будет непросто. Шедоу не раз твердил, что я слишком много сижу дома и почти не общаюсь с людьми. Ему это казалось трагедией, мне же — обычным состоянием. После длинных уговоров, в которых он выкатил весь арсенал доводов — от логичных до самых абсурдных, — я всё же согласилась. С условием: уйдём из дома пораньше, иначе эта сумасшедшая женщина снова ввалится к нам и будет капать на мозги. Что забавно, все те разы, когда Фрэйя тащила нас куда-нибудь, она говорила только со мной, а Шедоу в её глазах был чем-то вроде мебели — рядом стоит, но не участвует. Сомневаюсь, что дело в том, что я тоже девушка. Скорее всего, я просто слишком молчалива, и ей приятно ощущать, что может забалтывать меня без риска быть перебитой. К вечеру мы собрались. Выбирать наряды долго не пришлось. Шедоу, как всегда, выглядел вызывающе: белый пиджак с чёрными лацканами, чёрные джинсы и фирменная фиолетовая рубашка, в которой он принципиально не застёгивал верхние пуговицы. Конечно же, пиджак он тоже оставил распахнутым — всё у него «не по-человечески». Я же, вопреки ожиданиям, вместо платья выбрала почти мужской костюм: белоснежный пиджак, белую рубашку, красный галстук и белые брюки. Когда я в последний раз смотрелась в зеркало, в спальню вошёл Шедоу. Подойдя сзади, он положил руки мне на плечи, заглянул в отражение и ухмыльнулся: — Ты похожа на киллера, детка. Если ты хотела, чтобы к тебе никто не подошёл — это идеальный выбор. Я поцеловала его ладонь на своём плече и повернулась к нему: — Я надела то, что мне нравится. — А платье? — не отступал он. — Платье — только для тебя, Шедоу. Слишком много чести для чужаков. Его это устроило. На губах мелькнула тень довольной улыбки, и он наклонился ко мне, впиваясь поцелуями в шею. Его жадность и напор сводили с ума, и мне хотелось остаться в этой комнате, раствориться в его руках, забыть о времени. Но часы тикали, и тень Фрэйи уже маячила где-то в воображении. — Шедоу… хватит, — прошептала я, зажмурив глаза, и мягко ухватила его за плечи, медленно отстраняясь, — нам пора идти. Ты сам меня уговорил. Так что теперь будь добр — не задерживай. — Как скажешь, детка, — усмехнулся он и запечатлел «контрольный» поцелуй в губы. Мы одели Хайдрона в его ярко-жёлтую куртку. Он, конечно, не понимал, куда его ведут, и стоял у двери, хлопая глазами, как совёнок. Я присела, застёгивая куртку, и сказала: — Мы идём на вечеринку, волчонок. Там будет весело. — Ч-то? Ку-да? — пробормотал он, глядя в сторону. — На вечеринку, — терпеливо объяснила я, — это место, где люди отдыхают и веселятся. Там и тебе скучно не будет. Мы закрыли дверь, вышли на улицу и поймали такси. Всё это время я тревожно оглядывалась, держала Хайдрона за руку и боялась, что Фрэйя выскочит из-за угла, как чёрт из табакерки. Но обошлось: мы спокойно сели в машину и покатили по городу. Ночь уже опустилась, город сиял огнями, асфальт был сухим — редкость для весны. Лёгкая прохлада делала воздух особенно чистым. Вскоре на горизонте показался небоскрёб. На фоне однообразных низких домов он торчал нелепо, как свечка, воткнутая в торт. У строителей города опыта в подобных сооружениях явно не было, так что оставалось только надеяться, что эта хрупкая спичка однажды не вспыхнет. Когда мы приехали к небоскрёбу, первым делом бросилось в глаза огромное количество охраны. Десятки крепких парней в чёрных костюмах стояли у входа, словно чугунные статуи, зорко следя за каждым, кто приближался. Их взгляды были тяжёлыми, настороженными — и не зря. Во-первых, здесь собралась куча влиятельных людей: чиновники, бизнесмены, политики — тех, кого народ обычно любит ненавидеть. Во-вторых, по городу давно бродили активисты, недовольные строительством этого самого небоскрёба. Они считали его символом разрыва между богатыми и бедными, и, если честно, я понимала, почему. Добавьте сюда ещё и ганделианцев — делегации, журналистов и прочих гостей, которые прибыли, чтобы «поглядеть» на новую достопримечательность и лишний раз ткнуть нифианцам в лицо упрёком: мол, «вот, видите, вместо того чтобы помогать братскому народу, вы себе небоскрёбы строите». Когда они, наконец, угомонятся — вопрос риторический. На улицах их ещё могли сдерживать, но в сети ганделианцы выливали всё, что думали. Вблизи здание выглядело действительно устрашающе. Когда всю жизнь живёшь в городе, где высота домов редко превышает двадцать этажей, увидеть перед собой громадину в сто — почти как встретить гиганта. Небоскрёб нависал над нами, упираясь верхушкой в серое небо. А на самом верху зияло огромное трапециевидное отверстие — метров сорок, не меньше, — через которое выглядывало солнце. Оно казалось оком какого-то бога, наблюдающего за всем этим снисходительно и холодно. Внутри, на первом этаже, царила невообразимая суета. Толпы людей, гул голосов, вспышки камер. Кто-то позировал для фото, кто-то шёл вдоль витрин магазинов — цены на удивление оказались не заоблачными, видно, чтобы не отпугнуть публику. Одни кучковались группами, обсуждая, кто из «великих» прибыл, другие бродили поодиночке, словно случайно сюда забрели. Наш путь лежал к лифту на девяносто четвёртый этаж. Лифт пришлось ждать долго. Всё это время я, как заведённая, напоминала Шедоу держать Хайдрона за руку. Он каждый раз бросал на меня озадаченный взгляд, как бы говоря— «ты серьёзно?», — но молчал. Возможно, думал, что я считаю его безответственным идиотом. Пусть так. Хайдрон — мой ребёнок. И мне позволено волноваться так, как я хочу. Наконец лифт приехал. Мы быстро зашли внутрь вместе с несколькими людьми. Зеркала по стенам раздражали. Они будто расширяли пространство, создавая иллюзию бесконечности. Наверное, для клаустрофобов это благо, но меня не покидала мысль, что кабина в какой-то момент застрянет, и мы все здесь, в этом блестящем гробу, останемся навсегда. Да, я боюсь высоты. Каждый этаж вверх отзывался холодком под рёбрами. Мысли о том, что под ногами — пустота шахты, заставляли пальцы вцепиться в металлические перила, как в спасательный круг. Шедоу заметил, как я побледнела, и молча взял меня за руку. Второй рукой он крепко держал Хайдрона. От этого простого жеста стало спокойнее. Люди выходили, новые заходили. Поток лиц мелькал, как картинки в старом фильме. И вот — 94 этаж. Двери разъехались, и нас встретило просторное помещение с восьмиметровыми потолками. Перед глазами открылся атриум с панорамными окнами от пола до потолка. Вечерний город раскинулся внизу — мерцающий, далёкий, почти нереальный. Меня пробрал холодок: чем выше, тем страшнее. У входа стоял молодой человек в костюме и бабочке — один из организаторов. Он вежливо улыбнулся, проверил приглашение и пропустил нас вперёд. Пройдя всего несколько шагов, мы оказались в основном зале, где и проходила сама вечеринка. Для элиты. Для богачей, для тех самых тупых мажоров, что тратят родительские деньги, не зная, как они вообще зарабатываются. В общем, для нас с Шедоу. Солнце уже село, и зал утопал в мягком золотистом свете люстр, что свисали под самым потолком, словно кристаллические деревья. Музыка играла негромко, но её было достаточно, чтобы не слышать чужие разговоры. Людей здесь было меньше, чем внизу, зато все — как на подбор: мужчины в идеальных смокингах, женщины — в роскошных вечерних платьях, будто сошедших с обложек журналов. Стоило лишь оглянуться — и я поразилась роскоши, окружавшей нас. Просторный зал сиял под тёплым светом, отражаясь в зеркальных панелях и глянцевом полу. Дорогая мебель, полированный металл, мягкий светильники и неоновая полоска тёплого оранжевого света, протянувшаяся вдоль плинтуса, делали пространство будто нереальным. Среди гостей мелькали дамы в сверкающих украшениях и мужчины в дорогих костюмах, говорящие с подчеркнутым спокойствием людей, привыкших к вниманию. Не успела я осмотреться, как рядом появилась девушка в форме обслуживающего персонала — приветливая, уверенная. Она предложила отвести Хайдрона в детскую зону, расположенную в отдельном помещении за нашими спинами, что огибало лифт. — Там ему обязательно понравится, — заверила она с тёплой улыбкой. Через минуту Хайдрон уже шагал за ней, держась за руку — и заодно с другим мальчиком, которого она подобрала у соседней пары. — Может, не стоило вообще брать его с собой? — задумчиво произнесла я, глядя ему вслед. — Как-то это неправильно… Мы ведь просто избавились от него на время. — А с кем бы ты его оставила? — спросил Шедоу, засунув руки в карманы. — Не знаю. У Софии, например. — У кого? — У матери Волта, — пояснила я. — Она хорошая женщина, не отказала бы подруге своего сына. — Подруге? — хмыкнул он и усмехнулся. — По-моему, заводить друзей — это по моей части. — Он мне сильно помог в своё время, как и его мать, — ответила я, чуть сжав губы. — Друг он или нет — неважно. Важно, что к ним можно обратиться в случае чего. А сегодня как раз такой случай. — Да всё будет нормально, детка, — усмехнулся Шедоу и пожал плечами. — Пойдём уже тусить, что ли! Мы двинулись вперёд. Гул голосов и негромкая музыка заполняли зал, создавая ощущение лёгкой неги и суеты одновременно. Справа открылось огромное панорамное окно, уходящее до самого потолка. За ним — ночной город, усыпанный звёздами фонарей. Мой страх высоты моментально сжал грудь. Хотелось отойти подальше, но любопытство оказалось сильнее. Обойдя пару мужчин, оживлённо обсуждавших что-то о бизнесе, мы подошли ближе к стеклу — и я остановилась. До края оставалось всего два метра, но этого хватило. Город внизу казался бесконечным. На миг мне показалось, что если подойду ближе — оступлюсь, упаду на стекло и сорвусь вниз. От одной мысли ладони вспотели. Шедоу, словно нарочно, подошёл к самому окну, положил ладони на стекло и наклонился вперёд, будто собирался проверить его прочность. Я почувствовала, как сердце пропустило удар — и в следующую секунду схватила его за руку, оттащив от прозрачной пропасти. — Стекло не треснет, детка, — усмехнулся он. — Хоть кулаком бей. — Знаю, — тихо ответила я, понимая, что страх живёт только в моей голове. — Пойдём погуляем, пока я в обморок не упала. Мы направились вглубь зала. Здесь стояли высокие круглые столики, на которые гости ставили бокалы с вином. А впереди были две лестницы на второй этаж этого помещения, между которыми находился бар — он сиял голубым неоном, будто прохладный оазис среди жаркого блеска. — Интересно, у них есть томатный сок? — с усмешкой произнёс Шедоу, очевидно в шутку. — Вряд ли. — И правильно. Этой нечисти не место на нашей пропащей планете. Я достала телефон, взглянула на экран — без пяти восемь. — Пойдём встанем куда-нибудь, — предложила я. Он, как истинный джентльмен, взял меня под руку. Через мгновение мы уже стояли у свободного столика, облокотившись на гладкую поверхность, и рассматривали толпу. — Подумать только! — восторженно сказал Шедоу, оглядываясь. — Никогда бы не подумал, что окажусь на такой пафосной вечеринке! Всё блестит и сверкает, а какой вид за окном! А ведь когда-то я на мотоцикле еду развозил. — Не зазнавайся, — заметила я, чуть улыбнувшись. — Ты просто пришёл на всё готовое, и не более. Это не упрёк — просто факт. Я выдохнула и, опустив взгляд, добавила: — Да и я сама, если честно, не добилась ничего особенного. — Да плевать, как мы тут оказались! Главное — место шикарное! — с восторгом произнёс Шедоу, расправляя плечи. Не успел он договорить, как впереди показался высокий мужчина — брюнет в идеально сидящем чёрном костюме, с аккуратной бородой и круглыми очками, придававшими ему интеллигентный вид. Очевидно, он услышал слова Шедоу, потому что направился прямо к нам, мягко улыбаясь. — Не будете против, если я составлю вам компанию? — вежливо спросил он, остановившись рядом. — Майлин Фэрроу, верно? Несмотря на его внушительную фигуру и уверенный взгляд, голос звучал спокойно и даже мягко. — Вы… меня знаете? — удивилась я. — Как же не знать дочь Талии, — ответил он с лёгкой печалью в голосе. — Той, что совершила то самое преступление… Я член фонда «Восход». Меня зовут Фридрих фон Герцен. Очень приятно познакомиться. Он вежливо кивнул, протянул руку Шедоу — тот пожал её с важным видом. — А вы кто, мой друг? — спросил Фридрих, обращаясь к нему. Шедоу вытянулся, откашлялся и, собравшись с серьёзностью, начал: — Меня зовут Шедоу Проув. Мне двадцать три года. Я живу в юго-западной части Астории, в районе богачей. Особо не работаю — разве что в интернете. Иногда гуляю и возвращаюсь домой самое позднее в восемь вечера. Не курю, выпиваю изредка. Ложусь спать в одиннадцать и обязательно сплю восемь часов, несмотря ни на что. Он говорил с подчеркнутой серьёзностью, и необыйным спокойствием в голове. — Перед сном смотрю телевизор минут тридцать — в основном гонки, — продолжал он. — Утром просыпаюсь без усталости и стресса, как младенец. На медосмотре сказали, что я абсолютно здоров. В общем, я обычный человек, который просто хочет жить спокойно. Не забиваю голову мыслями о победах и поражениях, не завожу врагов, чтобы спать спокойно. И всё же, если бы пришлось сражаться, я бы никому не проиграл. Он замолчал, и на его лице появилась дурашливая улыбка. Чтобы сохранить важный вид, Шедоу скрестил руки на груди, но губы дрогнули — ещё немного, и он бы рассмеялся. Я стояла молча и даже не понимала, что его так развеселило, ведь он просто описал себя. — Красиво сказано, мой друг, — с лёгкой улыбкой произнёс Фридрих. — Люблю людей, которые умеют работать языком. Из таких получаются великие ораторы… и опасные противники. — А то! — выдохнул Шедоу, едва сдерживая смех и глядя куда-то в потолок. Фридрих махнул рукой официантке, и через несколько секунд перед нами оказались три тонких бокала шампанского. Золотистые пузырьки переливались в свете неона. — Вообще-то, Майлин, я хотел узнать, как у вас дела, — сказал он, беря бокал. — Наверное, я немного припозднился… Всё-таки четыре года прошло. Надеюсь, вы не обиделись. — Нет, что вы, — ответила я, стараясь звучать спокойно. — Я не обижаюсь. Я подняла бокал, сделала глоток и добавила: — У меня всё хорошо. Рядом — отец моего ребёнка. — Вот как? — оживился он. — Тогда поздравляю! А сколько малышу? — Три года. — Почти как моему Клаусу. Ему пять, — сказал Фридрих, улыбаясь. — В этом возрасте дети меняются каждую неделю, не правда ли? — Вы правы, — коротко ответила я. — Простите, если вопрос покажется бестактным, — осторожно продолжил он, — но… как ваша мать? Вы её навещаете? — Нет, — я сделала глоток, глядя на блестящую поверхность столика. — Мне такая мать не нужна. Не хочу быть дочерью террористки. Фридрих на мгновение замолчал, глядя куда-то мимо. — Цвет волос — в знак протеста? — спросил он мягко, отметив мой синий оттенок. — И татуировка на запястье… тоже? — Ну… типа того, — коротко ответила я, не желая развивать тему. Гораздо больше меня волновало, что где-то здесь могла быть Фрэйя. Если она появится, избежать внимания уже не получится — в этом море одинаковых людей я была единственной с синими волосами. — А вы знали, что её мать собиралась взорвать комплекс? — внезапно вмешался Шедоу, изящно покачивая бокал и делая вид знатока вина. — Нет, — покачал головой Фридрих. — Я был в полном неведении. В последние месяцы она сильно изменилась — тревожная, отстранённая. Сколько бы я ни пытался поговорить, она избегала откровенности. Я до сих пор не понимаю, зачем она это сделала. Ведь столько сил, столько денег вложила… — он задумался, пригубив шампанское. — Может, она работала на сторону Ганделии? — В смысле? — спросила я. — Я имею в виду, — пояснил он, — что нас разделяет река, а они… явно не простили нам прошлых побед. Может, её завербовали. Я не утверждаю — просто размышляю. Она ведь так и не призналась. Даже те, кого поймали, молчали, будто кремень. А потом один из них внезапно всё рассказал — чуть ли не со слезами. Чудеса какие-то! — Откуда вы знаете? — спросил Шедоу, прищурившись. — Я сам интересовался, — ответил Фридрих. — Ваша мать, Майлин, была фигурой заметной, мне было любопытно. К тому же… — К тому же вы на неё запали, — усмехнулся Шедоу. — Угадал? А раз с Майлин вы всё это время не связывались, значит, хотели поматросить Талию и бросить. Фридрих опустил глаза, и по его лицу прошла тень смущения. Похоже, Шедоу действительно попал в точку. — Я не злюсь, — тихо сказала я. — Мне всё равно. Как я уже сказала, она мне не мать. А вы — не отец. — Рад… что вы так думаете, — пробормотал он, краснея и глядя в сторону. — Простите… Мне пора поговорить с другими гостями. Было приятно побеседовать. Он поднял бокал, вежливо кивнул и растворился в толпе — в море одинаковых чёрных костюмов, сливающихся в одну движущуюся массу. Я выдохнула и взглянула на Шедоу. Он, довольный собой, сделал ещё глоток шампанского и, слегка прищурившись, сказал: — Ну вот. Кажется, я только что спугнул твоего потенциального отчима. Заиграла тихая, расслабляющая музыка. Плавные ноты фортепиано сливались с мягким дыханием флейты, будто вечер сам уговаривал нас успокоиться и остаться в этом мгновении навсегда. От этой мелодии хотелось закрыть глаза и уснуть — но уж точно не на сотом этаже. Мы с Шедоу синхронно повернули головы влево. Там, у стены, журчал небольшой искусственный родник. Прозрачная вода, мерцая отражениями люстр, ласково качала розовые лотосы. По обе стороны стояли квадратные горшки с тонкими стеблями бамбука — строгие, минималистичные, как колонны современного храма. В том уголке зала не было окон, и можно было на миг забыть, что под нами пропасть. Шедоу, едва завидев эту красоту, схватил меня за руку и решительно повёл туда, петляя между гостями. Некоторые оглядывались, шептались, переговаривались вполголоса — и, если честно, им было что обсудить. Он — с распахнутым пиджаком, расстёгнутыми пуговицами и видом человека, которому абсолютно всё равно на мнение окружающих. Я — будто только что пережила взрыв банки с голубой краской прямо над собой.