Наверху и внизу - ч.2

6

Мы почти дошли до родника, когда женщина в бледно-розовой рубашке без рукавов и с широким поясом вдруг резко повернулась — и врезалась прямо в Шедоу. Он машинально отшатнулся назад, потянув за собой меня. — Смотри, куда прёшь, идиотина! — прошипела она, достаточно громко, чтобы услышали только мы. Я замерла. Что-то знакомое было в её лице — эти лисьи глаза с красноватыми зрачками, этот взгляд, будто ей в принципе не нравится сам факт существования мира. — Не видишь, я иду! — добавила она раздражённо. И вдруг за её спиной послышался хрипловатый голос, едва различимый сквозь шум зала: — Мама… Это Шедоу и Майлин. С турнира. Мы пару лет назад виделись… в больнице. Женщина хмыкнула, прищурилась и шагнула ближе. В её взгляде было что-то изучающее, почти хищное — словно кладоискатель, внезапно наткнувшийся на запертый сундук. Она подошла к Шедоу, схватила его за щёки и начала вертеть лицо то влево, то вправо, то ближе к свету. Шедоу будто даже не был против. Я стояла, растерянно наблюдая за этим безумием. Потом она отпустила Шедоу, посмотрела на меня — и вдруг искренне, широко улыбнулась: — Ах! Так это вы! Шедоу и Майлин, их друзьяшки! Точно! Вспомнила! Как же здорово, что Кит с Гасом вас пригласили! Теперь вечеринка будет ещё веселее! Позади неё стояли Кит — в бордовой рубашке и жилете — и Гас, в сером костюме с бабочкой. По лицу Кита было видно: он не в восторге, но молчит. — Эм… они нас пригласил? — озадаченно пробормотал Шедоу. — Да, — ответил Кит сухо, даже чуть устало. — Я решил вспомнить старые времена и позвал вас сам, забыл? Денег на приглашение вам явно хватило. — Молодец! — Казарина резко обернулась к сыну, схватила его за щёки точно так же, как секунду назад Шедоу. — Вот это я понимаю — настоящая дружба! Потратить столько ради просьбы друга! Ах… вспоминаю свою молодость! Когда друзья звали гулять ночью — я никогда не отказывала! Она театрально вздохнула и добавила, глядя в потолок: — Но теперь я ответственная. Мать всё-таки. Я уже говорила, что я ответственная? — Да уже говорила, — тихо сказал Кит. — Раз... сто пятьдесят. Казарина хихикнула, поправила пучок светлых волос: — Простите моё настроение. Я давно не веселилась. Сначала учёба, потом работа, потом дети… и вот, наконец, вечер для себя. — Она на секунду задумалась, сложив руки на груди. — Правда, раньше мои вечера нередко заканчивались в чужой постели. Кит судорожно вздохнул, будто хотел испариться на месте. Казарина, кажется, только разошлась: — Иногда даже с девушкой, — добавила она с заговорщицким шёпотом, чем смутила и меня. — Может, извинитесь? — предложил Шедоу, выпрямляясь и делая вид, что не заметил замешательства Кита. — За что? — невинно спросила она. — За "идиота", — ухмыльнулся он. — Ой, да ладно, — махнула она рукой. — Меня и похуже называли. И ничего — выросла нормальной, ответственной женщиной. Кит едва заметно закатил глаза. Я смотрела на неё — и не верила. Передо мной стояла совсем не та холодная и строгая женщина, что я помнила. Казарина изменилась. В ней будто прорезалась жизнь. Возможно, это влияние Клэя — любовь, похоже, открыла её настоящую натуру: свободную, бунтарскую, непредсказуемую. Я же, напротив, давно перестала жить назло матери. Разве что цвет волос остался напоминанием. Мимо прошёл официант с подносом шампанского, и взгляд Казарины мгновенно потянулся за ним — словно мотылёк на свет. — Я сейчас… или чуть позже, — сказала она, уже делая шаг. Через несколько секунд её фигура растворилась в толпе. Мы с Шедоу обернулись — и увидели, как она с бокалом в руке смеётся с каким-то незнакомцем, будто с давним другом. — Если она трезвая такая, то что будет, когда напьётся, — пробормотал Шедоу, выгибая шею, чтобы разглядеть. — Ты же слышал, — усмехнулась я. — Сначала предложит ему выпить, а потом, наверное, что-то более… весёлое. — Я спохватилась, заметив взгляд Кита. — Прости, я не это имела в виду. — Всё нормально, — сказал он спокойно. — Это мне стоит извиниться за её поведение, как и за своё, когда сказал, что пригласил вас сам. Не хочется её расстраивать. Он протянул руку — сначала мне, потом Шедоу. А чуть поодаль стоял Гас. Молчаливый, неподвижный, как тень. Иногда он медленно переводил взгляд по залу, и, когда кто-то случайно встречался с ним глазами, первым отводил взгляд. — Здорово, тихушник! — крикнул Шедоу. — Да, привет, — добавила я. — Здравствуйте, — коротко ответил Гас, не меняя выражения лица. — Как вы сюда попали? — спросил Шедоу. — Зеногелда пригласили, — ответил Кит. — Он отдал приглашение отцу, а тот — матери. Вы и сами видите, что вышло. — Нормальная у тебя мамка, не парься, — ухмыльнулся Шедоу. — Я одобряю. Мне только завидовать и остаётся. После столкновения с Казариной у Шедоу, похоже, напрочь отшибло память. Вместо того чтобы любовно рассматривать лотосы в воде, он внезапно замер, приподнял нос — и, как пёс, учуявший свежий стейк, повернул голову к стороне бара. Оттуда тянуло запахом чего-то невероятно аппетитного. Над баром, на втором этаже, горели мягкие огни ресторана. По лестнице справа поднимались люди — нарядные, весёлые, с румянцем на щеках и предвкушением ужина. А с левой стороны — другие спускались вниз, улыбчивые, сытые, довольные, будто возвращались не из ресторана, а с короткого отпуска. — Народ, может, сходим туда? — Шедоу толкнул меня в бок и уже сделал пару нетерпеливых шагов вперёд. — Ну? Я скрестила руки, но перед его голодным взглядом долго не устояла. — Кит, ты что скажешь? Пойдёшь с нами? — спросила я, а когда он задумался, добавила с хитринкой: — Я заплачу. — Хорошо, — ответил он спокойно, — но учти, я и так собирался согласиться. Не из-за твоих денег. — Слышала, да? — ухмыльнулся Шедоу. — Воспитанный парень, хоть кто-то из нас. Мы двинулись вперёд, и вскоре перед нами показалась Казарина. Она стояла у бара и явно чувствовала себя как дома — смеялась, запрокидывала голову, поднимала бокал, словно уже праздновала собственный день рождения. В компании с ней была женщина — высокая, статная, с королевской осанкой и густыми завитыми тёмными волосами. На ней была яркая оранжевая блузка, и блеск её заострённых очков подхватывал неоновые огни. Я застыла. — Караул… — едва слышно выдохнула я. — Только не это. Фрэйя стояла прямо перед нами, оживлённо беседуя с Казариной, будто они были давними подругами. Я инстинктивно хотела развернуться и исчезнуть, но Шедоу даже не подумал меня отпустить — наоборот, подтолкнул вперёд. И тут обе дамы нас заметили. Фрэйя изогнула губы в своей вечной, дежурно-вежливой улыбке. Казарина же — громко хихикнула, будто мы были частью забавного анекдота. Пока я пыталась тихо прошмыгнуть мимо, Кит и Гас спокойно шли рядом, как два телохранителя. А вот Шедоу, словно специально назло, тут же влился в разговор — и с самым обаятельным видом предложил обеим дамам присоединиться к ужину. Я даже не успела поморщиться, как Казарина вдруг мягко, с какой-то игривой нежностью, провела ладонью по его щеке. Её улыбка была вовсе не та, что дарят друзьям сына. Скорее — та, что растапливает лёд на чьих-то принципах. Фрэйя тут же прыснула со смеху, кокетливо прикрывая рот. А Шедоу стоял, довольный как кот, и сиял от уха до уха. — Пошли! — прошипела я и, схватив его за рукав пиджака, буквально потащила прочь, пока он не успел выдать очередную "остроумную" реплику. Фрэйя, к счастью, не попыталась меня остановить — видимо, нашла новый объект для своих разговоров. Кит и Гас нас обогнали, и мы втроём начали подниматься по лестнице. С каждым шагом запахи становились насыщеннее — персики, ваниль, немного мяты и что-то ещё сладкое, будто откуда-то сверху сыпался ароматный дождь. — Она тебя лапает, а ты стоишь и лыбишься? — прошипела я ему в полголоса, всё ещё держа за пиджак. — А если бы целоваться полезла, ты бы тоже стоял? — Что поделать, — невинно пожал он плечами. — Улыбчивый я. — А вообще, женщины в возрасте — это не моё, ни капли. Даже смотреть не тянет, да, да. Он скривился. — Господи, как же противно было, когда она меня трогала, я чуть не… — Всё, закрой рот, — перебила я, не выдержав. — Откроешь — когда будем есть. Он усмехнулся, но промолчал. Наверху нас встретил мягкий свет и едва уловимое ощущение уюта. Помещение с перилами выглядело так, будто здесь отдыхали боги — с этого места открывался идеальный вид на весь нижний зал. Люди там, внизу, казались крошечными фигурками, а мы — как будто королевская делегация на смотровом балконе. У лестницы стоял второй бар — поменьше, но аккуратный, с тихим блеском стекла и запахом цитрусов. Рядом — миниатюрный лифт для еды. Из нижней кухни блюда поднимались наверх и исчезали в руках официанток, будто это была волшебная сцена с бесконечным фокусом. Они ловко брали тарелки и расходились по столикам, скользя между посетителями почти беззвучно. Половина мест пока пустовала — вечер только набирал обороты, и мы могли выбрать, где сесть. Наш взгляд упал на стену, вдоль которой стояли аквариумы. Они тянулись в ряд, полтора метра высотой, подсвеченные нежно-голубым светом, похожим на морской рассвет. Рыбки плавали неторопливо, будто под музыку из зала внизу. — Вот тут, — сказала я. Шедоу, как джентльмен, пропустил меня вперёд, а сам сел с краю. Так же, молча и без лишних слов, поступил и Гас. Легкий звон бокалов, аромат горячих блюд и мерцающие огни под потолком — всё это создавало ощущение, будто реальность ненадолго стала сном, из которого не хотелось просыпаться. — Шедоу? — спросил Кит, поставив локти на стол и сплетя пальцы в замок. — Чаво? — откликнулся тот, лениво поднимая взгляд. — Что это сейчас было, не поделишься? — А что сейчас было? — с притворной наивностью переспросил он, улыбнувшись так, будто вообще не понимал, о чём речь. — Мать тебя гладила, а ты стоял и кайфовал, — произнёс Кит, не сводя с него взгляда. — Я уже извинился за её поведение. Может, теперь твоя очередь? — Прости, что твоя мамка такая странная, — с непрошибаемым спокойствием ответил Шедоу и облокотился на мягкий диван, утонув в нём как в облаке. Судя по выражению его лица, это был лучший диван в его жизни. — А вообще можешь расслабиться. Я её интересую не больше, чем Фрэйя. — Вообще-то твоя мать сама на него полезла, — вмешалась я, сидя напротив Кита. — Всё-таки тебе стоило за ней присмотреть. Сколько она выпила — два бокала? И уже вытворяет такое. — Моя мать… — начал Кит, но не успел договорить. — Дай угадаю, красавчик, — перебил его Шедоу с самодовольной ухмылкой, — она ответственная! — Ага, — угрюмо процедил Кит, откинувшись на спинку. В этот момент со стороны бара подошла официантка — молодая, симпатичная, с тёмными волосами, убранными на одну сторону, и выбритым виском. Она выглядела так, будто сошла с постера к какому-то футуристическому фильму. — Bonjour! — приветливо сказала она, подавая нам четыре меню в бордовом переплёте. — Что желаете заказать? — Это чё, французский ресторан? — прошептал мне на ухо Шедоу, с интересом косясь на неё. Я пожала плечами: — Наверное. — Да, французский, — улыбнулась официантка, услышав его. — А вы умеете говорить по-французски? — оживился Шедоу. — Можете повторить то же самое, ну, про заказ? — Que désirez-vous commander? — безупречно повторила она, по-прежнему вежливо улыбаясь. — Повторюсь: закажете сейчас или мне подойти позже? — Нифига! А ещё скажите что-нибудь, — не угомонялся он, расплываясь в довольной улыбке. — Что-нибудь красивое для меня, как для гостя! — Заказывать будете? — в голосе официантки послышалась натянутая вежливость, а улыбка стала почти механической. — Это подождёт! — отмахнулся он. Что я, что Кит, что Гас, что сама официантка — да даже если бог существовал, и он тоже — никто из нас не понимал, какого чёрта сейчас происходит. Уверена, девушка решила, что мы какая-то особенно одарённая деревня. Она прищурилась и, чуть склонив голову, произнесла с хладнокровным удовольствием: — Vous êtes un malotru impoli et sans tact. (Вы грубый и бестактный болван.) Шедоу сиял, будто она только что сделала ему комплимент. — Мерси, мадемуазель! — с поклоном произнёс он, совершенно не замечая сарказма. Я зажмурилась. Это был не испанский стыд и даже не французский. Это было что-то совершенно иное — особое, межконтинентальное чувство позора. Позади кто-то тихо хихикнул — группа мужчин, явно наблюдавших за нами. И хотя смех был сдержанным, понять, над кем именно они смеялись, труда не составляло. Пока официантка окончательно не скрылась из виду, мы поспешно схватились за меню — лишь бы не смотреть друг на друга. Я выбрала луковый суп. Никогда его не ела и понятия не имела, как блюдо, изначально придуманное из кухонных остатков, стало шедевром французской кухни. Шедоу, разумеется, заказал фаршированных улиток. Никто даже не удивился. На самом деле я ставила на лягушек, но улитки были честным вторым местом. Кит выбрал тартар — то самое почти сырое мясо, щедро приправленное петрушкой, оливковым маслом и какой-то зеленью. Я бы ела такое только если бы в меню больше ничего не осталось. А вот Гас заказал клафути — блюдо, которое оказалось неожиданно изящным. В форму выкладываются ягоды, заливаются жидким тестом и запекаются. На срезе ягоды будто плывут в белом сладком океане, как в замедленном сне. Официантка улыбнулась — в этот раз более искренне — забрала меню и, уже разворачиваясь, снова натянуто улыбнулась, когда Шедоу попросил шампанское. Спустя минуту на нашем столе появился золотистый напиток, искрящийся в свете аквариумов, и четыре бокала. Единственным, кто отказался от него, оказался Гас. Стоило Шедоу поднести к нему бутылку, как тот сразу взял свой бокал покрепче и решительно отвёл его в сторону. — Мне больше достанется! — радостно провозгласил Шедоу, наливая себе добрую порцию и делая вид, что это была чисто математическая справедливость. Затем он наполнил мой бокал и, в завершение, — Киту, сидящему слева, чей силуэт казался синеватым из-за света, преломляющегося через аквариумы. — Ну что, дружить будем, красавчик, или как? — с озорством сказал он, прищурившись. — Столько лет прошло, а мы всё ещё не друзья. Ай-ай-ай, какой ужас... — А ты никак не угомонишься, — зловеще усмехнулся Кит, поднося бокал к губам и делая бесшумный глоток. — Для дружбы нужно доверие, понимание. Вот посмотри на мою маму — как думаешь, сколько у неё друзей? — Сорок девять, — сказал Шедоу просто чтобы что-то сказать. — Ошибся примерно на сорок девять, — ответил Кит спокойно. — Она рассказывала нам с Гасом, что в молодости была такой же, как ты: несерьёзной, без конца развлекалась, цепляла в клубах первых встречных парней... — он говорил спокойно, держа кончиками пальцев ножку бокала и медленно покачивая шампанское, будто наблюдал за вихрями в янтарной жидкости. — А потом началась взрослая жизнь. Она ничего не умела, а от друзей получила лишь немного денег — ни поддержки, ни понимания. Тогда она стала серьёзной. Теперь, когда всё наладилось, она снова вернулась к прежнему — беззаботной, яркой, но одинокой. На работе хоть были коллеги, а сейчас, когда сидит дома с детьми, — она одна. И друзей у неё не появится, пока она обращается с каждым, будто знает его вечность. Людей нужно узнавать по-настоящему, а не на ходу. — А у меня есть идея получше, — сказал Шедоу с ухмылкой. — Надо узнать друг друга поближе. — Так он это и сказал, — вставила я, не удержавшись. — Ладно-ладно, — отмахнулся он. — Тогда давайте так: каждый рассказывает по смешной истории про себя! Ничто так не сближает, как гогот! Кит откинулся на спинку дивана и лениво кивнул. — Ну давай, развлекай нас, Шедоу. Зал постепенно наполнялся людьми, официантки скользили между столами, а музыка плавно менялась: то звучала классика, то что-то современное и ритмичное, то снова что-то нейтральное, будто сам ресторан не мог решить, кем он хочет быть. Казалось, это место хотело угодить всем и никого не обидеть — как современные фильмы с обязательным набором "разнообразия", от которых у публики лишь усталость. И всё же здесь было приятно. — Ну, история такая... — начал Шедоу, залпом осушив бокал и сделав вид, что полощет им рот, как артист перед выходом на сцену. Он устроился удобнее, наклонился ко мне, наклонил меня как можно ближе к столу и, выглянув через мою спину, приложил палец к губам: — Тс-с, рыбки, молчите! Сейчас будет смешно. Он выпрямился, лицо стало предельно серьёзным: — В общем, как-то раз я пришёл домой — это было ещё до того, как карты с неба посыпались. Жил я тогда с приятелем, Майком. Захожу — а он мечется по комнате, взволнованный, будто экзамен сдаёт. Увидев меня, сразу успокоился, потому что у него, как обычно, проблема. Пригласил девушку домой и... хотел, чтобы я ушёл куда подальше. Но перед моим героическим исходом попросил об "услуге": мол, идти в аптеку за сами знаете чем он стесняется, страшненько, вот и просит меня — “Шедоу, великий и ужасный, пошли со мной”. Ну я, как благородный друг, пошёл. Мы заходим в аптеку — почти пусто, только пара бабок у прилавка. И это не фигура речи — там... реально бабки, с авоськами и вечной недоверчивостью в глазах. Мы стоим перед продавщицей, а Майк шепчет мне на ухо: “Одного хватит?”. Я, конечно, хотел ответить “фиг знает, может да, а может нет, что ты меня-то спрашиваешь?” — но, к сожалению, не успел. Он стоит, собирается с духом, и тут продавщица спрашивает: “Ребятки, что вам нужно?” А Майк, весь красный, выдыхает. — Шедоу негромко уронил ладонь на деревянную столешницу. — Нам два презерватива, пожалуйста... Шедоу расплылся в улыбке, словно не мог удержать её, и тут же разразился хохотом — звонким, высоким, почти заразительным, глядя на Кита. — Понял, красавчик? — едва выговорил он, смеясь. — "Нам два, пожалуйста!" Кит хрюкнул, закрыв лицо ладонью, я зажала рот, чтобы не рассмеяться слишком громко, но было поздно — из моего горла вырвался хриплый смешок. Даже Гас не выдержал и сдержанно улыбнулся, наблюдая за этим безумием. — Стоим, значит, мы оба, как два дурачка... — продолжал Шедоу, утирая слёзы. — И тут одна из бабок — ха-ха, не могу! — одна из бабок лупит Майка тростью по башке и говорит: “В наше время такого срама не было!” Смех разорвал воздух. Мы хохотали так, что оборачивались даже те, кто сидел на другом конце зала. Официантки, проходя мимо, останавливались и с изумлением смотрели на наш стол — будто мы устроили там собственное шоу. Я едва не захлебнулась смехом и, не сдержавшись, уткнулась головой в плечо Шедоу, но быстро отстранилась, заметив, как сильно он дрожит от хохота. — Всё... всё, хватит с меня... — выдохнул Кит, утирая слёзы. — А продавщица, — задыхаясь от смеха, добавил Шедоу, — говорит: “Ничего, мальчики, сердцу не прикажешь...” Тут как раз подошла официантка с подносом и, увидев наш разъярённый смех, замерла на месте. — Ваш заказ, s’il vous plaît, — произнесла она неуверенно, расставляя тарелки. — Спасибо, — сказала я, не поднимая глаз, всё ещё вытирая слёзы. — О господи... Она поспешно ушла, а мы, ещё немного похихикав, наконец успокоились. — Ну что, смешно ведь? — спросил Шедоу, не в силах стереть с лица свою довольную улыбку. — Это же не байка, чистая правда! — Смешно, — признал Кит, всё ещё посмеиваясь. — Ладно, давайте есть, пока нас не выгнали отсюда. Он взялся за вилку, стараясь не смотреть в глаза Шедоу, ведь ему не хотелось признавать, что тот действительно сумел его развеселить. Кит ел свой тартар спокойно, в своей повседневной, чуть ленивой манере; Гас старался держаться культурно, стараясь не выбиваться из окружавшей нас «элиты», но получалось у него, мягко говоря, не блестяще; я же вспоминала уроки этикета, что когда-то вдалбливала мне мать, и, кажется, даже умудрялась есть как интеллигентный человек — хотя, возможно, только внешне. А вот Шедоу ел по-своему. Он с интересом вытаскивал улиток из панцирей, клал их на тарелку, разглядывал, словно они могли ответить ему взглядом, и только потом неспешно ел. Судя по выражению лица, ему было скорее весело, чем вкусно. Одну улитку он даже протянул мне — и если бы я не знала заранее, что это улитка, я бы ни за что не догадалась. Луковый суп оказался именно тем, чего я ожидала: луковым супом. Тем, что возвели в «высокое искусство» просто потому, что подали в правильной посуде. Краем глаза я заметила, как Шедоу взял очередную улитку, перекинул руку через моё плечо и, коснувшись ею аквариума, шепнул: — Эй, ребята, хотите поужинать с нами? Он подмигнул рыбкам и добавил: — Одно молчание — "да", два молчания — "нет". Рыбки, конечно, промолчали. — Можешь перевести, что они сказали? — обратился Шедоу к Гасу. — Они сказали "нет", — спокойно ответил тот, запивая десерт водой. — Гас, ты не будешь шампанское? — спросила я. — Нет, благодарю, — мягко ответил он. Вскоре ужин подошёл к концу. Я оплатила счёт. На часах было 20:45 — вечер уже тянулся к началу вечеринки. Шедоу развалился на диване, лениво покачивая пустой бокал, и принялся поочерёдно донимать то Кита, то Гаса, требуя рассказать какую-нибудь «весёлую историю». И именно в этот момент в ресторан поднялась Казарина. Она, как всегда, вошла эффектно: вальяжная осанка, лёгкий изгиб плеч, взгляд, скользящий по залу в поисках очередной жертвы её игривого настроения. Когда её глаза нашли нас — точнее, нашли Шедоу — она довольно улыбнулась. Гас заметил её первым, после чего и мы обернулись. Казарина подмигнула, чуть прикусив губу, и это было обращено именно к нему. Шедоу, конечно, заулыбался в ответ. Она прошла мимо перил, заказала в баре ещё один бокал, взяла его в руку и с чувством собственного торжества начала спускаться по левой лестнице. Шедоу, наблюдая за этим, заёрзал, поставил бокал на стол и, поднимаясь, сказал: — Я сейчас приду. Никуда не уходите! — Эй, ты куда? — окликнула я, пропуская его. — Я быстро, — ответил он, нагнувшись ко мне и шепнув: — В туалет. Он ушёл, направившись вниз. Я проводила его взглядом, чувствуя странное беспокойство, но решила не идти следом. Прошла минута. Потом ещё одна. Место Шедоу всё ещё пустовало. И тогда внутри меня зародилось тревожное ощущение. Я встала. Кит и Гас тут же последовали за мной, будто понимали, что я собираюсь сделать. Мы спускались быстро. Внизу, среди толпы, я заметила Казарину — её кто-то вёл за руку в сторону туалета. Лица я не разглядела, но догадка обожгла меня изнутри. Кит подался вперёд, опережая меня, и я едва успела крикнуть: — Стойте! Я ускорила шаг, почти бежала вниз по ступеням. Туалет был прямо перед нами. Пара мужчин случайно преградила путь, замедлив Кита — и я воспользовалась моментом, схватив его за запястье у самой двери. — Отпусти, — хрипло произнёс он, зловещим, почти нечеловеческим голосом. — Не надо его защищать. Он дёрнул руку, но я не отпускала. — Ты что, хочешь драться с ним? — спросила я, чувствуя, как дрожат пальцы. — Твоя мать сама ему подмигивала! Кит резко вырвался и зло бросил: — А почему ты такая лояльная к нему? Он позорится, пялится на чужих женщин — а тебе хоть бы что! Из какого мрака он тебя вытащил, что ты так рассуждаешь? Он махнул Гасу — мол, заходим. — Стой! Погоди! — выкрикнула я, почти отчаянно. Кит остановился, обернувшись, и я, чувствуя как внутри всё сжимается, заговорила быстро, почти не дыша: — Я ему доверяю. Он никогда не предаст меня. Он обещал! — Ну, раз ты так уверена, — холодно ответил Кит, — то не будет ничего плохого, если мы просто заглянем. Он уже взялся за ручку двери. — Не надо, — снова схватила я его за руку. На этот раз Гас аккуратно, но твёрдо отодвинул меня в сторону. — Не надо... — прошептала я, чувствуя, как на глазах появляются слёзы. — Я не хочу знать. Кит тяжело вздохнул и мрачно произнёс: — Похоже, в этом и есть твоя проблема. Я не знаю, через что ты прошла до встречи с ним, но... могу представить, через что прошла мама. Её я, может быть, и простил бы. А вот Шедоу — нет. Я опустила взгляд, чувствуя, как внутри что-то рушится. Я поняла — каким бы глупым или безответственным ни было поведение Шедоу, я всё равно готова была закрывать глаза на всё. Лишь бы не остаться одной. Я отступила на пару шагов, смирившись с тем, что сейчас произойдёт. — Сейчас мы всё и увидим, — сказал Кит, кладя ладонь на ручку двери. И вдруг за нашими спинами раздался весёлый, до боли знакомый голос: — Что увидим? Мы обернулись. Перед нами стоял Шедоу — живой, невозмутимый, с бокалом шампанского в руке. Он глядел на нас с лёгкой усмешкой, как будто не понимал, что происходит. — Не понял... — медленно произнёс Кит. — Ты что тут делаешь? Разве ты не в туалет ходил? — Ходил, — с деланным страданием сказал Шедоу, погладив себя по животу. — Что-то улитки не туда пошли. Решил заодно за выпивоном заглянуть, пока мимо бара шёл. Кит нахмурился. — Так... Если ты здесь... тогда кто там? Он не успел договорить — Шедоу в наглую распахнул дверь. За дверью, между кабинками, стояла Казарина. И... Фрэйя. Они прижались друг к другу, целуясь, горячие, раскрасневшиеся, с поцелуями на шеях. И, что поразительно, даже не пытались оправдываться. Мы все застыли. Никто не знал, что сказать. Шедоу первым поднял бокал и, со сдержанной ухмылкой, произнёс: — Видал я такое кино. У бати на компе однажды нашёл. Любовь, страсть, крики... Если не боитесь спойлеров — могу рассказать концовку. Казарина оттолкнула Фрэйю, шатаясь, подошла ближе и, театрально улыбаясь, произнесла: — Вы же не расскажете папочке, правда? — она натянуто рассмеялась и потрепала Кита и Гаса за щёки. — Поцелуи — не измена. Я бы дальше не пошла, честно! Я ведь ответственная мать и жена. Не забывайте! — Короче, я ничего не понял, но... — начал Шедоу, но не успел закончить — я бросилась к нему и крепко обняла. Моя вера в него не пошатнулась. Я знала — он не предаст. К Казарине подошла Фрэйя и, с довольной улыбкой, облокотилась рукой на плечо своей новой подруги. Мы не успели даже очухаться, как она уже тянулась к Казарине за новой порцией поцелуев, будто бы ничего вокруг не существовало. Кит стоял спокойно, но по выражению его лица можно было понять — в нём закипает злость. Он резко выдохнул и, не раздумывая, буквально вытащил Фрэйю из туалета, а следом — и Казарину. За ними с грохотом захлопнулась тёмная деревянная дверь. — Мама, не объяснишься? — рявкнул он, сжимая руку Казарины, будто ловил преступницу. — Какого хрена это сейчас было?! — Мама? — переспросила Фрэйя, прищурившись и недоверчиво глядя на Кита. — В смысле ма-ма? Совсем не похож на неё. Зачем врёшь, парень? К тому же, — она перевела взгляд на Казарину, — ты ведь говорила, что у тебя нет детей. — Говорила, говорила, — протянула Казарина с безмятежной улыбкой, глядя на Фрэйю. — Но ты же не обижаешься, сладкая? — Хватит! — взорвался Кит, и сразу же закашлялся. Этот кашель был странный — глухой, тяжёлый, будто изнутри вырывалось что-то горящее. Он согнулся пополам, прикрыв рот рукой. Я стояла рядом с Шедоу, держала его за руку и не знала, что делать. Казарина лишь хлопала сына по спине, явно не осознавая, как плохо ему стало. Кашель усиливался, разрезая ровный фон спокойной ресторанной музыки. Фрэйя собиралась улизнуть, но вдруг к ней подошёл высокий мужчина в белом костюме — с острым лицом и длинными чёрными волосами. Фрэйя заметно оживилась, глаза её засветились, и она вприпрыжку бросилась к нему. Я сразу поняла — это её муж, того самого я видела пару раз на своей улице. Дома он бывал не часто и в основном жил в дорогущей квартире в центре, пока его жена обитала на нашей улице. — Это ещё что за хрен? — с лёгкой одышкой спросил Кит. — Похоже… её муж, — ответила я, протирая глаза. — Эй, её муж, можно вас на минутку? — сказал Кит, подходя к обнимающейся паре. — Да? — спокойно спросил мужчина, слегка приподняв бровь. — Держите свою жену в узде, чтобы она не лезла к чужим женщинам! — Он о чём? — с притворным удивлением спросил мужчина. Фрэйя при этом только сильнее прижалась к нему, скользя взглядом по Киту с насмешкой. — Да ни о чём. Я его первый раз вижу, — пропела она. — Она моя мать, к которой приставала ваша жена — процедил Кит, показывая на Казарину. — Так что давайте так: извиняйтесь и идите куда подальше. — Пф, ещё чего, — усмехнулась Фрэйя и, наклонившись к уху мужа, шепнула что-то. Тот сразу нахмурился, глаза налились злостью. Не успели мы ничего сказать, как мужчина отпустил Фрэйю, схватил Кита за шиворот и поднял, словно котёнка. Ткань рубашки натянулась и врезалась в горло, душа Кита изнутри. Гас не выдержал — он бросился к ним, схватил мужчину за запястье и сжал его с такой силой, что суставы неприятно хрустнули. Но тот оказался куда сильнее: отпустив Кита, он перехватил и Гаса, зажав их обоих. — Приставали к моей жене? — прошипел он сдержанно, но так, что даже мне стало холодно. — Это машей матери извиняться надо. — Что?! Ей?! — только и выдохнул Кит, когда в разгар сцены вмешалась Казарина. С мутным взглядом, качаясь, она двинулась к мужчине и со всей силы толкнула его в грудь. Тот пошатнулся и выпустил братьев. — Капец... — пробормотал Шедоу, не убирая бокала от губ. Но на этом всё не закончилось. Фрэйя, визжа, толкнула Казарину в ответ. Координация у той была нулевая, и она, споткнувшись, упала на пол, вскрикнув и схватившись за руку. Гас не выдержал — теперь он толкнул Фрэйю. Та упала, распластавшись на холодном полу, громко ойкнув. Всё стало напоминать замедленную сцену из плохого сериала: крики, хаос, взгляды. Я всё ещё держала Шедоу за руку, но когда муж Фрэйи замахнулся на Гаса, вдруг почувствовала, что ладонь опустела. Шедоу молниеносно шагнул вперёд, перехватил его руку и отвёл в сторону, остановив удар. — Как ты смеешь трогать моего мужа, Шедоу?! — взвизгнула Фрэйя. — Они всё переврали! Я думала, ты будешь на моей стороне! Майлин! Она посмотрела на меня, будто требуя поддержки. — Знаете что, Фрэйя, — я резко шагнула вперёд, — вы мне надоели! Я терпела ваше присутствие долгие годы, но больше не собираюсь! И не смейте винить Кита, Гаса, Казарину или нас с Шедоу — я не позволю! Понятно?! Фрэйя ошарашенно открыла рот, не веря услышанному. — Майлин… — пробормотала она, глядя то на меня, то на Шедоу. — Шедоу, ты ведь за меня, правда? Она сама стала ко мне приставать, без моего согласия. Я смогла вырваться только потому, что вы открыли дверь. — Сорян, но я за красавчика. А ваше наглое враньё останется на вашей совести,— улыбнулся он и, подмигнув Киту, махнул Фрэйе рукой. — Пока-пока! И в этот момент всё закончилось. Кит поднял мать с пола, проверил, не вывихнула ли она руку, а потом, развернувшись, со всей силы ударил мужа Фрэйи в лицо. Раздался звонкий удар, и кровь тонкой струйкой потекла из его носа, отчего он едва не потерял равновесие, пока Фрейя от шока прикрывала рот рукой. Подоспела охрана. Конечно, они встали на сторону Фрэйи и её мужа — ведь кто мы такие? Неизвестная женщина с двумя сыновьями, парень, что шутит на грани, и я — дочь террористки. Нам вежливо, но настойчиво дали понять, что вечер для нас окончен. На часах было ровно 21:00 — самое время начинать веселье. Но, видимо, не для нас. Зато мы получили кое-что поважнее: Кит пожал руку Шедоу. Без слов, но с уважением. Это был знак признательности и извинения — за то, что тот не подвёл, и за то, что Кит ошибся в нём, когда подумал, будто Шедоу был в туалете с Казариной. Шедоу лишь усмехнулся, отмахнулся от извинений и кивнул: — Бывает, братан. И в тот миг я поняла, что, возможно, когда-нибудь Кит и Гас действительно станут нашими друзьями.