История 9.1. А что, если… Этюд первый: ми минор

      Друня Гужик и Аид Пуговицын       Знакомство       С её стороны       Ушмарок, что хотел спереть мою сумку, не успевает договорить: я просто молча и с чувством даю ему промеж глаз. Тот теряется и пропускает ещё один удар — моя нога чётко выдаёт маваши-гери. Мордобой продолжается буквально несколько минут — мне успевают заехать по челюсти. Слышу характерный хруст и со злостью пробиваю этого уёбк*** по печени. Он на несколько мгновений теряет возможность дышать.       Наконец-то на этот шум собрался народ, и один мужик стал меня оттаскивать.       — Да отъебис*** ты, козлина! — злобно рычу я, сплёвывая собравшуюся во рту кровь.       Послышался свисток, и вот уже к нам спешит милиция.       — На ху***. — Освободившись от того мужика, я, надев капюшон безрукавки, скрываюсь в толпе.       «Что за день такой, блядск***». — С остервенением тру челюсть. Чёрт, похоже, зуб выбил мне этот мудень.       Надеваю чёрную маску на лицо, втыкаю наушники от старенького плеера Sony и, шагая по Дворцовому мосту, слышу в ушах первые печальные ноты ноктюрна ми-минор. Я быстро иду по Невскому в сторону Московского вокзала. Минут через сорок я заныриваю в подворотню напротив вокзала и спускаюсь в наглухо прокуренный подвал, над дверью которого висит старая потёртая вывеска: «Тату-салон “Сосноба”».       В тёмном коридоре останавливаюсь, слыша чей-то мужской голос и чьё-то шмыганье:       — Лить слёзы — это не мужское дело. Ты себя ведёшь хуже бабы. Вдвойне отвратительнее видеть, как рыдает мужик.       Делаю шаг, замахиваюсь кулаком и выдаю аго учи чётко ему по подбородку. Мужик охнул и осел.       — Слышь, и долго ты бы слушал эту хуйн***? — сипло спрашиваю, снимая маску и вытаскивая смятую пачку «Оптимы». Достав спички, чиркаю и подношу огонёк к папиросе.       На меня уставились два невероятно синих глаза с высоты почти два метра. Парень высоченный и худой смотрит на меня изумлёнными глазами.       — Будешь? — протягиваю ему почти докуренную сигарету.       — Я-я не курю, — отвечает этот двухметровый парень сорвавшимся голосом.       — А чё ревёшь? — продолжаю я его допрашивать, подозрительно смотря на него.       — Б-больно, — отвечает он, заикаясь.       — Больно? — удивляюсь я. — Этот козёл тебе что-то сделал? — тыкаю я ногой в тушу, которая ещё не пришла в себя.       — Нет-нет. Больно было, когда проколол ухо, — голос парня пришёл в норму, и в тёмном коридоре зазвучал низкий бархатный звук с мягкой хрипотцой.       — Во оно чё. — Я присвистнула. — Ну, бывай. — Я уже хотела пройти мимо него внутрь салона, но парень неожиданно схватил меня за ладонь.       — Я Аид, а тебя как зовут? — не отпуская мою руку, спросил он.       У него оказалась большая ладонь с длинными тонкими пальцами.       — Друня, — бросила я.       — Друня, ты не хочешь пойти со мной? — просит он меня с мольбой в глазах.       — Я те чё, нянька, что ли? — отвечаю я и с раздражением выдёргиваю руку.       — Нет-нет, я не это имел в виду, — с вновь появившимися слезами на глазах пробормотал он. — Просто, просто… — и замолк, понуро опустив голову.       Я смотрю на него где-то минуту, а потом иду к выходу.       — Ну чё замер, пошли давай!       В привокзальном кафе мы молча пьём горький растворимый кофе. Чёрная жижа, попав в мой давно не евший желудок, отдаётся гулким булькающим звуком. Затянувшись, ощущаю сигаретный дым, который приятно дерёт горло.       — Хорошо, — мурчу себе под нос.       В свете кафе я смогла разглядеть лицо парня. Ему было не больше двадцати лет, как мне показалось. Смотрю на веснушки, что так озорно рассыпались на его красивом лице, на капризные губы и эгоистичный излом бровей. Изящная фигура, пленительный абрис ключицы нарочито доступно торчит из-под белой рубашки, рождая внутри меня что-то незнакомое, отчаянно-уязвимое.       Пальцы обжигает истлевшая сигарета, и я прихожу в себя.       — Тьфу ты, наваждение, — тру уставшие глаза и допиваю остывший кофе в пластиковом стаканчике. — Ну так чё ты хотел?       — Я приехал только сегодня утром и никого здесь не знаю. Ты первый, с кем я тут встретился и заговорил, — краснея, проговорил он.       — Яйца что ли подкатываешь ко мне? — прищурив глаза, сиплю я.       — Нет-нет, как так можно, ты что?! — совершенно пунцовый Аид пытался оправдаться.       — Шучу я, шучу. Блей давай уже, не хватало мне тебя потом ещё откачивать от удара, — веселюсь от его реакций. Здоровенный детина, а краснеет, что целка в брачную ночь.       — У тебя есть телефон? — еле слышно задал он вопрос.       — А чё ты собрался мне названивать? — я потянулась к пачке, но там не оказалось больше сигарет. — Пойдём, купишь мне «Парламент» и получишь телефон.       Аид радостно поднялся и поскакал следом за мной.       С его стороны       «Это ужасно, невероятно ужасно. Это провал! И как же мне написать историю, полную душевных переживаний и физической боли?» — думал я, выходя из вагона поезда, который привёз меня из Москвы.       Сев на станции метро «Площадь Восстания», доехал до «Звенигородской», пересел на «Пушкинскую» и, проехав ещё одну станцию, вышел на «Адмиралтейской».       Снял номер в гостинице «Астория» с окнами, выходящими на Исаакиевский собор, и наконец почувствовал, что значит этот величественный дракон — Питер.       В свои двадцать восемь лет я был слугой пера и бумаги. История «Приключения Дуни Кнопкиной в морском мире Тру-Тру» сделала меня востребованным писателем, когда мне исполнилось только двадцать, и вот уже семь лет я тружусь на этом поприще.       Мой редактор Свистунова Гамма Борисовна в этот раз сказала, что публика насытилась лёгкими сюжетами и что теперь пора брать быка за рога и осваивать новую целину.       Под новой целиной она подразумевала страдания, боль, пытки и ужасы, обман, коварство и страстную любовь, которые должны были встретиться на пути моего героя.       Услышав эти слова, я приуныл.       О каких таких ужасах говорила Гамма Борисовна, я не очень сильно понимал.       Я рос в семье, где самым ужасным было пропустить приём пищи. А из боли я помнил только свои ободранные коленки в детстве. Страстная любовь меня обходила стороной. Только начав с кем-либо встречаться, моя половина знакомилась не только с моим красивым лицом, на которое она повелась, но также и с моим нравом — а был я до жути стеснительный, и предательская краска на лице была моим постоянным спутником. Я ненавидел в себе эти совершенно не мужские качества.       К тому же за всю свою жизнь мне ни разу не приходилось с кем-либо драться. Я был создан непогрешимо недерзким представителем мужского пола и старался никогда ни во что не ввязываться. Но больше всего на свете я не любил насекомых. Позорный случай из моего прошлого до сих пор жаром стыда отдаётся в моей памяти. Я бы с удовольствием удалил навсегда этот эпизод моего совершенно немужественного поведения.       Кристина — девушка, которая была похожа на сказочную нимфу, все называли нас идеальной парой. Но Кристина жаждала быть принцессой, и чтобы рядом с ней был бесстрашный рыцарь, но, увы, рядом с ней оказался совершенно не храбрый я.       Таракан, что так живо передвигался по стене кухни в трёхкомнатной квартире в доме по улице Ивана Бабушкина, дом 15, корпус 1-2, на пятом этаже, даже не предполагал, что при его виде человек с ростом сто девяносто семь сантиметров издаст предательского петуха и хлопнется совершенно негероически в обморок.       После этого девушка, похожая на сказочную нимфу, собрала свои вещи, и история идеальной пары скоропостижно закончилась.       Смахнув с себя это ужасное воспоминание, я стал думать о том, каким образом я должен написать то, что от меня так хотела Гамма Борисовна и мои читатели?       Гамма Борисовна сказала, что в мрачном Питере я точно смогу найти ответы, и в мгновение ока купила мне билет на ночной поезд Москва — Санкт-Петербург.       И вот я оказался здесь.       Выйдя в прохладную летнюю ночь, я взял карту и стал смотреть, куда бы мне пойти.       Не придумав ничего лучше, чем тот же самый маршрут, по которому я доехал до гостиницы, я направился в сторону Московского вокзала. Так как совершенно не хотел ввязываться в какие-либо приключения.       Дойдя до вокзала, меня привлекла подворотня. Обычно я никогда не захожу в такие тёмные места, но голос Гаммы Борисовны чётким гулом отдавал мне свой наказ:       — Аидушка, мальчик мой, пора уже взрослеть. Сколько тебе годиков? Вот-вот, двадцать восемь уже. Скоро уже четвёртый десяток пойдёт, что ты как сопливый котёнок? Увидел что-то страшное — иди в него!       Я и пошёл. В подворотне была дверь, и над ней висела вывеска «Тату-салон “Сосноба”».       Вот оно. Сердце бешено забилось. Мой сосед по площадке, дядя Марк, был бывшим моряком, и у него повсюду на теле были набиты наколки. Одна страшнее другой. Я всегда хотел себе, но я также боялся и всех видов иголок. Поэтому мечта осталась мечтой.       Но сейчас — это точно судьба. Что, как ни иголка на теле, должна мне рассказать о муке физических страданий?       С такими мыслями я смело шагнул за дверь и чуть было не задохнулся от ужасного запаха табака. Мои глаза тут же заслезились, и я, еле-еле видя очертания ступенек, спустился и, открыв дверь, попал в небольшую комнату.       Повсюду были плакаты с какими-то группами, про которые я и не слышал. Небольшой стол, на котором то тут, то там валялись какие-то наброски рисунков.       И посередине комнаты стояла кушетка. Женщина, что сидела на стуле, повернулась ко мне и спросила:       — По записи?       — Нет, — отвечал я, уже пожалев сто раз, что зашёл сюда.       — Что хочешь?       Она смотрела на меня очень грозно, но я всё же решил переступить свой страх и, увидев на плакате человека с жутким гримом, показал на его ухо и сказал:       — Я хочу ухо проколоть.       — Хеликс, трагус, дейс, руук, снаг, мочка… — монотонно стала она перечислять неведомые названия. Услышав знакомое «мочка», я тут же сказал, что хочу прокол там.       — Серёжка есть?       — Н-нет.       Она достала откуда-то из-под стола ящик, в котором была куча мелких украшений.       — Вот, это для мочки, выбирай.       Посмотрев на весь этот арсенал, меня привлекла серёжка в виде маленькой рыбки.       — Вот эта, — ткнул я пальцем.       Женщина взяла её, затем достала тонкую иглу из упаковки, надела перчатки и велела мне сесть.       Я сглотнул.       Мгновение — и в моих глазах потемнело.       — Нюхай, давай, — прохрипел над моим ухом голос. — Очнулся? Готово.       Я потрогал своё ухо и понял, что там теперь серёжка.       Поблагодарив и расплатившись, я быстро вышел в коридор, не желая, чтобы она увидела, как на моих глазах стали образовываться слёзы.              В коридоре я дал волю слезам, но в этот момент появился тот, кого я меньше всего хотел встретить — БРУТАЛЬНЫЙ МУЖЧИНА, АЛЬФА-САМЕЦ. Он мне стал рассказывать, что моё поведение недопустимо. От этого мне ещё больше хотелось плакать, но он выглядел пугающе: гора мышц, лысая голова, и все руки забиты черепами. Я проклинал тот день, когда Гамма Борисовна отправила меня сюда, но боялся пошевелиться, так как не знал, как отреагирует этот страшный мужик. Я бы, наверное, и дальше там стоял, но в коридоре послышались шаги, и вот какое-то очень быстрое движение — и этот здоровенный мужик упал.       Я в изумлении уставился на паренька, который едва мне был по грудь. Его голова была бритой, в ушах было не сосчитать, сколько проколов, а когда он повернулся ко мне, то я увидел на его жилистых руках огромные татуировки: на левой — полностью забитая рука, и я смог разглядеть очертания русалки, а на правой руке был здоровенный чёрный дракон. На лице его была маска, которую он снял, и я увидел кровоподтёк. Он достал сигарету, закурил и хриплым низким голосом произнёс:       — Слышь, и долго ты бы слушал эту хуйн***?       Лёжа в номере гостиницы «Астория», в моей голове стала рождаться история про высокую женщину и невысокого парня.       «Друня», — проговаривал я имя этого парня. У меня никогда не было друзей. А этот парень был такой мелкий и такой смелый. Он так легко врезал тому верзиле. И какой у него нрав! С него только и характер моего персонажа и списывать! У него такой цепкий взгляд. И самое главное — он ничего не стал говорить насчёт моих слёз. Завтра же ему позвоню и позову гулять.              Врубель       С её стороны       Утром еле продрав глаза, я слышу звон, гулким эхом раздающийся в моей полупустой квартире на Театральной площади, дом 12, квартира номер 8.       Прошлёпав босиком, я поднимаю трубку и слышу напряжённое молчание:       — Слышь, царь мёртвых, харэ мне утром молчать в трубку. Чё надо? — зевая, говорю я.       — Ах! Как ты догадалась, что это я? — удивляются на том конце провода. — И сейчас не утро, уже двенадцать.       — У всех своё утро, — отрезаю я.       — Друня, ты не хочешь пойти погулять со мной? — говорит мне в трубку Аид так, словно мы в первом классе.       — Погулять говоришь? Хм… — я подбираю ногу и ставлю её на тумбу, на которой стоит телефон. На этой же самой тумбе лежит календарь, на котором пятое июня отмечено красным кружком. — Через час у Русского музея. — И вешаю трубку.              Купив два билета, мы зашли через главный вход. Поднявшись по лестнице Михайловского дворца, я прошла в царские залы, погрузившись в этот чарующий и тоскливый дух истории.       Аид шёл рядом со мной, не отставая ни на шаг.       Я была в этом музее тысячу и один раз, но сегодня я шла именно к этой картине. Наконец-то Третьяковка распаковалась, и «Демон сидящий» смотрел на меня со стены в залах корпуса Бенуа.       — Эй, Аид, чё скажешь? — обратилась я к своему спутнику.       Аид замер. На его лице застыла какая-то совершенно нездешняя несдержанная беспомощность.       Я молча отхожу, оставляя его наедине с «Демоном».       Вечером он хочет меня проводить до дома.       — Я не домой, — бросаю я через плечо и ухожу в сторону Садовой по Невскому. Мне нужен переулок Бринько.       — Можно с тобой? — догоняет он меня и спрашивает по-детски.       Я только киваю головой.       Мне начинает нравиться этот паренёк. Но столько уже у меня было дурацких пареньков, что решаю не обращать внимание на это своё чувство.       Открываю скрипучие ворота и захожу внутрь колодца.       Перед дверью, которая совершенно незаметна, если не знать про неё, я останавливаюсь, меряю взглядом Аида и только хмыкаю.       «Сбежит?» — задаюсь вопросом, когда, спустившись по ступенькам, я стучу три раза, досчитав до семи, стучу ещё пять раз.       Дверь открывается, и мы заходим в прокуренное помещение.       — Друня, привет! — кричит мне Тони.       Я подхожу и обнимаю полуголого парня с накрашенным лицом.       Аид стоит рядом со мной, и ему явно некомфортно.       — А это у нас кто? Что за пусечка к нам пожаловала? — облизывая свои ярко накрашенные губы, проговорил Тони.       — Его не трогать, — говорю я и выдыхаю колечко дыма в бл***дские глаза Тони.       — Понимаю, понимаю, — воркует он, но при этом проводит пальцем с длинным ноготком по острому подбородку парня.       Аид вздрагивает.       — Друня, что это за место? — наклонившись ко мне, прошептал Аид.       — Бар «Тонкан», — отвечаю я и кричу в прокуренный сизый воздух: — Корр, Корр, налей мне виски! — Из ниоткуда возникает сурового вида мужик с хмурым взглядом. — Друня, дарова. А этому что? — кивает он в сторону моего высокого спутника. — Колу, — посмотрев на него, я решаю, что ему лучше колу, чем виски.       — Что? Я тоже буду, что и ты! — возмущается он.       «Ого!» — а он с характером.       Корр смотрит на меня, и я киваю.       Через час у меня разболелся в очередной раз мой левый глаз, и я решаю выйти на улицу, немного подышать.       «Ебучи*** случай», — тру устало свой глаз, смотря на тёмное питерское небо.       — Хорошо-о-о, — шепчу и возвращаюсь в прокуренный бар.       Ищу взглядом Аида, но не нахожу. Подхожу к Корру и спрашиваю:       — Куда он делся?       — Его Тони увёл в эс-эс, — равнодушно бросил он в мою сторону, делая кому-то очередной коктейль.       Я встаю и иду в комнату для клиентов.       Она закрыта. Я со всей дури с ноги ударяю по замку и открываю эту чёртову дверь.       На диване лежит Аид без рубашки, и стоящий на коленях Берта стягивает с него штаны. Тони пристроился на диван со стоячим ху***, подходя к лицу Аида.       Взор Аида расфокусирован, он что-то невнятно бормочет, движения сильно заторможены.       — Считаю до одного, — медленно проговариваю и иду в сторону Аида.       — Ох, Друня, я думал, что ты его бросила, — пытается как-то оправдаться Тони.       Берта пугливо смотрит то на меня, то на Тони.       Подхожу к дивану, хватаю за член Тони и резко дёргаю. Он падает с воем, держась за свой х***р.       — Уёбо***, я что тебе сказала? Не трогать его. — Я злюсь. Какого х***ра я вообще притащила сюда этого пацана? Дура, бл***.       Пихаю ногой пьяного Берту:       — Съебис*** отсидыва, — цежу сквозь зубы.       Два парня поднялись и убежали из комнаты.       Я сижу и смотрю на мраморное лицо Аида.       — А ты и впрямь словно ожившая статуя Давида, — нежно провожу по его щеке и тут же одёргиваю руку.       Встаю, подхожу к столику, наливаю воду и кидаю туда таблетку. Подношу стакан ко рту парня и говорю:       — Пей.       Его глаза плывут и не могут сфокусироваться.       Но он послушно всё выпил.       Через мгновение его скрутило, и, согнувшись пополам, его стало рвать.       С его стороны       Я целое утро не решался набрать его номер, но уже близился полдень.       А вдруг он уже ушёл?       С ужасом я снял трубку и стал набирать номер телефона.       Послышались долгие гудки, и затем наступила тишина.       Я растерялся и совершенно забыл, что нужно говорить, но в трубке послышался его хриплый голос.       Мы оказались в музее.       В Москве я часто ходил в Третьяковку, но почему-то никогда не обращал внимание на картину «Демона».       Здесь же, рядом с этим дерзким парнем, я совершенно иначе взглянул на картину.       И я даже и представить себе не мог, что этот парень меня потащит в музей.       Что-то в этом «Демоне» напомнило мне этого парня.       Я замер, долго разглядывая, словно пытаясь разгадать его силу. Словно ещё мгновение — и он раскроет мне свой секрет.       Как оказалось, я так простоял целый час.       И Друня меня ждал.       Мы с ним провели целый день. Я ему рассказывал, что пишу книги. Даже показал ему в книжном себя.       Друня был очень удивлён, но больше всего он удивился, когда я ему сказал, что мне двадцать восемь.       Оказалось, что я его старше на семь лет.       Синяк, что так синел у него на подбородке, ярко выделялся на его скуластом лице. Мне было интересно узнать, как он его заработал:       — А откуда у тебя синяк на челюсти? Ты с кем-то подрался? — неловко задал я свой вопрос.       — Ага, один обмудок хотел сумку мою спереть, — ответил он мне.       — И ты не отдал? — в изумлении проговорил я.       — А с ху*** ли? У меня пока ещё кукуха на месте. Или ты тоже бы так легко отдал свою диссертацию? — на ходу он достаёт из кармана пачку, берёт сигарету и с наслаждением затягивается. Мне тоже захотелось, но у меня уже был опыт, и я точно знаю, что мне будет плохо.       — Диссертацию? А где ты учишься? — удивляюсь я.       — СПБГУ, институт химии, кафедра коллоидной химии.       — Ужас какой! — с восхищением сказал я. — То есть у тебя защита диссертации будет?       — Угу.       — А когда? Можно прийти? — мне очень хочется прийти, и я навязываюсь.       — Ты чё, химик? Чё те там делать?       — Ну… — замялся я, — просто мне интересно. Ты мне интересен. — На последнем слове я начинаю понимать, что предательски розовею и что очень скоро стану как свекла. Как же меня это бесит!       — Десятого июня в десять ноль-ноль. Группа 0456, я в списке под номером шесть, — ответил он мне, и я вздохнул с облегчением.       — Я обязательно приду, — пообещал я.       Друня в пятнадцать лет вылетел из школы, как он мне сказал, он всегда был «на вылете». Поэтому не сильно удивился. Один раз, когда он гулял в Петергофе, то добрёл до института, где на стенде было написано, что проходит олимпиада по химии и любой слушатель может зайти. Он зашёл и решил поучаствовать. В итоге в пятнадцать лет стал студентом первого курса.       Он мне много рассказывал про химию, но я ничего не понял.       Мне было с ним так интересно и легко. Никогда ещё в моей жизни мне не было так спокойно с другим человеком. И даже когда в кафе, в котором мы сидели, я за спиной Друни увидел таракана, то Друня, видя моё бледное лицо, повернулся и просто прихлопнул его.       Он вообще ничего не сказал.       Мне было и стыдно, и приятно.       Он такой маленький и в то же время такой бесстрашный.       Хотя, наверное, это неправильно — судить людей по тому, боятся они тараканов или нет.       Но я обращал внимание именно на то, когда люди не высмеивали мои эти страхи.       Мне было достаточно своего собственного стыда и отвращения к своим слабостям.       Вечером, к своему большому бесстыдству, я навязался с ним пойти куда-то. Мне не хотелось с ним расставаться, но я не смог придумать никакой уважительной причины и просто попросился, словно какой-то школьник.       Бар, куда мы пришли, оказался баром с особыми предпочтениями.       Я бросал косые взгляды на людей, которые здесь обитали, и покрывался холодным потом.       Почему-то я сразу понял, что Друня из их числа.       И зачем я сюда пошёл? — с тоской думал я.       Не могло быть всё так хорошо. Это же я. У меня всегда так. Только я подумаю, что вот, наконец-то, мне повезло, так вот же.       Но, с другой стороны, Друня выглядел таким крутым, хотя ему было только двадцать два. Как можно быть настолько крутым в двадцать два года? Вот что у меня было, когда мне было двадцать два? Но я не успел погрузиться в свои воспоминания, как ко мне подошёл тот ужасный Тони.       — Антон, — протянул он мне руку с длинными накрашенными ногтями. — Друня, увы, хлопец у нас невоспитанный, даже не представил нас, а уже свалил.       Я стал оглядываться, я даже не заметил, как он ушёл. Неужели он и правда ушёл? Вот так вот просто взял и бросил меня в этом ужасном месте?       Я хотел подняться и уйти, погрузившись в пучину своего одиночества и тоски, когда меня схватил за руку этот Антон.       — Стой-стой-стой, дружочек-пирожочек, не хочешь ли узнать тайну Друни? — сладко пропел он, наклонившись ко мне и схватив за плечи.       — Тайна? Что за тайна? — мне стало интересно, но голос разума мне шептал, чтобы я не слушал этого хитрого змея.       — Это надо показать, пойдём со мной, — он встал и потянул меня за руку.       Я не знаю, зачем, но я пошёл.       Мы оказались в бордовой комнате с бордовым диваном и приглушённым светом. По центру этой площади торчал из потолка шест. Мне совершенно не понравилась эта конструкция, и я собирался уже развернуться, как из ниоткуда появился второй размалёванный парень и преградил мне дорогу.       — Меня зовут Берта, — пьяно протянул он.       — Ну что ты, малыш, не бойся, мы не кусаемся. Давай, присядь, выпей с нами, и я тебе на ушко прошепчу, что же у нас любит наша Аделаида.       Я не понял, про какую Аделаиду они говорят. И мне уже совершенно не нравилось то, что стало происходить тут.       Но к моему ужасу Антон оказался сильным парнем и, схватив меня, закинул на диван.       Я замер. Никогда, никогда, никогда в моей жизни никто со мной так не обращался! Я попытался вырваться, но Берта схватил меня за руку, а Антон сел на меня и впился своими губами. Через мгновение я понял, что у него во рту была какая-то таблетка, которая попала ко мне в рот, но я не смог её выплюнуть и в итоге проглотил. Через пару секунд я стал ощущать, что моё тело словно парит. В глазах у меня стало расслаиваться, а в голове стало шумно.       Антон захихикал и стал облизывать моё ухо, шепча в него:       — Наша девочка Аделаида в жизни бы не привела сюда к нам мальчика, который не любит веселиться. Видимо, ты её не очень устроил, что она решила поделиться таким малышом. А ведь она у нас тот ещё ходок. Любительница мужских задниц.       Я плохо соображал. И никак не мог понять, про кого они говорят. Мне становилось всё хуже и хуже. Когда с меня стали стягивать рубашку, я хотел поднять руку, но у меня ничего не получилось.       Мне хотелось плакать. Что за ужас. Что за ужасное место. Зачем я сюда пришёл. Через мгновение в голове стало шумно, и у меня во рту снова очутилась какая-то таблетка. Из-за которой меня стало рвать. Придя, наконец, в себя, я увидел рядом с собой Друню.       — Прости меня, Аид, пойдём, я тебя отведу в гостиницу, — прохрипел его голос.