История 9.2. А что, если… Этюд второй: соль минор

      В квартире       Двое       Десятое июня завершилось вечерней попойкой. Теперь меня можно было величать: Гужик Аделаида Яновна — доктор химических наук. Выйдя из здания института, мы с группой сели на автобус и помчали на Дворцовую площадь. К своей досаде, я искала глазами в слушателях паренька с синими глазами. Но, какой там. Конечно же, его там не было.       Отцу я сказала про Тони и Берту, и больше в барах ночного Питера их не должно было быть.       «Уёбк***» — зло выругалась про себя.       Я его тогда отвела в гостиницу, и больше мы с ним не виделись. И почему меня это так расстраивает? Какой-то там писака.       Эх.       Вздохнула так, что моя одногруппница Верка Солодкина спросила, всё ли у меня хорошо.       Я от неё отмахнулась и уставилась в окно.       Все пили, курили, веселились, а мне было невесело. Я молча ушла из этого шума и гама и вышла на ярко освещённый Невский. Но не пройдя и двух метров, как заметила в витрине книжного книгу с именем Аид Пуговицын — «Волшебная повседневность таракашки-Буфи». Зайдя в книжный, я купила эту книжку. На задней обложке красовалась мини-биография автора:       «Аид Пуговицын — непревзойдённый мастер пера, обладающий лёгким слогом и умеющий закрутить историю так, что не оставит ни одного читателя равнодушным.       Аид Пуговицын родился в семье дипломатов 5 февраля 1972 года.       Его первый рассказ «Приключения Дуни Кнопкиной в морском мире Тру-Тру», написанный в возрасте двадцати лет, взорвал книжный мир и принёс ему небывалый успех.       Аид Пуговицын продолжает радовать нас и по сей день своим искромётным юмором и весёлыми историями…»       Кто вообще писал это? Пошлятина какая.       Через полчаса я открываю дверь и захожу к себе домой. Прохожу в комнату и включаю старый «Пентиум». Мне хочется найти побольше информации об Аиде. Набрав в поисковике «Аид Пуговицын», я падаю на первую же страницу, откуда на меня смотрит красивое лицо с синими глазами.       Одним словом, парень, который рос в любви и заботе. У которого с детства было всё, который не знал, что такое пьяная вусмерть мать, бесконечные ёбыр*** и постоянные побои. А что уж тут говорить про вечный голод.       Закрываю вкладки и нажимаю кнопку «Выкл.».       В семь лет, в очередной раз, когда мать шарахнула меня бутылкой, разбив мне пол-лица, я выбежала из дома и пошла гулять по старой Мойке. Тогда-то я и встретила дядю Борю, который научил меня драться. Хороший был мужик, пока в девяностых не словил шальную пулю. А когда мне стукнуло восемнадцать, неожиданно объявился мой отец. Он был поляком с русскими корнями. Как-то он проездом здесь был, снял на ночь проститутку, а потом влюбился в неё. Два года бегал за ней, а потом родилась я. Но тогда любовь отца прошла, и он свалил к себе в Варшаву. А в девяносто шестом нашёл меня. Я уже тогда на третьем курсе была. От матери я свалила в пятнадцать, сразу пошла работать в ночной бар. Там и познакомилась со всеми ребятами. Тони был отличным парнем, пока не подсел на наркоту. И пошла пизд*** по кочкам, что уж тут говорить. А батёк мой неплохим мужиком оказался. В девяностые вместе с парочкой друганов быстро организовал ОПГ и затем уже свою руку протянул на местные притоны. Бабки потекли рекой. Тогда-то он и вспомнил, что где-то в питерских подворотнях оставил женщину с ребёнком. С батей было весело, пока в девятнадцать он не потащил меня на древнюю, как говно мамонта, месть за поруганную честь, где меня так угандошили, что потом еле-еле откачали. Только теперь я нихера не видела левым глазом. И с тех пор он, зараза, постоянно болит. В те дни у батька какое-то переосмысление случилось, в религию ударился, стал херову тучу денег на церковь пускать, но при этом не забывал и про свою криминальную сторону. На двадцатилетие он мне хату подарил. Вот я тогда радовалась до усрачки. Чёртов батя!       Эх.       И чё теперь? Едва ли такой правильный пацан посмотрит в мою сторону.       Эх.       Под шершавые звуки баллады номер один соль-минор, доносящиеся из радио «Рига», я иду заваривать себе чай, как слышу звонок в дверь.       «И кого это принесла нелёгкая?» — с таким вопросом я открыла дверь и увидела двухметрового синеглазого парня с огромным букетом фиолетовых ирисов.       — Ёпт*** — в изумлении проговорила я.       — Друня, я не гей, но ты мне нравишься! — как на одном духу выпалил он.       — Э-э-э, отличная новость, — только и смогла я произнести.       — Друня, я-я очень много д-думал и понял, что мне с-совершенно неважен п-пол, — Аид так старался всё говорить чётко, без запинки, но это ему слабо давалось.       Я смотрела на него внимательно и никак не могла понять, чего это он заливает мне про пол.       — Зайдёшь? — предложила я ему.       — А можно? — краснея, спросил он.       — Нужно, — ответила я, пропуская его к себе. Он тащил с собой мелкий чемодан. — Жрать хочешь?       — Хочу.       — Ванная справа, — показала я ему на дверь.       Через минут десять на кухню зашёл Аид. Он нёс цветы и выглядел как-то очень несуразно на моей пустой кухне.       — В-ваза. Друня, нужна ваза, — он перевёл взгляд на цветы, а потом на меня.       — Есть ведро, подойдёт? — спросила я у него.       — Конечно, подойдёт, — уже более уверенно проговорил он.       Через десять минут я доставала из духовки запечённого гуся, а из холодильника — таз с оливье.       Аид в изумлении смотрел.       — Ты сама это приготовила?       — Нет, бля…, крёстная фея, — я кисло на него посмотрела.       Он выглядел сконфуженно, поднял на меня свои глаза, но увидел, что я за ним наблюдаю, тут же их опустил.       — Друня, ты меня прости, что не пришёл к тебе на защиту! Стой-стой-стой, — он замахал руками, когда увидел, что я хотела вставить слово. — Это, конечно, никаким образом меня не оправдывает, но в тот день, когда ты меня привела в гостиницу, мне сообщили, что мой отец попал в больницу и я срочно вылетел в Москву. К счастью, ничего страшного не было. Но находясь у себя дома, я стал вспоминать два дня, что провёл здесь с тобой, — проговорив «провёл здесь с тобой», он покрылся красными пятнами так сильно, что казалось, его удар хватит. — И листочек с твоим номером телефона я потерял, — совсем потерявшись, проговорил он.       — Э-э-э, Аид, может, лёд? — предложила я, переживая за его состояние.       — Нет-нет, не нужно никого льда, я просто всегда краснею, когда волнуюсь, — сказав это, он окончательно потерял связь с нормальным цветом лица и стал красный, как советский флаг.       — Может, передышка? Поёшь? — участливо спросила я, отрезая кусок от сочной утки.       — У тебя нет дома тараканов? — неожиданно спросил он.       — При мне — не было, — ответила я.       — Хорошо, — с облегчением выдохнул он.       — Ну так вот, о чём это я? Моего отца сегодня утром выписали, и я тут же побежал покупать билет. Но рейс несколько раз отменяли, и поэтому я так поздно приехал к тебе, — выпалив это, он окончательно обессилел.       — А как ты узнал, где я живу?       — Я пошёл в тот бар. Тот бармен вообще ни в какую не хотел мне говорить, где ты живёшь. Но в итоге у меня получилось узнать, — снова он опустил глаза, и теперь уже его уши горели, как пионерский костёр.       — Э-э-э, а как у тебя получилось? — мне стало очень интересно, что же он такого сказал, что Корр дал ему мой адрес.       — Можно я не буду рассказывать? — чуть ли не плача, проговорил он.       Мне стало его жаль, и я решила, что лучше у Корра всё разузнаю.       — Можно.       — Ах! Нет! Друня, прошу только не спрашивай у него, пообещай мне! — умоляюще проговорил он, смотря на меня глазами, в которых собралось всё горе этого бренного мира.       — Не буду, — что же он там такое ему рассказал, что теперь даже обещание с меня содрал. Эх.       Когда Аид покончил со своей ножкой и порцией салата, я ему предложила ещё, но он отказался.       — Аид, последнее предложение, — я посмотрела на него, и он махнул отрицательно головой.       Через пятнадцать минут утка и таз салата чилили на дне моего сытого желудка.       Глаза Аида выражали крайнюю степень изумления, и я сказала:       — Ты сам отказался, — и смачно рыгнула.       Аид ещё больше изумился и замер.       «Свалит, небось», — подумала я. Но нет, Аид оказался не из робкого десятка.       — Друня, Друня… — его голос сорвался. И так он красиво стал заламывать свои руки, что я, не осознавая, протянула свои и дотронулась до его кисти. От этого движения и он и я вздрогнули.       Аид не отдёрнул свою руку. Он просто таращился на меня, не мигая.       — Э-э-э… — протянула я, не зная, что и говорить.       Но тут он неожиданно встаёт, толкая меня, и я, не успев сориентироваться, начинаю падать назад. Аид в ужасе пытается ухватить меня за руку, но ударяется головой об полки, и на него начинают падать книги. Но он не оставляет попыток меня схватить, что в результате привело к его падению на меня, попутно схватив скатерть, он валится всей своей тушей на меня, и со стола летит таз, слава богу, уже пустой, но от этого не менее лёгкий, и чётко приземляется мне на лоб.       Свет в глазах потух.       Очнулась я уже на кровати, и рядом на кресле сидел сгорбившийся Аид.       — Блят***, Аид, ты мне чуть череп не проломил, — теребя огромную шишку на лбу, прохрипела я.       Он тут же вскакивает и подбегает к кровати.       — Ты проснулась. Боже мой, Друня, прости меня, я правда не хотел. Сильно болит? — закудахтал он надо мной.       — Жить буду, — отвечаю я и валюсь обратно на кровать. — Сколько времени?       — Второй час уже, — тихо прошептал он.       — Спать хочешь? — спросила я, зевая.       — Хочу, — тихо говорит он.       — Так ложись, только переоденься.       — К-куда? — испуганно спросил он.       — Ко мне, куда ж ещё.       — Ч-что так сразу? — в ужасе округлив рот, проговорил он.       — Чё сразу-то? — не поняла я.       — Ну ты и я, и одна кровать, и я парень и ты пар… — заикается он, прикрывая свой рот.       — Что я? — не расслышала я.       — Парень, — еле слышно, почти что, умирая, пробормотал он.       — Парень? Ну да, парень, и чё такого-то. Ты чё, головой тронулся? Вроде мне тазом ёбнул***. — приподнявшись на локтях, я всё никак не могла взять в толк, что он так доебалс*** до своего пола. Может, он транс?       — Аид, ты чё, транс? — решила я всё же уточнить.       — Что???? Почему ты так говоришь?       — Ну ты себя ведёшь очень странно. Я ниху*** не пойму, чё ты так заморочился насчёт пола? Чё не так-то?       — Я же тебе сразу сказал, что я не гей. И для меня это всё впервые, — в очередной раз густо покраснел Аид.       — Да-да, не гей. Но это тут вообще причём? И какого ху*** ты продолжаешь ко мне обращаться в мужском роде? Я думала, это какой-то ваш московский прикол, но меня это чё-т порядком подзаебал***.       И тут до меня дошло. Я уставилась на Аида и не смогла сдержать смех.       — Ты чё, реально думал, что я мужик? Ха-ха-ха-ха-хрю, — мой смех перешёл в хрюканье.       Аид стоял с открытым ртом и никак не мог поверить в то, что сейчас случилось.       — Я-я, т-ты, как… — только и слышны были его бессвязные слова.       Отсмеявшись, я присела на кровать и похлопала рядом с собой.       — Да не ссы ты, не съем тебя, к тому же у меня члена нет, которого ты так сильно боишься, — продолжая хихикать, приманивала я его к себе. — Или ты всё-таки сожалеешь, что у меня между ног вагина? — продолжала я изводиться над пунцовым Аидом.       — Так ты девушка, — всё ещё не веря, проговорил он.       Я задрала майку, показывая свой не самый выдающийся бюст.       Этого было достаточно, чтобы Аид пулей вылетел из комнаты.       — Бл***, испугала пацана. Эх.       Выйдя из комнаты, я нашла его сидящим в позе крючка несчастного Аида.       — Эй, царь мёртвых, неужели мои сиськи настолько пугающие? — похлопав по плечу, пыталась приободрить Аида.       — Перестань! — визгливо выкрикнул он. — Перестань! — снова повторил он. — Тебе смешно? Ты всё это время знала, что я тебя считал парнем и вела себя соответствующе! — Аид стал немного агрессировать.       — Чё, бл***? Ты ничё не попутал, птенец? Ты сам первым яйца подкатил ко мне, сам решил, что я мужик, сам потом решил, что тебе нравится этот мужик, а когда выяснилось, что я баба, то теперь я и виновата, что ты тупой и невнимательный членонос? — я прифигела от такого захода. — А веду я себя, чтоб ты знал, так всегда, так что, если чё не устраивает, то и уебыва*** на все четыре стороны, держать не стану, — бросила я уже в дверном проёме кухни.       Что за день такой? Устало рухнув в кровать, я тут же отрубилась.       Утром, открыв глаза, я первым делом слышу запах свежесваренного кофе. Откуда у меня в доме свежий кофе?       С этими мыслями я встаю и шлёпаю босыми ногами на кухню. Аид стоит у плиты и варит в кастрюле кофе.       — С добрым утром, — говорит он мне с улыбкой на его алых губах.       — Ага, — буркнула я и плюхнулась на стул.       Рука потянулась за пачкой столетнего «Беломора», и, достав одну папиросу, чиркаю спичкой и затягиваюсь.       — Друня, ты не находишь, что курить в квартире несколько… — начал утреннюю воспитательную беседу этот щегол.       — Слушай сюда, Фрекен Бок доморощенная, если ты собрался играть роль моей мамаши, то спешу тебе сообщить, что воспитанием девочки Друни занимается только девочка Друня, — прищурив глаза, я выпустила колечко дыма, смотря в глаза Аида. — Усёк?       Он замер, а потом, отмеряв, кивнул головой.       Поставив две чашки, он налил в них пахучий чёрный напиток. На плите скворчала яичница.       — Друня, — снова начал он, — что ты думаешь насчёт моего признания? — покраснев и опустив голову, пробормотал он.       — Хул*** тут думать? Надо пробывать, — протянула я.       — Друня, — дрожащим голосом начал он, — Друня, а ты всегда так выражаешься? Как же чистота русского языка и… — борцу за чистоту русского языка не суждено было закончить свою проповедь. Стремительно встав, крайне неучтиво сделав подсечку царю мёртвых, я села на него сверху, схватив за грудки:       — Коль у тебя так чешется и зудит, что нету сил себя держать, то здесь я могу тебе помочь. — в этот момент рука, что держала Аида за грудки, оторвалась и прямёхонько рядом с его башкой приземлилась сжатым кулаком. Паркет «ёлочка» сыграл скорбный аккорд, и треснувшие щепки полетели в разные стороны, задев щёку Аида. — А сраную чистоту звука своего русского чисти вон в Маринки, она как раз через дорогу, — зло цокнув, просипела я. — Вопросы, пожелания?       Аид лежал ни жив ни мёртв, но всё же нашёл в себе силы мотнуть головой.       Я поднялась с него и протянула ему руку.       — Ну так чё там, нравлюсь, значит, я тебе? — проговорила я примирительно.       Аид выглядел слегка побледневшим.       — Нравишься, — еле слышно прошептал он.       — Чё, как жить будем? Ты у меня? — не стала я играть в букетно-конфетный период.       — Ч-что? Н-но так сразу, а к-как же свидания? — розовея, проблеял он.       — Ты, значит, по свиданиям ходок? Хм, ну чё, свидания так свидания. Скок те надо? — спросила я у него; доев яичницу, я стала нарезать себе докторской колбасы и накладывать её на хлеб.       — А-а-а, я так сразу сказать не могу. Разве для свиданий нужны какие-то правила? Можно же просто наслаждаться… — неуверенно проговорил он.       — Ебат***, ты шаришь, — посмотрела я на него с уважением, впихивая трёхэтажный бутер себе в рот.       Через час, собравшись, мы выбрались в хмурый летний день мрачного обречённо-траурного хозяина туманов — Питера, на наше первое свидание.       Из окон Мариинки раздавалась слабым эхом баллада номер один соль минор.