Глава 9

Три дня прошли спокойно. Ни полиции. Ни жалоб. Ни разгневанных мужчин, жаждущих возмездия прямо посреди магазина. Парень видимо решил, что его ушибленное горло и самолюбие не стоят бумажной волокиты. Она перестала дергаться от каждого звяканья дверного колокольчика. Но что-то изменилось. Баки стал больше времени проводить внизу. Не только во время вечерних занятий керамикой, но и в течение всего дня. Он появлялся в мастерской, когда она месила глину, или тихо сидел в углу магазина, пока она помогала покупателям. Когда ей нужно было выполнить какое-нибудь поручение, он шел с ней без приглашения. Она сказала себе, что это потому, что он чувствовал себя более комфортно. Более уверенно, будучи снаружи. Но было что-то такое в том, как он держался рядом — всегда на расстоянии вытянутой руки, его присутствие создавало фоновое ощущение постоянного тепла — новое и непривычное.

***

Подкаст был завтра, и она старалась не думать об этом. Вместо этого она сосредоточилась на чаше, обретавшей форму на круге перед ней, глина была прохладной и скользила под пальцами. Баки сидел за рабочим столом позади нее, и она слышала тихий звук его инструментов и редкие разочарованные вздохи. Через несколько минут звуки прекратились. — Мне нужна помощь, — выдавил он. Она оглянулась через плечо. Он смотрел на то, что выглядело как заготовка для вазочки. С узким горлышком, изящная. Но для придания правильной формы явно требовались две руки. — Что не так? — Не могу правильно оформить горлышко. — Он махнул рукой. — Нужно чтоб кто-то придерживал основание, пока я его формую. Пробовал ногой, но все смещается от центра. Она вытерла руки тряпкой и встала. — Хорошо. Давай посмотрю. Она подошла к нему сзади и перегнулась через его плечо, чтобы оценить ситуацию. Это было неплохо, лучше, чем она ожидала для такого уровня сложности. — Тебе нужно будет действовать внутри, пока я буду держать снаружи, — сказала она. — Иначе ничего не выйдет. Он кивнул. Она придвинула табурет поближе и села рядом с ним — так близко, что их колени почти соприкасались, — и потянулась за вазой. Сначала до нее донесся аромат его шампуня. Сосна и что-то цитрусово-острое. Тот самый, который он выбрал на прошлой неделе, после того как она сказала ему взять что угодно, только прекратить жаловаться, что «пахнет как женщина». Он потратил пять минут, обнюхивая разные флаконы, прежде чем остановился на этом. И теперь это было все, что она могла чувствовать. Она обхватила руками основание вазы, поддерживая ее, в то время как он поднес руку к горлышку, погружая пальцы во влажное отверстие, чтобы разгладить глину изнутри. Их руки соприкоснулись. Один раз. Второй. Глина между ними была скользкой, теплой от трения, и каждый раз, когда его пальцы двигались, ей приходилось подстраиваться под них.

***

Баки попытался сосредоточиться на глине. Он действительно пытался. Но она была совсем рядом, достаточно близко, чтобы он мог чувствовать тепло ее тела, вдыхать слабый аромат ее мыла, смешивающийся с землистым запахом влажной глины. Это было совсем не похоже на кроликов. Они намеренно прижимались, недвусмысленно прикасались к нему и тело реагировало на это автоматически. Но она не добивалась от него реакции. Она не флиртовала и не проверяла границы дозволенного, она просто была… там. Помогая ему. И почему-то от этого становилось только хуже. Из-за этого было труднее сосредоточиться на чертовой вазе, которая обретала форму между ними. Ее костяшки снова коснулись его пальцев — скользких от глины и воды, — и ему пришлось заставить себя не реагировать. Сосредоточься. Горлышко должно быть ровным. Но все, о чем он мог думать, — это о её близости. Чуть наклониться в сторону и их тела соприкоснутся.

***

— Еще немного прижми слева, — пробормотала она, понизив голос больше, чем собиралась. Он подвинулся, и костяшки его пальцев снова задели ее. Она сглотнула. Тепло его тела отвлекало. Такой крепкий и теплый, так близко, так ровно и размеренно дышит, так сосредоточен. Несколько минут они работали в тишине, их движения вошли в ритм. Его рука была внутри, ее — снаружи, они вместе лепили из глины и это казалось странно интимным. — Хорошо, — наконец сказала она, слегка откидываясь назад, чтобы проверить форму. — Я думаю, что это… Она подняла глаза... Он одновременно повернул голову, вероятно, чтобы спросить ее о чем-то, и теперь они были лицом к лицу. В нескольких дюймах друг от друга. Так близко, что она могла разглядеть тонкий, почти исчезнувший шрам вдоль его челюсти. Слегка расширенные зрачки. Точный оттенок синего в глазах, темнее по краям и светлее к центру. Он опустил взгляд на ее губы. Всего на секунду. Но она увидела это. Его рука все еще была внутри вазы. Ее - все еще охватывала снаружи. Оба были скользкими от глины и воды, оба были неподвижны. Надо отстраниться, сказать что-нибудь. Сделать буквально что угодно, только не смотреть на его губы и не задаваться вопросом, на что будет похоже... Он медленно наклонился. Обдуманно. У нее перехватило дыхание, губы инстинктивно слегка приоткрылись. Но вместо того, чтобы поцеловать ее, он наклонился ниже, касаясь носом ее шеи. Затем он вдохнул — медленно, глубоко, — и она почувствовала тепло его дыхания на своей коже. Ох. Ее сердце колотилось так сильно, что она была уверена: он это слышит. Он слегка приподнял нос, обводя линию ее шеи, и она почувствовала, как ее глаза невольно закрылись. Это было... Зазвонил телефон. Громко. Пронзительно. Разрезая тишину, как нож. Она отпрянула, убрав руки с вазы, и та опасно накренилась прежде чем Баки успел придержать ее. — Черт, — выдохнула она, бросив взгляд на телефон, вибрирующий на рабочем столе рядом с ними. Отсюда она могла видеть экран. На экране светилось: Джордан — подкаст. Черт возьми. — Я должна ответить, — сказала она, протягивая руку к телефону. — Это… это люди с подкаста. Она схватила телефон, поспешно вытерев перепачканные глиной пальцы о джинсы, прежде чем ответить. — Алло? — Привет, это Джордан с подкаста. Просто хотел уточнить кое-что насчет завтрашнего дня. — О, д-да. Конечно. — Она слегка повернулась на стуле, пытаясь выровнять дыхание. — Что от меня нужно? Позади себя она услышала скрип стула Баки. Он встал, вытер руку о тряпку и, не говоря ни слова, направился к лестнице. Не потому, что ему особенно хотелось быть наверху. Но оставаться внизу, притворяясь, что работает, и одновременно прокручивая в голове то, что чуть не произошло, казалось невозможным. Он был так близко. Он провел носом по линии ее шеи, ее запах наполнил его легкие, ее легкое прерывистое дыхание подсказало ему, что она не отстраняется… А потом зазвонил телефон, полностью разрушив этот момент, и вот так просто, все было кончено. Он провел рукой по волосам, невидяще глядя на улицу внизу. Если бы этот звонок раздался на тридцать секунд позже... Он оборвал эту мысль. Следовало бы подумать о завтрашнем подкасте. Подготовиться к камерам и вопросам, к тому, что на него будут пялиться. Вместо этого он мог думать только о её запахе. Тепле её кожи. Её прерывистом вздохе, когда его дыхание коснулось шеи. Он медленно выдохнул. Рано или поздно ему придется спуститься обратно. Столкнуться с ней. Притвориться, что все было нормально. Ему просто нужно было еще несколько минут.

***

Она закончила разговор с Джорданом, согласовала все детали на завтра и резко отложила телефон. Ее руки до сих пор подрагивали. Из-за глины. Из-за близости. От того факта, что на секунду ей показалось, что он собирается поцеловать ее. И она хотела, чтобы он это сделал. Она уставилась на вазу, над которой они работали вместе - на мягкой глине отпечатались их ладони. Это становилось все сложнее. Предположительно, она помогала ему. Вот и все. Но в какой-то момент это переросло во что-то большее, и она не знала, что с этим делать. К тому времени, как она поднялась наверх, чтобы приготовить ужин, Баки все еще не спустился.

***

Она резала овощи, когда услышала его шаги на лестнице. Она не подняла головы. Просто не сводила глаз с разделочной доски, ритмичный стук ножа давал ей возможность сосредоточиться на чем-то, кроме воспоминаний о его дыхании на ее шее. — Привет, — сказал он с порога. — Привет. — Она бросила на него быстрый взгляд и снова опустила глаза. — Проголодался? — Да. Тишина. Она чувствовала, что он стоит рядом, и ей было интересно, не собирается ли он что-нибудь сказать. О том что произошло. Или... — Могу я… — Он замолчал. — Могу я понюхать тебя? Ее рука с ножом замерла. Она подняла голову. Он стоял возле стола, засунув руку в карман, и его непринужденная поза казалась нарочитой. — Помнишь, собачья штука? — быстро добавил он. — Поможет мне… с завтрашним днем. А раньше я не успел закончить, так что… Оправдание было очевидным. Мучительно очевидным. Потому что раньше ему не требовалось разрешение. Он просто наклонялся и делал это, движимый желанием или тем, что он чувствовал в тот момент. И дело было не в желании успокоить нервы перед подкастом. Но теперь он оправдывал это стайным поведением. Подготовкой к завтрашнему дню. Чем угодно, кроме того, чем оно было на самом деле. Она должна сказать ему об этом. Должна сказать что-то вроде «дело не в этом» или «мы оба знаем, что чуть не произошло». Но она этого не сделала. Потому что, по правде говоря, ей тоже нужен был этот предлог. Она хотела подпустить его ближе, не уточняя, что это значит. Не признавая, как сильно забилось ее сердце, когда он наклонился к ней, или как она была разочарована, когда зазвонил телефон. Если он хочет притвориться, что это просто штука гибридов, прекрасно. Она позволит ему. — Хорошо, — тихо сказала она, откладывая нож. Он медленно двинулся к ней, и она повернулась к нему лицом, слегка прислонившись к стойке. Он остановился прямо перед ней, близко, но чуть дальше, чем тогда, в мастерской. Осторожно. Давая ей время передумать. Но она не двигалась. Просто смотрела на него, и ее пульс участился, когда он наклонился к ней. Он потерся носом о ее шею, как раз там, где она переходила в плечо, и у нее перехватило дыхание. Он вдохнул — медленно, размеренно, — и она почувствовала тепло на своей коже. Она инстинктивно подняла руки и так и замерла, не зная, куда их примостить. Вместо этого она ограничилась тем, что ухватилась за край стойки позади себя. Он издал низкий грудной звук. Не совсем рычание. Что-то мягче. Почти… довольное. Затем он потянул носом вверх, прослеживая прежний путь, от впадинки на шее к подбородку. Она позволила своим глазам закрыться. — Лучше? — выдавила она почти неслышно. Он ответил не сразу. Просто остался там, приблизившись, чтобы прижаться лбом к ее виску, его теплое дыхание коснулось ее уха. — Да, — хрипло выдохнул он. — Лучше. Но он не отстранился. И она не просила его об этом. Они стояли так довольно долго, он вдыхал ее запах, она пыталась вспомнить, как вообще нужно дышать, прежде чем он, наконец, медленно отступил назад. Он провел рукой по волосам, стараясь не встречаться с ней взглядом. — Спасибо, — пробормотал он. Она кивнула, все еще не доверяя своему голосу. Он прочистил горло. — Я… э-э-э… Накрою на стол. — Хорошо. Он прошел мимо нее к шкафу, а она вернулась к разделочной доске и взяла нож подрагивающими руками. Ни один из них не упомянул об этом, но атмосфера между ними теперь казалась другой. Искрящей. Как будто что-то изменилось, даже если ни один из них еще не был готов дать этому имя.

***

Ни один из них не выспался как следует. Она лежала без сна, прокручивая в голове тот момент на кухне, тепло его дыхания на своей шее, его тихое ворчание, то, как он медлил даже после того, как получил то, что ему, по-видимому, было нужно. Когда на следующее утро она наконец заставила себя встать с постели, то услышала, как он ходит по своей комнате. Уже проснувшийся. Вероятно, уже несколько часов как вставший. Съемочная группа подкаста должна была прибыть в десять. Выйдя из ванной, она обнаружила его на кухне. В руке чашка кофе, волосы влажные после душа. — Утро, — сказала она. Он поднял глаза. — Утро. Под глазами у него залегли тени. Он выглядел таким же отдохнувшим, какой чувствовала себя она. Она налила себе кофе, и они немного постояли в тишине, воспоминание о прошлом вечере повисло между ними, как нечто осязаемое. Наконец, она прочистила горло. — Ты уже выбрал, какую рубашку наденешь? — Да. Ту красно-черную. Она кивнула. — Хороший выбор. Еще один миг тишины. Он переступил с ноги на ногу, опустив взгляд на свой кофе. — Мне понадобится помощь, — тихо сказал он. — С джинсами. И ремнем. Она посмотрела на него. Он стиснул зубы, отводя взгляд. Ему было сложно попросить. Она это видела. — Все в порядке, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно. — Просто оденься как сможешь, а я помогу с остальным. Он коротко кивнул и направился обратно в свою комнату. Она медленно выдохнула, ставя кружку на стол. Все хорошо. Они оба взрослые люди. Ему просто нужна помощь, чтобы одеться из-за его инвалидности. Это совершенно нормально. Тот факт, что она провела полночи, думая о его губах на своих губах, не имел значения.

***

Она переоделась в джинсы и простую футболку, накинув поверх них мягкий кардиган. Без пуговиц, но его можно было запахнуть при необходимости. Непринужденный, но цельный образ. Самое то для того, чтобы показаться на камеру и не выглядеть так, будто она слишком старалась. Она как раз поправляла кардиган, когда услышала стук в дверь спальни. Она перевела дыхание. Собралась с духом. Затем открыла. Баки стоял в расстегнутой фланелевой рубашке, надетой поверх белой футболки, и джинсах, натянутых, но не застегнутых. Пуговица была расстегнута, молния застегнута только наполовину. На нем были боксеры. Слава богу. Она старалась не думать о том, сколько времени у него ушло на то, чтобы надеть их. Чтобы просунуть хвост через отверстие сзади одной рукой. — Хорошо, — сказала она, ее голос был увереннее, чем она себя ощущала. — Давай разберемся с этим. Она подошла ближе, взялась за пояс его джинсов. Он застыл. Она немного поддернула пояс, стянула, совместив пуговицу с петлей, и протолкнула ее внутрь. Костяшки ее пальцев коснулись нижней части его живота. Он втянул в себя воздух. — Извини, — пробормотала она, не поднимая глаз. — Руки холодные. — Все в порядке. Затем она потянулась к молнии и медленно потянула ее вверх до самого конца. Руки задержались на его талии всего на секунду дольше, чем нужно, прежде чем она отстранилась. — Ремень, — сказала она. Он протянул ей простой и прочный кожаный ремень, который они купили вместе. Продевая ремень в петли, она изо всех сил старалась не замечать, как близко стоит. Как снова ощущает запах его шампуня. Как каждый раз, поднимая глаза, она встречает его взгляд. Он смотрит ей в глаза. Изучает её губы. Снова и снова. И она не могла перестать делать то же самое, переводя взгляд на его губы каждый раз, когда он говорил, каждый раз, когда он менял позу. Она застегнула ремень и отступила на шаг, бросив взгляд на пустой рукав, висевший у него на боку. — Ты хочешь, чтобы я… - Она указала на него. — Заколола его? Как я делаю с хенли? Он проследил за ее взглядом и почувствовал, как что-то сжалось у него в груди. Большую часть времени он не думал ни о своей руке, ни об ее отсутствии. Теперь это было просто… частью его самого. Давно и привычно. Но в такие моменты он остро ощущал ее отсутствие. Стыд за то, что ему нужна помощь в простых вещах. Затаенный, но так до конца и не исчезнувший гнев на то, что у него отняли. Не в драке, которую он сам выбрал, а в чужих делах. И теперь, когда она стояла так близко, он чувствовал еще кое-что. Сомнение. Кролики, конечно, были заинтересованы. Но они проводили весь день в доме с старшей женщиной, и гостей их возраста почти не было. Он мог быть кем угодно. Но у нее был выбор. Она все время выходила в свет. Видела людей. Нормальных. Не калек. Он был сильным. Он знал это. Ты не выживаешь в подземелье с одной рукой, если ты не силен. Но сильный — это не то же самое, что желанный. И то, что он хорош в насилии, не делает его интересным. Или достаточным. — Ага, — наконец сказал он грубее, чем собирался. — Заколи. Она снова придвинулась ближе, ее пальцы начали аккуратно складывать ткань к плечу. Он заставил себя оставаться неподвижным. Не думать о том, как она близко. Как осторожны ее прикосновения. Как сильно он хотел, чтобы она видела в нем что-то кроме увечья. Она разгладила складку раз, другой, выравнивая ее, затем обернулась к прикроватной тумбочке. — Подержишь секунду? — спросила она. Он прижал руку к сложенной ткани, удерживая ее на месте. Она открыла ящик и достала английскую булавку. Но не простую серебристую, из тех которыми обычно пользовалась. У этой на верхушке была звезда. Декоративная. Почти… нарядная. — Я увидела её на днях, — она слегка прикусила губу. - Подумала, что она милая. Могу заколоть ею, если хочешь. Или могу взять обычную. Как тебе больше нравится. Он уставился на нее. Его первым побуждением было сказать «нет». Отмахнуться от этого. Обычной булавки было вполне достаточно. Потому что альтернатива — принять что-то декоративное, что-то, что она выбрала специально для него, — была слишком близка к признанию того, что она думала о нем. О маленьких деталях его существования. Но. Она купила это не из жалости. Она не пыталась сделать отсутствующую руку менее заметной или более приемлемой, она просто… увидела что-то и подумала о нем. Не только потому, что это выполняло определенную функцию, но и потому, что было приятно. И, возможно, он заслуживал хороших вещей. Пожалуй, ему это может понравиться. — Да, — неожиданно для себя тихо произнес он. — Пусть будет эта. Она улыбнулась и снова придвинулась к нему. — Хорошо. Стой спокойно. Она заколола булавкой сложенную ткань, и звезда блеснула, когда она отступила назад. — Вот, — тихо сказала она. — Красиво. Он взглянул на нее. И правда красиво.

***

Двадцать минут спустя в дверь позвонили. Она перевела дух, в последний раз разгладила свой кардиган и открыла дверь. На ступеньках стояли двое мужчин. Один из них был помоложе, лет под тридцать, с дружелюбной улыбкой и большой сумкой через плечо. Другой был постарше, поспокойнее, с профессиональной камерой в руках. — Привет! Это вы, да? — Младший протянул руку. — Я Джордан. Мы говорили по телефону. Это Маркус, наш оператор. Она с улыбкой пожала им обоим руки. — Входите. Спасибо, что пришли. — Конечно! Мы очень рады быть здесь. — Джордан перевел взгляд мимо нее на Баки, который стоял возле двери мастерской. — А ты, должно быть, Баки. Баки коротко кивнул. Не улыбнулся. Не двигался. Просто наблюдал за ними тем ровным, оценивающим взглядом, который он отточил за годы, когда решал, представляет ли кто-то угрозу. Улыбка Джордана слегка померкла, но он быстро взял себя в руки. — Отлично. Итак, мы думали начать с мастерской, как и обсуждали, да? Сделем несколько снимков помещения, возможно, снимем как вы работаете над чем-нибудь, а затем мы сможем провести там часть интервью, прежде чем перейти к витрине магазина. — Звучит хорошо, — сказала она, указывая в дальний конец помещения. — Мастерская в этой стороне. Когда они проходили мимо нее, она поймала взгляд Баки и, слегка наклонившись к нему, произнесла достаточно тихо, чтобы слышал только он: — Я не прошу тебя улыбаться, — она надеялась, что гости не слышат. — Но, может быть, перестанешь пялиться на них так, словно решаешь, где закопать тела? Ухо дернулось в ее сторону — единственный признак того, что он услышал. Но он все-таки перевел взгляд — совсем чуть-чуть — и уже не так пристально смотрел Джордану в спину. Маленькие победы. Она выпрямилась и последовала за командой в мастерскую, Баки шел рядом с ней в ногу. Пока они шли, его рука коснулась ее руки. Было ли это намеренно или нет, она не могла сказать. Но этот контакт все равно придал ей сил.

***

Маркус начал настраивать камеру, в то время как Джордан достал маленький блокнот и принялся листать страницы с заметками. — Хорошо, — сказал Джордан, оглядывая мастерскую. — Мы подумали, что начнем с какого-нибудь второго плана. Ну, знаешь, кадры, где вы работаете. Просто ведите себя естественно, притворитесь, что нас здесь нет. Может, придай форму чему-нибудь или… — Притвориться, что вас здесь нет, — коротко повторил Баки. Джордан моргнул. — Да. Просто… делай то, что ты обычно делаешь. Баки долго смотрел на него. — Пока ты будешь снимать меня. — Верно. — Но притвориться, что ты меня не снимаешь. — Именно так. Выражение лица Баки не изменилось. — Это глупо. Улыбка Джордана стала немного натянутой. — Это просто помогает кадру выглядеть более достоверным, если вы, знаете, не позируете и не смотрите в камеру. — Значит, ты хочешь, чтобы я солгал. — Я… что? — Ты здесь. Ты снимаешь. Но ты хочешь, чтобы я вел себя так, будто это не так. Джордан сглотнул, явно не зная, как реагировать. — Это больше похоже на… — На что? Взгляд Баки был твердым, немигающим. Ещё не агрессивный. Но непреклонный. Джордан взглянул на нее с молчаливой мольбой о помощи. Она шагнула вперед, ее голос звучал тихо, но твердо. — Баки. Просто сядь за стол и поработай над чем-нибудь. Они снимут это. Вот и все. Он встретился с ней взглядом, и на секунду она увидела в нем вызов. Тот самый взгляд, которым он одаривал ее сотни раз, когда проверял границы дозволенного. Но потом он слегка дернул ушами и пожал плечами. — Ладно. Он направился к столу, его движения были обдуманными, неторопливыми. Придвинул к себе табурет. Сел. Джордан тихо выдохнул, и на его лице отразилось облегчение. Маркус поднял камеру. — Как только ты будешь готов. Баки взял комок глины, положил его на стол и начал придавать ему форму рукой. Секунд тридцать все было в порядке. Затем Джордан заговорил снова. — Эй, как ты думаешь, ты мог бы… может быть, … повернуться немного ближе к камере? Просто чтобы мы могли лучше видеть твое лицо? Баки остановился. Посмотрел вверх. — Нет. Джордан моргнул. — Извини? — Ты сказал вести себя естественно, — сказал Баки. Его тон был совершенно ровным. — Вот так я сижу. — Верно, но в кадре… — Ты хочешь, чтобы я сел по-другому, чтобы это выглядело лучше для тебя. — Ну… да. — Значит, это не естественно. Джордан открыл рот. Закрыл. Снова посмотрел на нее. Она почувствовала, что у нее начинает болеть голова. — Баки, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно. — Повернись немного влево. Пожалуйста. Он на мгновение задержал на ней взгляд. Затем медленно сдвинулся. Может быть, градусов на пятнадцать. Едва ли достаточно, чтобы что-то изменить. Но формально он подчинился. Джордан, казалось, понял, что большего ему не добиться. — Отлично. Это… это хорошо. Спасибо. Баки вернулся к глине, выражение его лица не изменилось. Она на секунду поймала его взгляд и пристально посмотрела на него. Веди себя хорошо. Ухо дернулось. Уголок его рта не дрогнул, но она могла бы поклясться, что заметила тень самодовольства в его глазах. Он блядь издевался над ними. И наслаждался этим.

***

После того, как они отсняли достаточно кадров, на которых Баки неохотно сотрудничал с абсолютным минимумом указаний, Джордан переключил свое внимание на нее. — А можно нам сделать несколько снимков, где ты тоже работаешь? Может, раскрашиваешь что-нибудь? — Конечно, — сказала она, радуясь, что можно чем-то занять руки. Она уселась за рабочий стол, придвинула к себе чашу для супа и начала аккуратными мазками наносить глазурь. Маркус снимал с разных ракурсов, пока Джордан делал заметки, и она изо всех сил старалась не думать о камере, направленной ей в лицо. Баки наблюдал за происходящим с другого конца комнаты, его поза была обманчиво расслабленной. Через несколько минут Джордан, казалось, был удовлетворен. — Отлично. Я думаю, у нас есть все, что нужно для видеоматериала. Перейдем к интервью? — Конечно! - Она отложила кисть и вытерла руки тряпкой. Джордан вытащил из сумки складной стул и поставил его рядом с большим рабочим столом, жестом приглашая ее сесть. Маркус отрегулировал угол обзора камеры, проверяя освещение. Она посмотрела на Баки, затем на Джордана. — Боже мой, — вдруг сказала она. — Я такая невежливая. Я даже не предложил вам, ребята, ничего выпить. Воды? Кофе? Джордан с улыбкой отмахнулся от нее. — Вода подойдет. У нас все хорошо. — Мне тоже, — кивнул Маркус из-за камеры. — Хорошо. Дай-ка я принесу. - Она повернулась к Баки, который все еще стоял, прислонившись к стойке. — Баки, сделай мне одолжение. Поможешь мне принести напитки? Он приподнял бровь. — Это два стакана воды. Она удержала его взгляд. — И кувшин. Он слегка прищурился. Он точно знал, почему она просила его пойти с ней. На мгновение ей показалось, что он откажется просто чтобы доставить проблем. Но потом он оттолкнулся от стойки. — Ладно.

***

Они молча поднялись по лестнице. Она достала стаканы из шкафчика, пока он вынимал кувшин из холодильника. — Постарайся вести себя прилично, — тихо сказала она, не глядя на него. — Они идиоты. — Эти идиоты, — сказала она, поворачиваясь к нему лицом, — пришли сюда, потому что Ричард оказывает мне услугу. Чтобы помочь в продвижении магазина. Чтобы попытаться увеличить продажи. Ты ведь помнишь продажи, верно? То, что нас кормит? Он фыркнул и поставил кувшин на стойку с большей силой, чем это было необходимо. Она скрестила руки на груди. — Зачем ты вообще согласился на это, если собирался вести себя именно так? Мгновение он смотрел на нее, стиснув зубы. — Я не знал, что они попросят меня сделать какую-нибудь глупость. — Это не глупо. Все так делают. — Значит все дураки. Она медленно выдохнула, потирая переносицу. — Баки. Пожалуйста. Просто… ответь на их вопросы. Не усложняй. Он отвернулся, раздраженно взмахнув хвостом. Она с тихим звоном поставила стаканы на стойку, слегка ссутулившись. — Не могу поверить, что я снова это делаю, — пробормотала она, обращаясь скорее к себе, чем к нему. Затем, выпрямившись: — Слушай. Если ты будешь хорошо себя вести внизу, мы потом сходим в мясную лавку. Ты сможешь выбрать что захочешь. Он медленно повернул к ней голову, и от выражения его лица у нее внутри все сжалось. — Правда? Его голос звучал ровно. Холодно. Она моргнула. — Что? — Ты меня подкупаешь. Снова. — Он поставил кувшин на стол и схватился рукой за край столешницы. — Как будто я гребаный ребенок, которому нужно поощрение за хорошее поведение. — Так веди себя как взрослый, — огрызнулась она в ответ, чувствуя, как собственное разочарование переполняет ее. Он стиснул зубы так, что желваки заиграли. — Знаешь что? Отлично. Значит, никакого мяса. Но веди себя как взрослый, — парировала она. Он наклонился ближе, понизив голос. — Если бы я вел себя как взрослый, я бы разбил ему лицо за то, что он пялится на твою грудь. Она замерла, едва не выпустив стаканы, у нее перехватило дыхание. — Что? — Ты не заметила? - Он слегка наклонил голову, его взгляд был твердым и решительным. — Каждый раз, когда ты наклоняешься вперед. Каждый раз, когда ты двигаешься. Он смотрит. Она открыла рот. Закрыла. Она почувствовала, как жар пробежал по ее шее. Гнев или смущение, она не была уверена, что именно. — Ты видишь то, чего на самом деле нет, — наконец сказала она напряженным голосом. — Джордан такой… он безобиден, как золотистый ретривер. И кстати я думаю, что он гей, ради бога. Выражение лица Баки не изменилось. — И на мне кардиган, — продолжила она, резко указав на себя. — На что именно он должен пялиться? Он не ответил. Просто удерживал ее пристальный взгляд, не моргая, как будто подзадоривал ее продолжать защищать этого парня. Она тяжело выдохнула через нос, сжав руки в кулаки по бокам. Затем она заставила себя дышать. Разжать руки. — Баки. Теперь ее голос звучал мягче. Тише. — Пожалуйста. Просто… попробуй. Для меня. Покажи, что ты можешь. Его уши слегка дернулись вперед, и что-то изменилось в выражении его лица. Вина. Она была права, и он это знал. С тех пор как он появился, дела шли туго. Покупатели держались подальше от магазина, а ученики уходили. Она отменяла подписки, пытаясь справиться. И теперь он собирался саботировать то единственное, что действительно могло им помочь. Он взмахнул хвостом один раз, медленно и низко. — Ладно, — тихо сказал он, и его голос утратил свою резкость. Она кивнула, и ее плечи чуть расслабились. — Спасибо. Она взяла стаканы. Он подхватил кувшин. И они молча спустились вниз.

***

Они снова уселись за рабочий стол, она и Баки с одной стороны, Джордан напротив них со своими заметками, Маркус в последний раз настраивал угол обзора камеры. Учитывая все обстоятельства, интервью прошло лучше, чем она ожидала. Джордан задавал легкие вопросы. Самые общие. Именно то, о чем они договаривались. — Итак, как получилось, что вы стали работать вместе? — спросил он, занеся ручку над блокнотом. Она бросила взгляд на Баки, затем на Джордана. — Мой друг — Ричард, он руководит некоммерческой организацией — связал нас. Баки нужно было жилье, а мне нужна была помощь с магазином. Все удачно сложилось. Джордан кивнул, что-то записывая. — И, Баки, как тебе гончарное дело? Ты уже занимался таким? Баки слегка сжал челюсти, но ответил: — Нет. Это первый раз. — Но тебе это нравится? Пауза. — Да. Джордан улыбнулся. — Это здорово. И, насколько я понимаю, ты довольно быстро это освоил? Баки пожал плечами. — Она хороший учитель. Она почувствовала легкое облегчение. Он сотрудничал. Едва-едва, но достаточно. Джордан перевернул страницу в своем блокноте, и выражение его лица — совсем чуть-чуть — стало более серьезным. Более решительным. — Я думаю, то, что действительно находит отклик у людей, — сказал он, слегка наклоняясь вперед, — так это человеческий фактор в этих историях. Сотрудничество. Итак, Баки, на что это похоже? Что тебе дали такой второй шанс, как этот? Что тебе разрешили выражать себя? В комнате похолодело. Баки замер. Опасно замер. Прижал уши к голове. Она почувствовала, как у нее сжался желудок. — Я… — Джордан, казалось, заметил перемену, и его улыбка погасла. — Я просто имею в виду, что имея такую возможность… — Мы договорились, — вмешалась она спокойно, но твердо, — что не будем касаться личных вопросов. Только работа. Помнишь? Джордан моргнул, его лицо слегка покраснело. — Верно. Да. Простите, я не хотел… — Все в порядке, — сказала она, хотя это было не так. — Давай ограничимся магазином и керамикой. — Конечно. Безусловно. Он прочистил горло, возвращаясь к своим заметкам. — Итак, э-э-э, что для тебя самое сложное в работе? Вопрос повис в воздухе. Баки не ответил. Не двигался. Просто сидел, уставившись куда-то за плечо Джордана, с отсутствующим выражением лица. Она протянула руку под столом и слегка коснулась пальцами его колена. Ничего. — Баки, наверное, сложнее всего даются изделия с узким горлышком, — сказала она, плавно переходя к делу. — Они требуют большой точности, а работа одной рукой затрудняет стабилизацию глины изнутри. Но он работает над обходными путями. Джордан кивнул, быстро что-то записывая. — Это впечатляет. И ты думаешь… Остальная часть интервью продолжалась в том же духе. Джордан задавал вопросы, и она отвечала на большинство из них. Баки сидел рядом с ней, как статуя, время от времени отвечая одним словом, когда к нему обращались напрямую, но в остальном был погружен в себя. К тому времени, когда Джордан поблагодарил их и начал собираться, она была совершенно выжата. Но у них были рабочие кадры.

***

Дверь за Маркусом и Джорданом закрылась, и внезапная тишина показалась почти гнетущей. Она повернулась к мастерской. Баки все еще сидел за рабочим столом, стиснув челюсти и прижав уши к голове. Он пристально смотрел на то место, где только что сидел Джордан, как будто все еще видел его. Она придвинулась ближе. — Эй, — тихо сказала она. — Они ушли. Он не ответил. Даже не обернулся. Она выдвинула стул, который освободил Джордан, и села напротив него. — Это было отстойно, — сказала она. — Мне жаль. — Тот вопрос был совершенно неуместен. Он сжал челюсть. — Но ты действительно хорошо справился, — мягко продолжила она. — Ты остался. Ты ответил на все, что мог. И я знаю, как тяжело это должно быть. По-прежнему ничего. Она слегка наклонилась вперед, пытаясь поймать его взгляд. — Баки. Спасибо тебе. За то, что выдержал. За то, что не ушел, хотя я знаю, что ты этого хотел. Это… много для меня значит. Наконец, он перевел взгляд на нее. В выражении его лица было что-то болезненное. Гнев, да. Но под ним… боль. — Разрешили, — сказал он низким и грубым голосом. — Как будто я гребаный пес, который может принести палку, если будет хорошо себя вести. У нее сдавило грудь. — Я знаю. Это было чертовски высокомерно. Он не это имел в виду, но… — Мне все равно, что он имел в виду. — Он сжал руку на столе в кулак. — Он сказал именно это. Она медленно кивнула. — Ты прав. Но ты справился. А они наконец ушли. Он тяжело выдохнул через нос, его плечи все еще были напряжены. — Пойдем, — мягко сказала она. — Давай поднимемся наверх. Выпьем кофе. Или чего-нибудь покрепче, если хочешь. Он не пошевелился. Просто сидел, уставившись в никуда, двигая челюстями, словно пережевывая слова, которые не мог произнести. Она поколебалась, затем приняла решение. Слова не действовали. Они не действовали весь день. Но физическое утешение, прикосновение, присутствие — это было то, что он понимал. Она обошла стол и подошла ближе, намереваясь еще раз обнять его. Заземлить его, как она уже делала. Но когда она наклонилась, он поднял глаза. И вдруг они оказались лицом к лицу. В нескольких дюймах друг от друга. Снова. Он пристально посмотрел своими голубыми глазами, ища в них что-то, чему она не знала названия. Затем он опустил взгляд на ее губы. Она почувствовала, как у нее перехватило дыхание. На этот раз он не колебался, не раздумывал. Он поднял руку, обхватил ее сзади за шею и притянул к себе. Их губы встретились, и это не было нежно. Или неуверенно, или робко. Это были нужда, разочарование и все то напряжение, которое копилось между ними несколько недель и, наконец, прорвалось. Она издала тихий звук — удивления или облегчения, она не была уверена — и инстинктивно подняла руки, одной схватив его за плечо, а другой опершись о стол, чтобы сохранить равновесие. Он наклонил голову, углубляя поцелуй, и она почувствовала, как мир сузился до этого ощущения, тепла его губ, давления его ладони на ее шею, того, как он держал ее, словно она могла исчезнуть, если он отпустит. Угол был неудобный, ей приходилось наклоняться, а ему - тянуть шею. Не думая — не позволяя себе слишком много думать — она переместилась. Она поставила одно колено на стул рядом с его бедром, затем другое, устроилась у него на коленях, оседлав его, и внезапно все встало на свои места. Он скользнул рукой с ее шеи на талию, притягивая ее ближе, и она почувствовала под собой твердое тепло его тела. Поцелуй прервался всего на секунду — они оба тяжело дышали, — прежде чем он снова завладел ее ртом. На этот раз голоднее. Более уверенно. Она обхватила ладонями его лицо, подбородок, затылок, когда он крепче прижал ее к себе. Когда они наконец оторвались друг от друга — ровно настолько, чтобы вдохнуть, — она осталась на месте. — Баки, — прошептала она, хотя понятия не имела, что скажет после этого. Он обнял ее за талию, прижимая к себе еще крепче. — Я устал притворяться, — пробормотал он хриплым голосом. Низко. — Что это просто… какое бы оправдание мы ни использовали. Он снова наклонился, но на этот раз его губы не касались ее губ. — Мне просто нужно… — пробормотал он, касаясь ее кожи, не закончив мысль. Он провел носом по линии ее шеи, глубоко вдыхая, касаясь губами ее кожи. Этого он хотел раньше. Это то, что прервал телефонный звонок. Но сейчас ему ничто не мешало.