Глава 7

Баки обнаружил, что ему нравится работать с глиной. Он не был уверен, было ли это из-за самой глины — из-за того, как она реагировала на давление, из-за удовольствия создавать что-то из ничего, — или из-за того, что это давало ему повод быть рядом с ней без необходимости разговаривать. Вероятно, и то, и другое. За последние недели они вошли в ритм. Час или два по вечерам, после того как она закрывала магазин. Она освобождала рабочий стол, раскладывала инструменты и глину, и они работали бок о бок в дружеском молчании. Она не нависала. Не поправляла его, пока он не просил. Просто позволяла ему не спеша разобраться во всем. А когда просил, она придвигалась ближе — иногда слишком близко, — направляя его руку, показывая, как сгладить края или прикрепить ручку так, чтобы она не отвалилась. Он научился готовиться к таким моментам. К запаху ее кожи. К теплу её прикосновений. К тому, что мозг замыкает, когда она слишком близко. Она много серфила в Интернете. Искала технику изготовления керамики одной рукой. Адаптивные методы. Способы компенсировать его отсутствие руки. Она никогда не придавала этому большого значения. Просто ненавязчиво предлагала разные вещи. И, как ни странно, это работало. Он был достаточно гибким — годы боев научили его владеть телом гораздо лучше большинства людей, — и его левая нога оказалась очень даже полезной. Это было не идеально. Но это был прогресс. Его первый подсвечник был простым. Функциональным. Он покрыл его голубой глазурью, без рисунка, ничего необычного. Но чем дальше тем смелее он становился. Он начал добавлять рисунки. Линии. Точки. Маленькие геометрические узоры, которые требовали твердой руки и большей сосредоточенности, чем он предполагал. Оказалось, что у него это неплохо получается. — У тебя твердая рука — сказала она несколько дней назад, наблюдая, как он рисует тонкие полоски по краю кривой миски. — Прям действительно твердая. Это не так-то просто. Он пожал плечами, пытаясь не обращать внимания на тепло, разлившееся в его груди от похвалы. — Провел много времени, не двигаясь с места. Выжидая. Прицеливаясь. Она на секунду замолчала, и он понял, что на что он только что намекнул. Бои. Охрана. Вероятно, убийства. Но она никак это не прокомментировала. Просто кивнула и сказала: «Что ж, теперь это пригодилось». И на этом они закрыли тему. ---- Этим вечером он работал над небольшим горшком с более широким основанием. Она предложила эту идею, сказав, что они хорошо продаются, и он согласился. Она сидела напротив и подравнивала края вазы, стоявшей на круге. В мастерской было тихо, если не считать вращения круга и случайного скрипа инструмента по глине. Мирно. Он взглянул на нее всего на секунду и обнаружил, что она уже смотрит на него. Она улыбнулась — едва заметно, немного устало, но все же улыбнулась — и вернулась к своей работе. Его хвост стукнул по табурету. Да. Ему это нравилось. ---- В конце рабочего дня она протирала стойку, когда зазвонил телефон. На экране светилось имя Ричарда. Она ответила, прижимая телефон к уху и заканчивая уборку. — Хей. Что случилось? — Привет, — сказал Ричард как-то слишком спокойно. — У меня тут кое-что есть. Может это и не лучшая идея. Но я хотел сначала посоветоваться с тобой. Она помолчала, откладывая тряпку. — Тааак? — Я говорил кое-с кем из некоммерческой организации, друзьями, на самом деле. Они ведут подкаст. Аудитория небольшая, но она растет. Они фокусируются на гибрид-френдли бизнесе, адвокации, историях успеха. И они хотят показать твой магазин. Ее желудок сделал небольшое сальто. — Показать как? — Они проводят интервью, но ничего агрессивного, — быстро сказал Ричард. — Они придут, немного поговорят с тобой. Может быть, десять-пятнадцать минут. Ты бы показала им магазин, рассказала о том, чем занимаешься, и упомянула, что теперь с тобой работает Баки. Покажешь какие-то его работы. Оптимистично, понимаешь? Сотрудничество людей и гибридов — вот такой подход. Она прислонилась к стойке, уже обдумывая последствия. — И Баки обязательно должен был там присутствовать? — В идеале, да. Ему не обязательно говорить, если он этого не хочет. Но если бы он присутствовал, был на виду, работал… это сделало бы историю интереснее. Более реальной. Она прикусила губу, уставившись в потолок. — А какие вопросы они будут задавать? — В основном о бизнесе. Каково это — работать вместе. С чего вы начали? Они могли бы задать ему несколько вопросов, ничего личного, самые общие вопросы. Как ему нравится эта работа, чему он научился. Но я могу сказать им, чтобы они не усложняли. Они хорошие люди. Они не будут давить. — Ты думаешь, это помогло бы? С клиентами? — Возможно, — сказал Ричард. — Твое имя станет известно. Покажешь людям, что это реально. Что гибриды могут хорошо работать. По сути, это бесплатная реклама. Она медленно выдохнула. — Звучит заманчиво. В теории. — Но? — Но мне нужно подумать об этом. И мне нужно поговорить с Баки. — Конечно, — сказал Ричард. — Не торопись и дай мне знать. — Спасибо, Ричи. — Да без проблем. Она повесила трубку и положила телефон на стол, задумчиво глядя на него. Публичная реклама. Это могло бы быть полезно для бизнеса. Это могло бы привлечь покупателей, которые хотели бы поддерживать гибрид-френдли магазины, а не просто терпеть их. Но это также означало выставить Баки на всеобщее обозрение. Заставить его выступать. Просить его стать лицом чего-то, на что он не подписывался. И она понятия не имела, как он к этому отнесется. Она нашла его внизу, он сидел перед маленькой миской и старательно рисовал тонкие черные линии по краю. Когда она вошла, он поднял голову и навострил уши. — Кое-что произошло, и мне нужно твое мнение. Он отложил кисть, полностью сосредоточившись на ней. — Что? Она выдвинула стул напротив него и села. — Звонил мой друг Ричард, тот самый, который попросил меня пофотографировать в учреждении, где ты был. У него есть кое-какие контакты в некоммерческой организации; они ведут подкаст о гибрид-френдли компаниях. Они хотят приехать сюда. Взять интервью. Показать магазин. Выражение его лица не изменилось. — И? — И они хотят, чтобы ты был там. Необязательно чтобы говорил, но, возможно, они зададут какие-то вопросы. Они хотят показать, что мы… Не знаю. Сотрудничаем. Что это работает. Он слегка откинулся назад, его хвост дернулся. — Ты хочешь это сделать? — Я думаю, это могло бы помочь, — честно призналась она. — Привлечь больше клиентов. Рассказать о магазине. Но я не буду этого делать, если ты против. Он надолго замолчал, опустив взгляд на стоявшую перед ним миску. — Что за вопросы? — наконец спросил он. — Ричард сказал, самые общие. Каково это — работать здесь. Как тебе нравится керамика. Ничего личного. И ты не обязан отвечать на то, чего не хочешь. Он слегка сжал челюсти. — А если они будут задавать дурацкие вопросы? — Тогда я заткну их, — твердо сказала она. — Это мой магазин. Я контролирую то, что происходит. Он медленно выдохнул и постучал пальцами по столу. Затем он кивнул. — Хорошо. Она моргнула. — Хорошо? — Да. — Он снова взял кисть и обмакнул ее в краску. — Давай сделаем это. — Ты уверен? — Нет, — прямо ответил он. — Но тебе нужны клиенты. И я не собираюсь быть причиной, по которой ты их не получишь. У нее сдавило грудь. — Баки... — Все в порядке, — сказал он, обрывая ее. Его тон был ровным, окончательным. — Просто скажи им, чтобы не спрашивали меня о моей руке. Или откуда я родом. Или что-нибудь личное. — Да, конечно, — тихо сказала она. — Я скажу. Он коротко кивнул и вернулся к рисованию. Она еще немного понаблюдала за ним, затем встала и достала телефон, чтобы отправить Ричарду сообщение. Мы сделаем это. Но я установлю несколько ограничений. ---- — Итак, — сказала она несколько дней спустя, когда они убирали в мастерской после очередного урока. — Подкаст будет через неделю. Баки отвлекся от смывания глины с руки в раковине и поднял голову. — Да. Я знаю. — И я тут подумала… — Она заколебалась, вытирая руки полотенцем. — Мы будем сниматься на камеру. Не то чтобы это имело значение, но… Может, не мешало бы выглядеть более презентабельно? Он слегка дернул ушами назад. — Что это значит? — Это значит, что тебе нужно больше одежды, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал непринужденно. — Ты носишь одни и те же спортивки и футболки с тех пор, как живёшь здесь. И это нормально для дома, но в принципе тебе стоило бы иметь… Не знаю. Джинсы. Приличную рубашку. Что-то, что не выглядит как пижама. Он отложил тряпку и прищурился. — Это стоит денег. — Я знаю. — Денег, которых у тебя нет. — Баки... — Ты отказалась от стриминг сервиса, — категорично заявил он. — Я слышал, как ты говорила по телефону. Не веди себя так, будто это не проблема. Она медленно выдохнула, скрестив руки на груди. — Я давно это откладывала. Тебе нужна одежда. И если я разберусь с этими бумагами и ты начнешь чаще выходить на улицу, тебе нужно будет выглядеть прилично. Это важно. Доверься мне. Он долго смотрел на нее, раздраженно взмахнув хвостом. — Хорошо, — сказал он наконец. — Хорошо. Хорошо. - Она схватила свой телефон со стойки. — Я могу поехать завтра. Хочешь пойти со мной, или… — Нет. Она моргнула. — Нет? — Ты хочешь купить одежду, ты и покупай, — его хвост резко дёрнулся. — Мне этого не надо. — Ты уверен? В смысле, мне придется угадывать размеры и… — Я уверен. Она нахмурилась, изучая его. Было что-то в его позе — слишком напряженной, слишком замкнутой, — что подсказало ей, что дело не только в нежелании ходить по магазинам. Но она не стала настаивать. — Хорошо, — медленно произнесла она. — Я разберусь. Он коротко кивнул и, не сказав больше ни слова, вышел из мастерской. Она постояла немного, глядя ему вслед и пытаясь сообразить, что только что задела. ---- Он не собирался идти в гребаный магазин одежды. Не потому, что ему не нужна была новая одежда. Вроде как нужна. Джоггеры были хороши, но они уже немного потрепаны, да и футболки… да уж, пора начать есть как человек, а не как голодное животное, подумал он, глядя на пятно, которое никак не отстирывалось. Но пойти туда означало зайти в магазин, полный людей, которые будут пялиться. Которые будут смотреть на него и думать, позволено ли ему там находиться. Это означало иметь дело с любой дерьмовой политикой любого заведения в отношении гибридов. В некоторые магазины их не пускали без присутствия владельца. Некоторые заставляли их ждать снаружи. Некоторые просто просили их уйти. И даже если бы его впустили, примерка джинсов превратилась бы в сущий кошмар. Потому что его хвост не пролезал в обычные штаны. Большая часть одежды для гибридов имела модификации — разрезы, пуговицы, эластичные петли — для удобства хвоста. Но обычные магазины? Обычные джинсы? Они этого не учитывали. Это означало, что ему придется либо прижимать хвост к ноге, что было чертовски неудобно, либо загибать его вверх, а это еще хуже и к тому же больно. Так что да. Пусть идёт одна. Купит все, что, по ее мнению, может подойти. А он разберется с этим, когда она вернется. ---- В тот вечер в его дверь постучали. Он поднял голову с того места, где лежал на кровати, уставившись в потолок. — Да? Дверь открылась, и она появилась, держа что-то в руке. Измерительная лента. Он приподнял бровь. — Ты не пойдешь со мной завтра, — сказала она как ни в чем не бывало, входя в комнату. — А я не поеду во второй раз, если одежда не подойдет. Джинсы — это совсем не то же, что спортивки. Рубашка — это не то же самое, что футболка. Так что я сниму с тебя мерки. Он уставился на нее. Она указала на него. — Давай. Вставай. Он закатил глаза, но поднялся с кровати и встал посреди комнаты. — Это глупо. Она не удостоила его ответом, достала свой телефон и открыла заметки. — Вытяни руки. Встань прямо. Он вздохнул и сделал, как она просила, вытянув руку и обрубок, пока она придвигалась ближе. Она начала с его плеч, натягивая ленту поперек спины. Ее пальцы коснулись футболки, поправляя ленту, и он заставил себя оставаться неподвижным. Все было нормально. Просто мерки. Затем она перешла к груди, обернула ленту вокруг него, на мгновение обхватив его руками и туго натянув ее у него на спине. Она была слишком близко. Он чувствовал запах ее проклятого цветочного мыла, тепло ее кожи. Он стиснул зубы. Все было нормально. Она отметила цифры и присела перед ним на корточки. — А сейчас по внутреннему шву, — сказала она, прижимая конец ленты к внутренней стороне его лодыжки. И тут ее рука скользнула вверх. Вверх, до конца. Костяшками пальцев она провела по внутренней стороне его бедра, затем выше, пока лента плотно не прижалась к его паху. Он возмущённо отпрянул. — Что, черт возьми, ты делаешь? Она в замешательстве посмотрела на него снизу вверх, стоя на коленях. — А на что это похоже? Снимаю мерку по внутреннему шву. Его лицо вспыхнуло. — Схватив мо… — Я ничего не хватаю, — возразила она. — Я измеряю. Так измеряют внутренние швы. Теперь он мог это почувствовать. Полутвердость, которая пульсировала с тех пор, как она начала прикасаться к нему, теперь невозможно было игнорировать, когда она была рядом, ее рука была так близко... — Я не понимаю, зачем тебе нужно… — Он неопределенно махнул рукой, прижимая уши. — лапать меня чтобы подобрать джинсы. Ее брови поползли вверх. — Лапать тебя? — Именно. Она медленно встала, скрестив руки на груди, не выпуская из рук измерительную ленту. — Прости, что? Я растянула ленту вдоль твоей ноги, чтобы определить длину по внутреннему шву. В какой момент это стало считаться лапаньем? — Ты… — Он замолчал, двигая челюстью, чувствуя, как жар поднимается по его шее. — Твоя рука была… — В моей руке была измерительная лента, — сказала она, теперь ее голос звучал резко. — Прижатая к внутренней стороне бедра. Именно там измеряются внутренние швы. Вот как работают штаны, Баки. Он свирепо посмотрел на нее, взмахнув хвостом. Она ответила ему равнодушным взглядом. — Если ты не хочешь, чтобы я это делала, — медленно произнесла она, — то можешь пойти со мной в магазин завтра и примерить что-нибудь на себя. В противном случае, стой спокойно и дай мне закончить. Он прижал уши, отвел взгляд, расправил плечи. — Ладно, — пробормотал он. — Хорошо. Она снова присела на корточки, и на этот раз он заставил себя оставаться совершенно неподвижным, хотя каждый нерв в его теле кричал, чтобы он двигался. Она быстро сняла мерку, записала ее в телефон и встала. — Готово, — сказала она. — Не так уж трудно, правда? Он не ответил. А затем, словно по команде, она опустила взгляд. К очевидной выпуклости в паху. Она могла бы проигнорировать это. По хорошему, именно так и надо было сделать. Просто уйти и притвориться, что ничего не заметила. Но он обвинил ее в том, что она лапала его. И заслужил ответку: — Ах. Это все объясняет. Он повернул к ней голову. — Что? Она многозначительно посмотрела на его натянутые штаны, затем снова на его лицо. — Ты не беспокоился о том, что я тебя лапаю. Ты хотел, чтобы я лапала тебя. Ты просто проецировал. Его уши полностью прижались. — Я не… — Правда? Потому что факты говорят об обратном. Он прищурился, и в выражении его лица промелькнуло что-то опасное. — Я прекрасно справляюсь сам, спасибо. - Его голос был тихим. Язвительным. — Так же, как и ты. Она моргнула. — Что ты хочешь этим сказать? — Хочу сказать, — сказал он ровно, — что, по крайней мере, моя рука не издает шума. В отличие от той штуки, которой ты пользуешься. Я слышу через дверь. И не только шум мотора. Ее желудок сжался. Кровь отхлынула от ее лица, но тут же прилила к нему с удвоенной силой. — Ты… — Она не смогла закончить фразу. Не могла заставить свой мозг работать. Он жёстко продолжил. — Ты думаешь, что эти стены толстые. Это не так. Закрытая дверь ни хрена не значит, когда у тебя такие уши, как у меня. Она ошеломленно уставилась на него. Он слышал ее. Не только вибратор. Не только фоновый шум. Ее. — Ты… — попыталась она снова, но ее голос прозвучал сдавленно. — Тебе не приходило в голову упомянуть об этом раньше? — С чего бы это? — сказал он, пожимая одним плечом. — Не мое дело, чем ты занимаешься в своей комнате. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Хотелось исчезнуть. Хотелось вернуться в прошлое и не делать этого глупого замечания о том, что он хочет, чтобы она прикоснулась к нему, потому что сейчас он просто... — Я ухожу, — резко сказала она, поворачиваясь к двери. — Хорошая идея, — раздалось у нее за спиной. Она не оглянулась. Просто вышла, закрыла за собой дверь и долго стояла в коридоре, ее сердце колотилось, лицо горело. ---- Дверь со скрипом закрылась, и он испустил долгий, хриплый выдох, проведя рукой по лицу. Он не должен был этого говорить, не должен был вот так бросать это ей в лицо. Но она настаивала. И он дал отпор. И теперь она знала. Теперь она знала, что он слышал ее. Что он точно знал, чем она занималась за той закрытой дверью. Он не упомянул, что стоял прямо за ней. Что он чувствовал ее запах. Что он вернулся в свою комнату и дрочил, думая об этом. Больше чем один раз. ---- На следующее утро он проснулся в пустой квартире. Ни звуков из кухни, ни запаха варящегося кофе. Ничего. Он встал, натянул футболку и прошлепал по коридору. На столе стоял завтрак. Яйца. Тост. Еще теплые, но не горячие. Она приготовила и ушла. Ах. Так вот как все будет. Избегание. Он может справиться с этим. Честно говоря, это было предпочтительнее. Он сел за стол и молча ел, глядя в никуда и стараясь не думать о вчерашнем вечере. О том, что он сказал. О выражении ее лица, когда она поняла, что он слышал ее. Он уже доедал второй тост, когда услышал шаги на лестнице, ведущей из мастерской. Она появилась в дверях с подчеркнуто нейтральным выражением лица. — Утро, — сказала она, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Утро, — ответил он. Она прошла мимо него, не останавливаясь, направляясь в свою комнату. Через минуту она вернулась с сумкой, перекинутой через плечо, и ключами в руке. — Я собираюсь в торговый центр, — сказала она, задержавшись ровно настолько, чтобы посмотреть в его сторону. — За твоей одеждой. — Хорошо. А потом она ушла, и в квартире снова воцарилась тишина. Он долго сидел, уставившись в тарелку. Затем оттолкнул ее, встал и направился на крышу. ---- Солнце уже пригревало, воздух был чист. Он тут же принялся отжиматься, позволяя жжению в мышцах заглушить шум в голове. Но это не помогало. Потому что он продолжал думать о том, как она смотрела на него. Шокировано. Унижено. В тот момент он не контролировал ситуацию. Вся кровь отлила от мозга и была совсем в другом месте. И теперь она знала, что он знает. Он тяжело выдохнул, приподнялся и сел на пятки. Станет ли она теперь хуже думать о нем? Будет ли она воспринимать его как какого-то извращенца? Какого-то подонка, который подслушивал ее через стены? Месяц назад ему было бы все равно. Ему было бы наплевать, что она о нем думает. Но теперь? Теперь это имело значение. И он ненавидел то, что это имело значение. Что, если она решит, что это уже слишком? Что он был слишком? Он не хотел возвращаться. Он не хотел уходить. Это место — ее место — было первым, где он чувствовал себя почти в безопасности за все время, сколько он себя помнил. И, возможно, он просто все испортил, потому что не смог держать рот на замке. Идиот. Он встал, расправил плечи и уставился на город. Все, что он мог сейчас сделать — это ждать. ---- Торговый центр был переполнен. Слишком многолюдно. Она пробиралась сквозь группы подростков и родителей с колясками, направляясь прямиком в мужской отдел универмага. Чем быстрее она с этим покончит, тем быстрее сможет вернуться домой и притвориться, что прошлого вечера не было. Она остановилась перед стеллажом с джинсами, уставившись на ряды так, словно в них были ответы на все ее проблемы. Сосредоточиться. Ей нужно было сосредоточиться. Темные или светлые? Обтягивающие или свободные? Она протянула руку и провела по ткани темных джинсов. Крепкие. Добротные. Из тех, что подходят для повседневной носки. И тут на нее нахлынуло непрошеное воспоминание. Ее рука скользит вверх по его бедру. Измерительная лента врезается ему в пах. То, как он отпрянул, его напряженный голос обвинил ее в... Она отдернула руку от джинсов, словно они обожгли ее. Стоп. Она схватила пару, которая вроде бы подходила по размеру и двинулась дальше, прежде чем ее мысли успели закрутиться еще сильнее. Рубашки. Ей нужны были рубашки. Она направилась к отделу повседневной одежды, осматривая стеллажи. Ничего слишком официального. Ничего слишком яркого или узорчатого. Ему это не понравится. Ее взгляд упал на прилавок с распродажами в дальнем конце магазина. Фланелевые рубашки. Плотная, мягкая ткань. Темно-синяя и черная, красная и черная. Рубашки в стиле лесорубов. Объективно говоря, это было прекрасно. Стиль был непринужденным, но продуманным. Небрежным. Что-то такое, что можно было бы хорошо сфотографировать для подкаста. И это соответствовало эстетике магазина: ручная работа, естественность, непритязательность. Кроме того, это привлекло бы внимание толпы хипстеров. Те клиенты, которые увидят интервью и подумают: «О, это круто». Я хочу это поддержать. Да. Вот почему она это покупала. Не потому, что она уже могла представить его в них. Не потому, что представила его стоящим в ее мастерской с закатанным по локоть рукавом, предплечьем, вымазанным глиной, в мягкой фланели, которая делала его еще более солидным, широкоплечим и... Прекрати, черт возьми. Это было практично и стратегично. Это не имело никакого отношения к тому факту, что она хотела видеть его в них. Совершенно никакого. ---- Она быстро рассчиталась, запихнула сумки в багажник и долго сидела за рулем, прежде чем завести двигатель. Она вцепилась в руль, уткнувшись лбом в костяшки пальцев. Прошлый вечер крутился у нее в голове. Снова и снова. Та штука, которой ты пользуешься? Я слышу через дверь. Ее лицо снова вспыхнуло. Она думала, что у нее есть уединение. Думала, что закрытой двери и «белого шума» будет достаточно. Очевидно, нет. Очевидно, он все слышал. Как долго? С самого первого раза? Или только однажды? И почему он ничего не сказал раньше? Вот гад! Она тяжело выдохнула, опустила руки и завела машину. Потом остановилась. Сидела там с работающим в холостую двигателем, уставившись в пустоту сквозь ветровое стекло. Постой-ка. Она взрослая женщина в собственном доме, она делает что-то совершенно нормальное, как любой взрослый. Да, это было унизительно — то, что он услышал. Но она могла решить, какую власть над ней имеет это смущение. Ей не нужно избегать его. Не нужно вести себя как будто она сделала что-то не так. Кроме того… Ее мозг уловил то, что она была слишком унижена, чтобы осознать в тот момент. Он сказал, что прекрасно справлялся сам. Это означало, что он признался — вслух, — что дрочил в своей комнате. Она моргнула. У него не было абсолютно никакого морального права говорить что-либо о том, что она делала в своей комнате, когда он делал то же самое в своей. Если он попытается заговорить об этом снова — если он что-нибудь скажет, — теперь у нее есть ответ. Она швырнёт его прямо ему в лицо. Да. Она почувствовала себя немного лучше. А потом, непрошенно... Баки в своей комнате, растянувшийся на кровати. Тяжело дышащий, обхвативший рукой толстый... Нет. Она немедленно захлопнула дверь и выбросила ключ, ее лицо снова вспыхнуло. Не пойду туда. Точно нет. Она потянулась к радио, прибавила громкость и выехала с парковки. ---- Обратная дорога дала ей время остыть. Засунуть мысленные образы, которые она активно пыталась подавить, за дверь с надписью «Не открывать» и сосредоточиться на чем-то другом. На этом подкасте. И на том факте, что Баки нужно было примерить джинсы, чтобы она могла отметить, где должно быть отверстие для хвоста. Обычные мысли. Она нашла его в мастерской, склонившимся над рабочим столом, недовольным тем, над чем он работал. Она поставила пакеты с покупками на пол возле двери. — Что ты пытаешься сделать? — Миску, — проворчал он. — Элементарно. Но я не могу выровнять стенки одной рукой, а поднимаю ногу - теряю равновесие. Она подошла ближе, разглядывая бесформенный комок на столе. Это была… попытка. — Ты научишься. Это требует практики. Он хмыкнул, явно не убежденный. Она с минуту изучала глину, затем посмотрела на него. — Мы можем поработать над этим вместе позже, м? Я помогу подобрать технику, которая работает лучше. Может быть, попробуешь использовать спиральный метод вместо броска, это даст тебе больше контроля. Он взглянул на нее, и его плечи немного расслабились. — Но сначала, — она кивнула на сумки, — я принесла твою одежду. Примерь все, чтобы убедиться, что размер подходит. И про джинсы… Мне нужно выяснить, где должно быть отверстие. Для хвоста. Он взглянул на сумки, потом снова на нее. — Сейчас? — А когда? Подкаст через несколько дней. Лучше знать сейчас, если что-то не подходит. Он вытер руку о тряпку, встал и подошел, чтобы взять сумки. Вытащил одну из фланелевых рубашек, подержал ее в руках, прежде чем отложить в сторону. Потом джинсы. — Итак, — сказала она. — Как нам это сделать? С хвостом? Ты сложишь его или… Он посмотрел на нее так, словно она только что предложила ему отрезать его. — Нет. Я должен обернуть его вокруг ноги. Она моргнула. — Внутри штанины? — Да. — Разве это удобно? Выражение его лица было совершенно пустым. — Как проницательно. Она воздержалась от ответа, решив проигнорировать сарказм. — Хорошо. Иди переоденься как сможешь и дай знать, если тебе понадобится помощь. Он коротко кивнул и направился в маленькую ванную в задней части мастерской, держа в руке пакет с одеждой. Она медленно выдохнула, откидываясь на рабочий стол. ---- Через несколько минут дверь открылась, и он вышел. На нем была одна из фланелевых рубашек — красно-черная — расстегнутая поверх белой футболки. Один рукав был закатан до локтя. Другой висел пустой, напоминая о том, чего не хватало. Он выглядел хорошо. Просто отлично. Она заставила себя сосредоточиться на джинсах. Он смог их надеть, но едва-едва. Пояс едва сходится, пуговица расстегнута, застежка-молния еле затянута, чтобы все было… прикрыто. Хвост частично засунут в левую штанину, но не до конца. Ткань неуклюже оттопыривается на середине бедра. — Я не смог засунуть его до конца, — пробормотал он, махнув единственной рукой. — Хорошо. - Она подошла ближе, оценивая ситуацию. — Мне придется засунуть его до конца. Это нормально? Он стиснул зубы. — Да. Она слегка присела, потянувшись к его поясу. — Повернись. Он так и сделал, и она впервые как следует рассмотрела проблему. Его хвост был толстым — толще, чем она предполагала, — и свисал до середины ноги, так что джинсовая ткань удерживала его на месте. Ей придется засунуть туда руку. Между джинсами и его телом. Ну конечно. Она медленно выдохнула, собираясь с духом. — Хорошо. Это может быть странным. — Это уже странно. Справедливо. Она просунула пальцы за пояс на спине, просовывая руку между джинсами и его кожей. Костяшки ее пальцев коснулись изгиба его ягодиц, и она почувствовала, как он замер. — Извини, — пробормотала она. — Все в порядке. Все не было в порядке. Ее рука оказалась буквально между джинсами и обнаженной кожей, скользнув вниз, чтобы схватить хвост и протолкнуть его еще ниже. Она нащупала его основание, осторожно взялась за него — теплый, твердый, покрытый мягким мехом — и провела вниз по ноге, насколько это было возможно. — Вот, — сказала она, быстро выдергивая руку. — Этого должно хватить. Он не ответил. Просто камнем стоял там. — Хорошо, — сказала она, поворачиваясь к нему лицом. — Теперь нужно застегнуть их, чтобы я могла найти, где начинается хвост. Она снова потянулась к поясу, стягивая его по бокам вместе. Джинсовая ткань не поддавалась, туго обтягивая его бедра, и ей пришлось сильно потянуть, чтобы хоть немного выровнять ее. Костяшки ее пальцев коснулись его живота, и она почувствовала, как напряглась нижняя часть его пресса от ее прикосновения. Она проигнорировала это. Сосредоточилась на поставленной задаче. Как только пояс был затянут настолько, насколько это было возможно, она скользнула рукой по спине, пока не добралась до основания хвоста, где он выходил из позвоночника, затем надавила на него костяшками пальцев, чтобы другой рукой почувствовать их сквозь ткань. — Вот, — сказала она, ее голос звучал слишком ровно. — Отверстие будет тут. Она убрала руку из его джинсов и, достав из кармана кусочек портновского мела, сделала пометку. — Хорошо. Сделано. Она отступила назад, увеличивая расстояние между ними. — Теперь ты можешь их снять. Я сделаю остальное. Он кивнул, уже поворачиваясь обратно к ванной. После того как дверь закрылась, она еще немного постояла, уставившись на свою руку. Рука, которая только что была у него в джинсах. Все было прекрасно. Остаток вечера она провела, изо всех сил стараясь не думать об этом. Попытка с треском провалилась, но она старалась. ---- В ванной Баки потянул рукой за пояс джинсов, пытаясь стянуть их с бедер. Это оказалось труднее, чем он думал. Хвост, прижатый к левой ноге, делал все действия неуклюжими, ткань сминалась и цеплялась, когда он пытался ее снять. Его рука была тверда — годы тренировок научили его этому, — но разум — нет. Джинсовая ткань казалась грубой на ощупь. Мягкий хлопок его спортивных штанов никогда не был таким неприятным. Он сделал мысленную пометку: «возможно, пришло время начать носить нижнее белье». Джоггеры — это одно, но джинсы? Он даже не хотел представлять, что бы почувствовал, если бы у него в них встал. И говоря о вещах, которые он не хотел себе представлять... Он все еще чувствовал это. Тепло ее пальцев коснулось его кожи, когда она скользнула рукой сзади. Ее пальцы обхватывают его хвост, осторожно надавливая на него, направляя его ниже. Если бы на нем было нижнее белье, то был бы барьер. Еще один слой между ее прикосновениями и его телом. Но этого не произошло. И теперь он не мог перестать думать о том, что бы он почувствовал, если бы ее рука скользнула вперед и схватила кое-то другое. Его член заинтересованно дернулся. Он жалок. Наконец он стянул джинсы и бросил их на край раковины, натягивая джоггеры резче, чем это было необходимо. Он уставился на свое отражение в зеркале — уши все еще слегка прижаты, зрачки все еще слегка расширены — и медленно выдохнул. Да. Он был в полной заднице.