Страх и радость

6

В сентябре 2028-го года родился Бен. Само имя будто напоминало Киту о том, как их отец с Казариной встречали первый совместный Новый год. Опасения подтвердились, когда выяснилось: ребёнок родился немым. Казарина и Клэй переживали тяжело, почти до изнеможения, тогда как Кит и Гас относились к этому с удивительным спокойствием. Конечно, они знали то, чего родители знать не могли. Гасу было особенно странно смотреть на младшего брата: в будущем он убивал его собственными руками. Но в этом цикле будущее было иным, его руки — чистыми, и потому он мог позволить себе облегчённо вздохнуть. После рождения ребёнка Казарина оставила работу в комплексе, и Клэй оказался перегружен. Чтобы хоть немного облегчить себе задачу, он осторожно предложил Зеногелду взять Гилла в помощники. Тот сначала был против, но, взвесив всё, согласился — только из-за слабохарактерности парня. Казалось, Гилл слишком боязлив, чтобы совать нос в чужие дела. Перед назначением на новую должность Зеногелд так наорал на него, что тот едва не упал в обморок. Это его позабавило: по крайней мере, секреты были в безопасности. Год спустя, в 2029-м, на свет появился ещё один ребёнок — Робин. Кит ждал этого момента и почти не удивился, когда в семье появился третий брат. Гилла в дела машины времени по-прежнему не посвящали — пока не станет ясно, можно ли доверять. Он лишь знал о проекте по созданию бакуганов, но Клэй с Зеногелдом представляли это как безобидное исследование «из интереса». В подземной лаборатории, где слышно было только жужжание вентиляции, а разговоры сводились к минимуму — и от секретности, и от замкнутости самого Гилла, — велась разработка маленьких роботов. Те должны были создавать уменьшенные копии самих себя, пока в итоге не появятся репликаторы, способные перебирать атомы и составлять из них новые вещества и предметы. Клэй смотрел на эти проекты с двойственным чувством. С одной стороны, перспектива открывала потрясающие возможности. С другой — его угнетало, что тайну хроно-частиц раскрыть так и не удавалось. Они постоянно меняли структуру, находясь сразу во множестве состояний — то замедляясь, то ускоряясь, словно само время, которое они и олицетворяли. Создать их искусственно казалось невозможным. Зимой 2030 года, опираясь на данные о бакуганах, упавших четыре года назад, удалось создать первого искусственного. Так появился Фарброс, бакуган стихии Пайрос. Угловатый, красный, с жёлтыми вставками, он напоминал худого прямоходящего дракона: с шестью зелёными глазами — по три с каждой стороны, острым хвостом и массивными жёлтыми клешнями на плечах, способными выстреливать и притягивать добычу. Для испытаний Клэю приходилось выезжать за город, скрываясь от посторонних глаз. В это время Гилл оставался под землёй под надзором охранника. Делать ему было нечего. Иногда он выбирался в общежитие и часами сидел там в одиночестве. В конце концов решил переселиться туда насовсем. Квартира пустовала, а на работе, по сути, он всё равно жил тем же. Здесь было тепло и уютно, а за окном падал крупный снег — холодный, как и его будущее, бесперспективное и тягостное. 20 января 2030 года В этот день Гилл уже успел сходить в спортзал, а теперь лежал на кровати и бездумно смотрел в потолок. За окном бушевал снегопад, укутывающий землю густым белым покрывалом, и тяжёлый туман, скрывавший всё вокруг. Казалось, что здание комплекса не стоит на суше, а плывёт по бескрайнему, пустому морю, и его крошечная комнатка была словно тесный трюм старого корабля, потерявшего курс. Это ощущение усиливало гнетущее чувство одиночества и неопределённости. Будущее, казалось, отдалялось от него всё дальше, словно ускользало из рук. Прошло уже четыре года с момента его «миссии». Когда его наконец взяли работать в подземные отделы комплекса, он тогда почти прыгал от радости. Первым делом позвонил Гансу и Мире и произнёс по телефону кодовое слово — «Креветка». Оно было выведено на той самой бумажке, что ему выдали в день вступления в игру. На том конце трубки облегчённо выдохнули, словно ждали этого подтверждения вечность. Но потом оказалось: радоваться было рано. Тайны комплекса оказались глубже, чем он рассчитывал, и достучаться до них было куда сложнее, чем он надеялся. Сегодня Гиллу не спалось. Часы показывали одиннадцать вечера, когда в памяти вдруг всплыла та самая коробка на складе. Одной только мысли о ней хватило, чтобы в груди вспыхнуло то самое чувство — грызучее любопытство, способное поднимать его с постели в самые неурочные часы. Он накинул белый халат и осторожно вышел в коридор. В комплексе свет выключали ровно в полночь, и до того времени белые коридоры сияли холодным светом. Работники могли задерживаться и после смены, поэтому круглосуточное освещение считалось нормой. Внезапная прогулка Гилла никого не удивила бы — но сам он ощущал себя нарушителем, шагавшим слишком громко в этой стерильной тишине. Он невольно возвращался мыслями к сегодняшнему вечеру. После тренировки он достал из рюкзака форму и вдруг заметил в боковом кармане сложенную бумажку с цифрами — «1993». Почерк был свежий, будто написан несколько часов назад. Гилл, нахмурившись, выбросил её в урну, решив, что это глупая случайность. Но стоило лечь спать, как эти цифры вновь всплыли в сознании, и вытолкнули его из постели. Коридоры тянулись, словно кишки гигантского зверя. Наконец он вошёл в склад. Там, как и прежде, царила густая тьма — ни окон, ни естественного света. Он нащупал рукой выключатель на стене, щёлкнул — и помещение озарилось резким электрическим светом. И вот она — та самая коробка с меткой «1993». Всё так же стояла на своём месте, словно ждала его. Гилла пробрало странное ощущение: надпись на коробке и на том клочке бумаги были написаны будто одинаковым округлым, приплюснутым почерком. Но мысль мгновенно растворилась в голове — её вытеснило возбуждение. Гилл, привычным движением атлетичного тела взобравшись на верх стеллажа, свесил ноги и, глядя на дверь, открыл коробку. Внутри лежало странное устройство. Он осторожно извлёк его наружу и поставил рядом. Металлический корпус был весь в царапинах, вмятинах, с рваным следом в углу.. По форме напоминал системный блок, но меньше и вытянутей. Сбоку торчали несколько рычажков. Гилл попробовал их повернуть. Один шёл по часовой стрелке, другой — против. На крошечном экранчике царила пустота, чёрное молчание. Взгляд его скользнул к небольшой прямоугольной кнопке внизу. Он нажал — ничего. Тогда Гилл повернул корпус другим боком и заметил ручку. Провернув её, он услышал щелчок — и изнутри выдвинулся маленький цилиндр. Он достал его, повертел в пальцах, вернул обратно. Тишина склада стала давящей. Только вентиляция тихо гудела. Внезапно снаружи раздались голоса — прямо у двери. Гилл едва не выронил устройство. В панике он сунул его обратно в коробку, захлопнул, спрыгнул вниз и почувствовал, как сердце готово выскочить из груди. В тот миг дверь приоткрылась. Он застыл, затаив дыхание. В голову ударила отчаянная мысль. Резким движением Гилл разорвал низ своего халата — пусть это будет оправданием. И действительно — дверь отворилась, и в комнату, смеясь и разговаривая с кем-то за спиной, вошла учёная. Она так увлеклась беседой, что даже не посмотрела вперёд. Попрощалась с коллегой, оставила дверь открытой и пошла вдоль стеллажей. Гилл тихо крался к выходу, синхронизируя шаги, сгибаясь и почти крадучись. Ему невероятно повезло — она свернула в соседний ряд. А что если бы заметила? Что бы тогда? Разве его бы наказали? Разве всё это стоило такого ужаса? В голове мелькнула абсурдная мысль: «Ну отчитают… по попе отшлёпают… и всё?» Но ноги сами несли его к выходу. Пока женщина стояла спиной он прошмыгнул в приоткрытую дверь и выбежал в коридор, где приводя дыхание в порядок, осознавал, как же он плох в чрезвычайных ситуациях. Он жадно хватал воздух, чувствуя, как в груди пляшет паника. Халат висел клочьями, и оправдание «искал новый халат» казалось ему жалким и смешным. Стыд давил сильнее страха. Он возвращался в комнату, опустив голову и ругая себя за слабость. «Почему я такой странный? Что со мной не так?» — мысленно спрашивал он себя. Открыв дверь в тёмную спальню, он поспешно запер её и с облегчением рухнул на кровать. И вдруг — услышал тихий шелест под собой. — Я оставлял бумаги на кровати?.. — подумал он и включил настольную лампу. Под ним лежал чертёж. Синий пергамент, помятый, будто брошенный наспех. Гилл поднял его и, придвинувшись к свету, похолодел. На схеме было то самое устройство. С рычажками, кнопками, экраном. Даже цилиндр. Всё совпадало. Ладони намокли от липкого пота. Он переворачивал чертёж, снова и снова всматриваясь, надеясь на ошибку. А на уголке бумаги он увидел странные буквы: «Б.Ф.» — Что ещё за Б.Ф.? — прошептал он. Может, это название фирмы? Может, подпись инженера? Но главное — кто оставил это у него на кровати? Он ведь отсутствовал всего десять минут. Мысль о том, что за ним следили, сдавила горло. Это розыгрыш? Предупреждение? Или всё-таки знак, что он перешёл черту? Гилл дрожащими руками сунул чертёж в рюкзак. Осмотрел комнату, шаря глазами по каждому углу. Никаких сюрпризов. Дверь на замке. Но чувство чужого взгляда не отпускало. Он оставил лампу гореть и лёг, решив не выключать свет. И твёрдо сказал себе: никому ни слова. Сделает вид, что ничего не было. Но сердце билось так, словно этот секрет уже не принадлежал ему.

***

2 марта 2030 года — Итак, Линк, ты готов? — взбудораженно спросила Элис, поправляя белую тонкую куртку. Из-под неё выглядывала широкая юбка, колыхавшаяся от лёгкого ветра. На фоне ещё голых мартовских деревьев она казалась почти нереальной — белым светящимся комочком счастья среди серости уходящей зимы. — Если нет, то так и скажи, — добавила она мягко. — Я на тебя не давлю. Решай сам. Эти слова — «решай сам» — словно запечатались в сердце Линка. В них было всё то, за что он полюбил её: не жалость, не навязчивая забота, а дар свободы. Она не пыталась жить за него — она позволяла ему самому выбирать. — Готов! — сказал он с радостью, шаркнув ногой по асфальту. Перед ним раскинулась беговая дорожка школьного стадиона. По ней когда-то прошли сотни ног, но сегодня он собирался оставить там свой собственный след. Рядом темнел пустынный бассейн с рифлёными металлическими стенами — молчаливый и забытый, словно символ того, что осталось в прошлом. Линк наклонился и встретил взгляд Элис. Она улыбалась, её глаза сияли, но в них таилась тень тревоги — он вышел лишь в зелёной толстовке и белых штанах. Но это был его выбор. Его жизнь. Последний взгляд — и вот его ноги коснулись асфальта быстрее, ещё быстрее. Сначала осторожно, а потом всё увереннее. Каждое движение — как сброс старых оков. Каждая ступень — как победа над прошлым. Воздух резал лёгкие, но в этом резком холоде была свобода. Он бежал. Впервые за четыре года. С каждым шагом его охватывал восторг. Ста метров позади, впереди триста. Поворот у футбольных ворот — и он почти смеялся от счастья. Второй поворот, мимо раскидистого дерева, корни которого будто держали землю в вечности. Линк бежал по кругу, но впервые ощущал, что этот круг ведёт его не назад, а вперёд — в будущее. Он вспомнил всё: палату, запах лекарств, долгие дни неподвижности. И теперь каждая секунда бега была вызовом прошлому. На третьем повороте он увидел её. Элис стояла там, высокая, рыжеволосая, с детским лицом, озарённым солнцем. Ей уже двадцать четыре, у неё были десятки пациентов, но для неё всегда главным был он. Запыхавшись, он остановился перед ней. Маленький и уставший, но победивший. — Я горжусь тобой, Линк, — сказала Элис, и её слова стали теплом, разливающееся по его измученным лёгким. — Подумать только, столько времени прошло, и ты вновь на ногах. — Рад, что ты рада, — улыбнулся он. Нагнулся, поднял с земли камушек, метнул его в футбольные ворота — и попал точно. — Это я тоже не растерял. — Конечно, — рассмеялась она. — Ты ведь даже с койки умудрялся попадать пустыми пакетами из-под сока прямо в ведро. — Спасибо, что была рядом… Элис, — сказал он тише, глядя прямо в её глаза. — Если бы не ты… — Это судьба, — ответила она, и её голос был мягок, как весенний снег. — Наша встреча. — Наверно… — Пойдём домой? — предложила Элис. Она развернулась, и юбка взмахнула лёгкой волной. — У меня для тебя подарок — кроссовки! Если ты, конечно, не расстроишься, что я не спросила о цвете. Она пошла вперёд, лёгкой поступью, а Линк, следуя за ней, улыбался своим мыслям: «Конечно не расстроюсь… ведь теперь я снова могу бежать».

***

6 марта 2030 года После неудавшейся вечеринки Кит аккуратно уложил Казарину на диван, стараясь не тревожить её возможный вывих. Её рука покоилась на животе, дыхание было ровным, спокойным, почти беззвучным. Казарина уснула сразу, будто силы покинули её окончательно. Даже лёгкие касания Кита не будили — она словно ушла в глубокий, исцеляющий сон. Кит наклонился, внимательно осмотрел её ладонь и запястье, выдохнул с облегчением — никаких покраснений, только пыль и лёгкие следы усталости. Он стоял над матерью, наблюдая, как мягкий свет лампы ложится на её лицо, и думал, как вообще может защищать её, если она сама лезет в неприятности. Позади раздался стук — Гас открыл входную дверь. На пороге стоял Клэй: уставший, с тенью недосыпа под глазами, в лабораторном халате, который даже не снял после работы. На руках он держал Бена и Робина. Пока дома никого не было, детей оставили у Милины — соседки, что до сих пор жила на их лестничной клетке. Клэй бережно усадил малышей в кроватки, поправил одеяла и только тогда подошёл к Казарине. Провёл ладонью по её лбу — кожа была тёплой, приятной, как у человека, которому наконец-то дали отдохнуть. — Что с ней? — спросил он шёпотом, оборачиваясь к Киту. — И почему вы здесь, если вечеринка должна была начаться в девять, а сейчас только десять? — Нас прогнали в шею, — спокойно ответил Кит. — Казарина как-то связана с этим? — Она напилась и… подралась с одной девушкой, — выдохнул Кит, придумывая оправдание на ходу. Он знал, что врать отцу — глупо, но правду сказать не мог. В голове стоял лишь шум — всё место в его мыслях занимала мама. — За неё вступились мы с Гасом. Я, кажется, сломал одному мужику нос. — Подралась?! — удивился Клэй. — Да она бы не стала… — Ага, — Кит пожал плечами. — Вспомнила молодость, скажем так. Он взглянул на мать в тёплом свете лампы и налил себе воды. Клэй тем временем положил руку на плечо Гаса, спросил, как у него дела, но тот, как всегда, ответил коротко, почти отрешённо. Кит вернулся, и его накрыло мерзкое чувство — вина за ложь отцу, за сокрытие правды, за то, что он опять выбирает молчание. Он помнил, как говорил о доверии, и теперь это слово отдавало горечью. Но если отец узнает, что произошло на вечеринке… будет хуже всем. Клэй, заметив пыль на локте Казарины и на внешней стороне ладони, догадался — она упала. Не стал спрашивать. Просто постоял над ней молча, а потом направился на кухню. Кит пошёл следом. — Моя настоящая мать… — тихо начал он, держа стакан двумя руками. — Она была такой же? Ты ведь толком никогда не рассказывал. Что она любила? Чем жила? Почему ушла? Клэй опустил взгляд, вздохнул. — Я не рассказывал, потому что сам мало что знал, как ни странно, — признался он. — Она всегда была странной. Настроение менялось по сто раз в день, могла уйти гулять и не сказать куда. Ветреная — вот самое точное слово. Я думал, после твоего рождения всё изменится… но однажды вечером она просто сказала “прощай”, и наутро её не стало. — Ты искал её? — Конечно, — горько усмехнулся Клэй. — Я чуть с ума не сошёл. Обошёл весь город, заглядывал в каждый переулок, ходил по местам, которые она любила. Ничего. Как будто растворилась. Кит молча залпом выпил воду, поставил стакан. За окном была ночь — густая, холодная, такая же, как у него на душе. — Не знаю, что на неё нашло, — тихо добавил Клэй. — Но хотя бы знаю одно — её никто не похищал. Она ушла сама. И почему-то именно это меня тогда утешало. Пока они говорили, Гас всё ещё стоял у дивана, глядя на спящую Казарину. Мысли его плутали в прошлое. Он вспоминал своих родителей — холодных, равнодушных. И каждый раз задавался вопросом: зачем он вообще появился на свет, если был никому не нужен? Когда-то, в те тёмные ночи, он брал на кухне нож и стоял над их кроватью. Думал, что делать — покончить с ними или с собой. И вот теперь, спустя годы, он снова стоял над спящей матерью. Только теперь в груди не было злости. Он чувствовал к ней что-то другое — тёплое, хрупкое. Пока никто не видел он осторожно взял её ладонь и приложил к своей щеке. Глаза сами закрылись, будто тело вспомнило, чего ему всегда не хватало. Казарина слегка пошевелилась, приоткрыла глаза и посмотрела на него — сонно, неосознанно, но с какой-то тихой нежностью. Потом снова уснула. Она проспала до утра. Когда открыла глаза, Клэй уже был на работе, оставив Кита и Гаса присматривать за детьми. Казарина села, вздохнула и потянулась, громко хрустнув суставами. Её взгляд пробежался по комнате — знакомая обстановка, родной дом, уютный ретро-футуризм. Шорох дивана услышали братья. Они сразу же вошли — тихо, но решительно. Встали напротив, смотря на усталое, смущённое лицо Казарины. Она упёрлась ладонями в диван, металась взглядом, не находя слов. И наконец, решившись, произнесла: — Я, Казарина Фермин… как мать двоих детей и мачеха для ещё двоих… хочу принести официальные извинения за своё отвратительное поведение. За то, что напилась. За то, что вела себя неоднозначно с тем сероволосым парнем. За то, что полезла целоваться с Фрэйей. За то, что не подумала о Клэе, и из-за меня на вас подняли руку. В общем — простите. Эта вечеринка всколыхнула во мне молодость… но я ответственная женщина. Поэтому — извиняюсь. Кит стоял молча, потом кивнул. — Я надеюсь, ты искренна, мама. Надеюсь, правда. Потому что мне пришлось притворяться, будто виновата Фрэйя, а не ты. — Нет, — выдохнула она, опустив голову. — Виновата я. Кит, принеси воды, пожалуйста. — Конечно, — коротко ответил он и ушёл на кухню. Когда шаги его стихли, Казарина посмотрела на Гаса. Образ вчерашнего вечера всплыл в памяти — смутный, туманный, но одно она помнила отчётливо: взгляд Гаса. — Хочешь, я тебя обниму? — спросила она, тихо, почти шёпотом, с ноткой надежды. — Ты ведь хочешь этого. Иначе не стоял бы вчера надо мной. — Не знаю, — ответил Гас. — Не знаю. — Может, погладить тебя по щеке? Как вчера. — Не знаю. — Я знаю, — слабо улыбнулась она. Диван тихо скрипнул. Казарина поднялась, подошла ближе и аккуратно коснулась его щеки. Он хотел было отстраниться, но не смог — слишком редко его так касались. — Прости меня, Гас, — её голос дрожал, глаза блестели от слёз. — Тебе, наверное, тяжелее, чем Киту. Может, ты вспоминал своих родителей… но знай: я не такая, как они. Я тебя не обижу. Никогда. То, что было вчера — исключение. Не забывай об этом. Кит стоял за стеной, держа стакан воды, и не решался войти. Он слышал, как она обнимает Гаса, как шепчет извинения, как всхлипывает. Он понимал, что рушить этот момент нельзя. И только когда в спальне раздался плач Робина, Казарина сорвалась с места и поспешила к ребёнку. Для Гаса этот поступок был теплее любых слов.

***

7 марта 2030 года Небо в тот вечер было на удивление ясным и солнечным. На безупречном голубом фоне художник будто бы неуверенно провёл несколько мазков — лёгкие облака, но, осознав, как они нарушают гармонию картины, поспешно стер их. Там, наверху, всё бесконечно менялось — свет, цвет, движение. Здесь же, под землёй, царили тишина, порядок и предсказуемость. Гилл уже не различал ни равномерного гула вентиляции, ни писка приборов, ни ритмичного щёлканья клавиатуры. Всё это стало частью его повседневного мира — привычного, как стук собственного сердца. Единственное, что не давало покоя, — мысли о «Б.Ф.». Он уже не раз пытался найти хоть что-то об этой загадочной аббревиатуре. Искал в сети, в старых архивах, даже в базах промышленных патентов. Но всё, что ему попадалось, — это предприятие по производству печенья и сладостей где-то за сотни километров от Астории. Абсурд. Это точно не оно. То устройство, чертёж которого ему достался, уж точно не имело никакого отношения к печенью. И всё же… «А может, связано?» — мелькнула у него безумная мысль, и он, уставившись в пустоту, остановился у стола в комнате с детектором. — Может, это анализатор сладостей? — пробормотал он сам себе. — Помещаешь внутрь печенье, поворачиваешь рычаги, включаешь питание… и на экране появляется состав: белки, углеводы, калорийность. Он фыркнул, сам себе не поверив. — Чушь какая, — пробормотал он и отмахнулся. Кто бы стал прокрадываться ночью в его комнату только ради того, чтобы оставить чертёж кухонного прибора? Нет, в этой истории должно быть нечто другое. Но идея построить собственную версию устройства вдруг показалась ему не такой уж плохой, раз чертёж так удачно оказался у него. «Раз уж я не знаю, как починить старое, — подумал он, — построю новое. Может, так пойму, зачем оно вообще нужно». Он уже собрался вернуться к работе, как лёгкий ветерок вдруг тронул подол его халата. Гилл обернулся и увидел в проёме двери Клэя. Тот, словно небрежно, махнул рукой, приглашая его следовать за собой. Они направились в ближайшую лабораторию, ту, что находилась ближе всех к лифту. — Чем могу помочь? — спросил Гилл, осматривая помещение. Комната была небольшая, но завалена всевозможными приборами. На столах — стеклянные колбы, ровные ряды пробирок, металлические подставки, компьютер, а рядом — несколько блестящих инструментов, назначение которых он мог только догадываться. — Пока ничем, — ответил Клэй, не отрывая взгляда от монитора. — Просто подумал: чего тебе там одному сидеть. Тут, кстати, на столе шоколадка лежит. Взял в автомате, потом передумал есть. — Нет, спасибо, я не хочу, — вежливо ответил Гилл. — Бери, ешь, — протянул Клэй рассеянно, всё ещё глядя в экран. — Я сказа-а-ал. Эта последняя фраза прозвучала как-то напевно, будто случайно сорвавшаяся с языка нота. Гилл подошёл к столу на цыпочках, осторожно взял шоколадку и стал медленно разворачивать фольгу. Слишком медленно. Фольга всё равно шуршала, и от этого тихого звука Клэй вдруг обернулся. Гилл мгновенно замер, будто его застали за преступлением. Несколько секунд он стоял неподвижно, потом, осознав, как глупо выглядит, продолжил своё дело ещё медленнее — чтобы не выдать неловкость. Шоколадка оказалась с изюмом — и, как ни странно, вкус ему понравился. Тем временем Клэй закончил возиться с компьютером и, отсоединив небольшую чёрную карту, обернулся к Гиллу. В его глазах блестел азарт исследователя. — Сейчас проверим, работает ли она, — произнёс он, приближаясь. — Благодаря данным, которые мы собрали, изучая карты и бакуганов, мы создали свою — полностью идентичную оригиналам. — Она тоже основана на нанотехнологиях? — осторожно уточнил Гилл. — Именно, — с воодушевлением ответил Клэй. — Смотри. Он выдвинул ящик и достал из него красный шар. — Бакуганы могли изменять форму, используя окружающий воздух. Принцип карт — тот же. Он положил шарик в центр карты и слегка нажал на уголки. Шар словно растворился, исчезнув без следа. — Видишь? — улыбнулся Клэй. — Всё просто. Крошечные нанороботы извлекают молекулы кислорода, создавая структуру шарика. А чтобы вернуть его обратно, достаточно поместить его в углубление на карте — и процесс обратный. — Похоже на магию, — пробормотал Гилл, чтобы хоть что-то сказать. Клэй тихо усмехнулся. — Если бы мы попали в прошлое и показали всё это древним людям, они бы точно назвали это магией, — сказал он, с видимым удовольствием отламывая себе кусочек шоколадки. — А ведь для нас это просто наука. Он помолчал, будто пробуя на вкус не шоколад, а собственную мысль. — А вы... верите, что путешествия во времени возможны? — осторожно спросил Гилл, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Почему нет? — ответил Клэй без колебаний. — В науке нет ничего невозможного. Она не утверждает — она предполагает. Мы строим догадки, проверяем их, ищем подтверждения. Но ведь и приборы, и мы сами — несовершенны. Кто знает, что мы упускаем? Его слова повисли в воздухе, словно эхо в пустом коридоре. Гилл задумался — может быть, прямо сейчас они и есть те, кто вот-вот упустит что-то действительно важное. Клэй взял ещё один кусочек шоколадки, задумчиво жуя, глядя куда-то поверх Гилла. Его мысли уже давно витали далеко от лаборатории — вокруг ускорителя, его энергии и того, что он скрывал на самом деле. Несколько секунд он колебался, словно борясь сам с собой, потом тяжело вздохнул, опёрся локтями о стол и заговорил. — Насчёт этого, Гилл… Я хочу с тобой поговорить, — произнёс он наконец, и в его голосе сквозила осторожность. Он не был уверен, правильно ли поступает, но молчать дальше не мог. — Ты ведь знаешь, чем мы тут занимаемся? Фраза «нам нужно поговорить» всегда вызывала у Гилла неприятное чувство — что-то вроде инстинктивной тревоги. В его жизни подобные разговоры никогда не заканчивались ничем хорошим. Сейчас он стоял, будто пригвождённый к полу, и, чтобы хоть как-то справиться с охватившим волнением, сделал глоток воздуха, чувствуя, как пересохшее горло едва слушается. Столько лет прошло, а он всё такой же — пугливый, настороженный. Даже спортзал, куда он ходил, чтобы избавиться от этой неуверенности, не помог. — О чём… вы хотите поговорить? — произнёс он медленно, тщательно подбирая слова, чтобы дрожь не прорвалась в голос. — Я… сделал что-то не так? — Наоборот, — мягко сказал Клэй, видя, как Гилл волнуется. — Всё как раз наоборот. У меня для тебя хорошие новости… ну, может, ещё одна — не совсем плохая, скорее… сложная. Возможно, ты испугаешься, но мне поручили сказать это тебе. Директор ещё пять дней назад просил, но я… всё откладывал. Он замолчал на секунду, раздавшийся шелест фольги и тихий хруст шоколада заполнили паузу. — Скажу прямо, пока не передумал, — поспешил Клэй, словно боялся, что снова струсит. — Ты работаешь здесь уже четыре года. За это время показал себя не просто хорошим сотрудником, но и человеком, которому можно доверять. Поэтому тебе пора ввести в курс дела. Без недомолвок. Присядь. Он кивнул в сторону второго стула у стены. Гилл молча принёс его, поставил рядом и сел. Сердце гулко билось в груди, но он попытался выглядеть спокойно. — Да? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Даже не знаю, как сказать… — Клэй провёл рукой по лицу и посмотрел прямо в глаза Гиллу. — Ускоритель — это не просто ускоритель частиц. Это… машина времени. Веришь или нет. На миг всё внутри Гилла словно застыло. Ноги налились свинцом, дыхание стало тяжёлым. Только он сам знал, что волновало его сейчас на самом деле. Не слова Клэя — а то, что его миссия, возможно, близка к завершению. Если всё подтвердится, он наконец сможет отправить отчёт Ганделианскому агентству. Он заставил себя моргнуть, чтобы не выдать эмоций, и опустил взгляд. — Да… — только и сказал он, выдавливая из себя улыбку. — Конечно, верю. Вы ведь сами говорили: в науке всё возможно. — Хм, не совсем тот ответ, который я ожидал услышать, — усмехнулся Клэй, будто не до конца поверив. — Но всё равно рад, что ты веришь. Он хотел продолжить, но Гилл внезапно встал. — Простите… мне что-то нехорошо, — произнёс он сдавленно. — Можно я отойду на минуту? — Д-да, конечно! — растерялся Клэй. — Такие новости… я бы сам в шоке был на твоём месте. Как вернёшься — договорим. — Хорошо, — быстро ответил Гилл и вышел. Он направился в сторону склада, где в глубине находился небольшой туалет. Дверь за ним закрылась мягко, и только тогда он позволил себе выдохнуть. Он опёрся ладонями о холодную металлическую раковину, тяжело дыша, будто пробежал марафон. Несколько раз сжал веки, стараясь успокоиться. Он не пришёл сюда тошнить — это была лишь легенда, удобная причина уйти. Дрожащими руками он достал из кармана телефон, разблокировал, включил диктофон, снова заблокировал экран, чтобы не нажать случайно, и аккуратно спрятал устройство в карман халата. Сделав пару глотков воды, он взглянул на своё отражение — бледное, испуганное, но решительное. Потом глубоко вдохнул и вышел. Когда он вернулся, Клэй уже сидел на прежнем месте и что-то набрасывал на листке бумаги. Гилл сел рядом, стараясь выглядеть заинтересованным. Время от времени он кивал, делая вид, что внимательно слушает, хотя его внимание было приковано не к словам, а к диктофону, который записывал каждую реплику. Клэй говорил долго — о машине времени, о хроно-частицах, об экспериментах, которые привели к «падению карт с неба». О Казарине и сыновьях он умолчал, но и без того информация была ценнейшая. Гилл кивал, соглашался, даже пару раз вставил слова поддержки. Для Клэя это, кажется, имело значение. Он говорил, что рад наконец поделиться этим с кем-то, кому доверяет, что устал нести это в одиночку. Но Гилл уже почти не слышал. В голове у него звучало только одно: «Запись идёт». Когда разговор подошёл к концу, и Клэй попросил его «сохранить всё в тайне», Гилл кивнул, пообещал, что никому не расскажет — и, попрощавшись, поднялся наверх, в свою комнату. Там он запер дверь, достал телефон, перемотал запись до начала, убедился, что всё слышно отчётливо, и, не теряя ни секунды, переслал аудиофайл Гансу и Мире. Миссия выполнена.