Глава 10

Он коснулся губами впадинки у нее на шее — осторожно, испытующе, — и она почувствовала тепло его дыхания на своей коже. Затем, медленно двигаясь вверх по тому же пути, что и его нос, прошелся его язык, сорвав тихий вздох с ее губ. Она обхватила пальцами его затылок, ища хоть какую-то опору. Низкий рычащий стон вырвался из его груди, когда он обхватил рукой ее талию и притянул к себе. Все чувства были в огне: ее запах окружал его, вкус ее кожи все еще ощущался на его языке, жар ее тела, прижатого к нему, и те тихие звуки, которые она издавала, отдавались прямо у него в паху. Он проложил дорожку поцелуев вверх по ее шее, слегка касаясь зубами чуть ниже подбородка. Вздрогнув когда он наконец снова приник к ее губам, она подалась ему навстречу, предвкушая дальнейшее. На этот раз поцелуй был глубже. Медленнее. Менее неистовый, но в чем-то более напряженный, как будто теперь, когда они сказали это вслух, у них было все время мира на исследования друг друга. Скользнув рукой по ее спине, он с силой вжал ее в себя, она таяла от этих прикосновений, ее тело прижалось к нему так, как и должно было быть всегда. Когда они, наконец, снова оторвались друг от друга — едва переводя дух, прижавшись лбами друг к другу, — ни один из них и не подумал встать. Она не хотела уединения. Она хотела большего. Ее руки прошлись от его затылка к напряженным мышцам плеч, затем ладони скользнули ниже, к груди. Она чувствовала жар его тела сквозь хлопок футболки, стук сердца, бьющегося так же сильно, как и ее собственное. В ответ он крепче обнял ее за талию, широко распластав пальцы, заявляя свои права. Затем его рука опустилась ниже, достаточно медленно, чтобы заставить ее вздрогнуть, пока он не схватил ее за задницу, притянув к себе вплотную. Теперь это было уже не скрыть. Она почувствовала, как он — горячий, толстый, восхитительно твердый — прижался к ней прямо через раздражающий барьер их джинсов. При этом прикосновении она тихо, беспомощно застонала, даже не пытаясь это скрыть. Вместо этого она подалась бедрами вперед, усиливая давление, стремясь к большему. Рычание, вырвавшееся из его груди, было грубым, почти диким. Его пальцы впились в ее щеку, и когда она снова прижалась к нему — на этот раз намеренно, — он выгнулся ей навстречу, и твердая линия его члена коснулась ее клитора через два слоя джинсовой ткани, заставив ее ахнуть ему в рот. — Черт, — выдохнул он ей в губы. Она только сильнее прижалась к нему, выводя бедрами по его крепкому члену быстрые требовательные круги, от которых их обоих потряхивало. Он застонал, на мгновение прижавшись лбом к ее шее, чуть дыша, царапая зубами нежную кожу. Затем отстранился только чтобы посмотреть на нее почти черными от желания глазами. Он пошевелился под ней и переместил руку с ягодиц на бедро, затем потянул ее вверх. Не грубо, но с явным намерением. Она поняла намек. Встала на нетвердых ногах, пока он поднимался вместе с ней, не отрываясь от ее губ, а затем положил руку ей на поясницу и повел вслепую, пока ее бедра не уперлись в край рабочего стола. Одно плавное, властное движение, и он усадил ее на стол. Как только ее задница коснулась дерева, он встал между ее ног, раздвинул их еще шире и плотно прижался бедрами именно так, как ей было нужно. Его член упирался в ее промежность, и только промокшая ткань ее джинсов и натянувшаяся молния его собственных удерживали их на расстоянии. Она застонала громко и бесстыдно, и снова вскинула бедра. Он ответил медленными, грязными движениями, от которых шов ее джинсов притиснулся к ее набухшему клитору, и она увидела звезды. Он провел рукой по ее боку, медленно и обдуманно. Она выгнулась навстречу прикосновению, желая большего количества кожи, большего давления, большего его присутствия. Кардиган вдруг стал похож на смирительную рубашку. Он зарычал ей в губы — тихо, разочарованно — и подцепив край пальцами, попытался стянуть его с ее плеч. Рукав зацепился за ее локоть. Он потянул сильнее, обнажив зубы, и в конце концов прервал поцелуй, чтобы схватить непокорную ткань зубами, добиваясь своего. Она ничего не могла с собой поделать. Она рассмеялась. Переводя дух и немного не веря, но тем не менее смеясь. Он отстранился ровно настолько, чтобы пристально посмотреть на нее, прижав уши, раздражение, пробивающееся сквозь возбуждение на его лице выглядело странно и немного забавно. — Подожди, — выдохнула она, все еще улыбаясь, и стянула кардиган до конца. Он пролетел куда-то назад и мягко шлёпнулся на пол. — Лучше? Он не ответил. Просто снова прижался губами к ее губам, сильнее, глубже, как будто мог проглотить смех и превратить его во что-то совершенно иное. На этот раз его рука без колебаний нырнулала под ее футболку, ладонь, скользящая вверх по её коже, была жесткой и теплой. Она прижалась к нему, остро ощущая желание, и когда его большой палец, наконец, коснулся ее груди сквозь кружево, она ахнула в поцелуй. Он замер на мгновение, затем обхватил ее полностью, сжав крепко и собственнически. Кружево задевало ее сосок, когда он водил большим пальцем, медленно описывая сужающиеся круги, пока затвердевший сосок не запульсировал под его прикосновениями. Она всхлипнула, двигая бедрами, и он в ответ скользнул пальцами под чашку, чтобы прикоснуться к обнаженной коже. Теперь кожа к коже. Он прижал к ней ладонь, медленно и благоговейно разминая, затем обхватил ее сосок подушечками большого и указательного пальцев и покрутил его с нужным нажимом. Она вскрикнула ему в рот, выгибая спину, каждый нерв ее напрягся, она умоляла о большем. Только когда она задрожала, обхватив его ногами в молчаливом требовании, он отстранился, снова заворчав. Низкий, рокочущий звук, исходящий из глубины его груди. А потом он опустил руку ниже и добрался до пуговицы на ее джинсах. Он нетерпеливо возился одной рукой, злясь на неловкие пальцы, и она наклонилась, чтобы помочь, расстегнула пуговицу и молнию. — Сними, — пробормотал он ей в губы. Она приподняла бедра, и они вместе спустили джинсы и трусики до колен; он стянул их до конца, позволив упасть. Баки одним плавным движением опустился на колени. Темные волосы падали ему на глаза, уши были плотно прижаты. Его зрачки расширились так, что в них осталась только едва заметная тонкая полоска синевы, а грудь ходила сильными, голодными толчками. — Баки… — Ее голос дрожал, слабый шепот оборвавшийся, когда он крепко сжал ее бедро, оставляя на коже следы от когтей, но не царапая ее. Он раздвинул ее ноги пошире, притянув ее к краю рабочего стола, и нырнул лицом между ее бедер. Громко, бесстыдно втянул воздух и низко зарычал, когда дурманящий аромат её возбуждения наполнил его. — Это, — прохрипел он, касаясь губами ее губ, — это то, что сводило меня с ума все это время. Он придвинулся ближе и уткнулся носом в ее кожу; она почувствовала, как от интимности этих слов вспыхнуло ее лицо. Никаких колебаний. Никаких поддразниваний. Он провел горячим языком по ее влажному входу одним длинным, грязным движением, собирая ее влагу. Прерывистый, порнографичный стон, вырвавшийся из его горла, отдался вибрацией прямо в ее клиторе и заставил ее обхватить его плечи бедрами. Он не останавливался. Не мог. Он просунул в нее язык — толстый, влажный, безжалостный — и трахал ее медленными, глубокими толчками, чувствуя плотных обхват ее стенок, каждым движением заставляя ее течь сильнее. Комната наполнилась влажными, непристойными звуками его рта, ее смазка покрывала его губы, подбородок, стекала по челюсти. Он прижался носом к ее клитору, погружаясь языком все глубже; легкая щетина на его подбородке восхитительно царапала внутреннюю поверхность ее бедер. — О, черт, Баки! Она запустила пальцы в его волосы, поймала ладонью одно из его мягких ушек и осторожно потянула. Он снова рыкнул, звук был приглушенный, но отчаянный, отдающийся вибрацией во всем теле. Он скользнул рукой вверх по ее бедру и с безошибочной точностью нашел клитор. Шершавая подушечка его большого пальца обвела его раз, другой, скользкая от ее собственной влаги, затем задвигалась плотно, немилосердно, в одном ритме с языком внутри. Она вздрогнула от новой ласки. Язык проникал так глубоко, большой палец теребил клитор, перед глазами все расплывалось, дыхание вырывалось прерывистыми всхлипами. Он отстранился только, чтобы провести языком по ее клитору, медленно и грязно, прежде чем обхватить его губами и начать ласкать. Она дернулась, сдавленно вскрикнула, и ее бедра сжали его голову. Он крепко сжал ее бедро, предупреждающе прихватив когтями. — Не двигайся, — низко и повелительно прохрипел он, едва узнаваемым голосом. Затем он снова заставил ее раскрыться, раздвинул нежные складочки пошире большим и указательным пальцами и снова погрузился в нее, облизывая, посасывая, уткнувшись носом, выпивая ее до тех пор, пока она не задрожала, истекая желанием в его руках. Узел в ее животе сжался еще туже, бедра неудержимо свело, вдохи стало короткими, судорожными. Она чувствовала, как из нее капает, как что-то скользкое стекает по коже, собираясь под ней на столе, и осознание того, что он видит это, чувствует этот запах, пробует ее на вкус, растворяется в этом, подвело ее к самому краю. — Баки, я… Он прижался ртом к ее клитору и принялся усердно сосать. Мир разлетелся вдребезги. Она кончила с резким, прерывистым криком, выгнувшись на столе, крепко вцепившись пальцами в его волосы, когда оргазм волна за волной обрушивался на нее. Он продолжал лизать, теперь уже нежнее, продляя удовольствие, пока ее ноги не задрожали, а каждый нерв не стал слишком чувствительным. Только когда она слабо оттолкнула его, он наконец отпустил ее. Он медленно отстранился, глаза его потемнели, рот блестел и припух, когда он облизнул губы, едва заметно показав клыки. Низкое, удовлетворенное урчание вырвалось из его груди, когда он посмотрел на нее снизу вверх, прижав уши и медленно, торжествующе взмахнув хвостом. — Блядь, — прошептала она, все еще задыхаясь. Он не ответил. Просто встал, скользя рукой вверх по ее бедру, вдоль талии, удерживая ее на месте, пока по ее телу все еще пробегали спазмы пережитого удовольствия. Когда он поцеловал ее, медленно и глубоко, она почувствовала свой вкус на его языке и застонала ему в рот. Ее руки нащупали его ремень. Она дернула его быстрее, чем он когда-либо смог бы сам, расстегнула пуговицу и потянула молнию вниз. Он взбудоражено зарычал и подался бедрами вперед, стремясь к ее прикосновению. Ее пальцы коснулись его... И она остановилась. Слегка отстранившись, она посмотрела вниз, и у нее перехватило дыхание. — О, — тихо произнесла она. — Точно. Она совсем забыла. Или, может быть, она просто… не позволяла себе лишний раз думать об этом. Она и так слишком много думала о нём в своей комнате поздно ночью, когда не могла уснуть. Но сгоряча, этого не заметила. Он был совсем непривычной формы. Толстый у основания, он сужался к концу и выглядел так отчетливо гибридно, что её желудок сжался от нервозного предвкушения. И размер... Боже, вот это размер. Баки не шевелился. Прерывисто дышал. Его челюсти были сжаты так сильно, что она могла видеть, как напряглись мышцы, уши прижаты к голове, хвост застыл в воздухе. Он ждал, готовый к тому, что она вздрогнет, вежливо извинится, медленно отступит. Решит, что это уже слишком. Некоторые так и делали. Она видела это по его лицу. Напряжение. Готовность к отказу, которую он изо всех сил старался скрыть. Но она не отстранилась. Вместо этого она обхватила его рукой… то есть попыталась это сделать. Ее пальцы не сходились до конца. Он издал сдавленный звук и дернул бедрами навстречу ее прикосновению. Она погладила его медленно, трепетно, чувствуя его бархатистый жар, пульсацию, смазку, пачкающую пальцы. Еще одно поглаживание, и еще больше вязкой жидкости скользнуло вниз по разгоряченной длине. — Черт, — выдохнул он и внезапно сжал ее запястье. — Подожди… — процедил он сквозь зубы. — Я не… если ты так продолжишь, я… Он не смог закончить. В этом не было необходимости. Она мгновенно замерла, ослабив хватку, щеки ее пылали. — Прости, — прошептала она, задыхаясь. — Я просто… увлеклась. Она снова беспомощно опустила взгляд. — Я никогда не видела… Ей не нужно было говорить остальное. Он прекрасно понимал. Он мягко обхватил ее подбородок и приподнял ее лицо, побуждая посмотреть на себя. Потемневшие глаза, расширенные зрачки, ореол болезненного, необузданного голода. — Хочешь узнать, как он ощущается внутри? — низко рыкнул он, затем наклонился и потерся носом о ее шею, глубоко вдыхая. — Повернись, — прошептал он, касаясь ее кожи, в то время как его рука скользнула к ее бедру и направила ее. — Давай, я покажу тебе. Она соскользнула со стола, едва удержавшись на дрожащих ногах, и повернулась спиной. Прижала ладони к прохладному дереву и подставила ему свою задницу, даже не задумываясь об этом. Баки подошел ближе; жар его груди обжег ей спину. Затем она почувствовала, как его член, толстый и скользкий от ее соков и его собственной смазки, скользнул между ее бедер. Он провел заостренной головкой по ее влажным складкам раз, другой, смазывая себя, проникая ровно настолько, чтобы она заскулила и сама подалась к нему. Он склонился над ней, прерывисто дыша прямо ей в ухо. — Ты уверена? — спросил он низким и надломленным голосом. Она не ответила. Просто выгнула спину и прижалась к нему, двигая бедрами так, что головка члена уперлась в ее вход. Это был весь ответ, который ему был нужен. Он двинулся вперед. Сначала узкое навершие позволило ему легко проникнуть внутрь — плавным движением, заставившим их обоих застонать, — но чем глубже он входил, тем толще становился. Он не вошел даже наполовину, а она уже чувствовала его давление, пульсацию стенок, пытающихся приспособиться к нему. Он остановился, тяжело дыша, его рука оглаживала ее бедро. — Расслабься, — пробормотал он напряженным голосом. — Просто… дыши. Она так и сделала. Вдыхала через нос, выдыхала через приоткрытые губы, сосредоточившись на тепле его ладони, на дрожи, пробегающей по его руке, на том, как он держался совершенно неподвижно, хотя она чувствовала, как он пульсирует внутри нее, отчаянно желая пошевелиться. Еще один медленный толчок. Еще полдюйма. И еще один. Растяжение стало почти болезненным, и она тихо вскрикнула дискомфорта, смешанного с удовольствием. Он тут же замер. — Ты в порядке? — Его голос звучал напряженно. — Да, — выдохнула она, кивая на стол. — Продолжай. Пожалуйста. Он послушался. Медленно, неотвратимо, даря ей один вдох, один удар сердца - и один мягкий толчок, пока его бедра, наконец, не прижались к ней вплотную, и он не погрузился в нее по самое основание. Они застонали в унисон. Ее стон был высоким и прерывистым. Его - низким, гортанным и рычащим. Долгое мгновение он не двигался. Просто прижимался к ней, уткнувшись лбом ей между лопаток, крепко сжимая ее бедро. Затем он слегка отстранился и снова толкнулся внутрь. И снова. Он нашел ритм, сначала медленный, обдуманный, позволяя ее телу приспособиться к его размерам, к его форме. Почти сразу дискомфорт исчез, сменившись новым витком возбуждения. Вынуждая ее сильнее вцепиться руками в стол, припасть к нему, встречая теперь его настоящие толчки, длинные и глубокие, когда он почти полностью вынимал свой толстый член, прежде чем снова войти, и под таким углом — боже, под таким углом — он касался чего-то внутри нее, заставив мир расплыться перед глазами. Она чувствовала, как течет вокруг него, как трепещет ее лоно жаждой принять его глубже. Он склонился над ней и прижался грудью к ее спине, обдавая горячим дыханием ее ухо. — Ты даже не представляешь, — прерывисто выдыхал он между толчками, — как долго я хотел этого. Темп стал бешеным; каждый толчок прижимал ее к краю стола, поднимая все выше. Она не могла остановить высокие, отчаянные стоны, вырывавшиеся из ее горла, не могла перестать сжиматься вокруг него, выдаивая его, умоляя без слов. И тут она почувствовала это. С каждым сильным толчком что-то в основании его члена набухало все толще, все горячее, касаясь ее входа, прежде чем снова войти внутрь. Восхитительное, непристойное растяжение, которое с каждым разом становилось все сильнее, растягивая ее еще и еще, сцепляя их вместе. — Баки… — Ее голос дрогнул. — Это… блядь… он становится все больше… Он замер на середине движения, погрузившись по самое основание, и дышал так, словно пробежал десяток миль. — Да, — выдохнул он и уткнулся лбом ей между лопаток. — Это… это узел. — Что… — она попыталась оглянуться на него, но угол наклона и абсолютная наполненность внутри нее сделали это невозможным. Он с трудом сглотнул, его бедра непроизвольно дернулись, отчего они оба застонали. — Он… он набухает, когда я почти... Сцепляет нас вместе. Держит… запирает все внутри. Его голос звучал сдавлено, как перекатывающийся гравий. Еще одно движение. Узел становился все толще и растягивал ее до невозможности; он напрягался и удерживал их вместе каждый раз, когда она пыталась отстраниться. — О, боже, Баки, он…… он б-большой. — Я знаю, я знаю, просто дыши. Теперь его трясло, по виску стекал пот, уши прижались. — Скажи мне, если это будет слишком. Я остановлюсь, клянусь, я… — Нет! — Это слово вырвалось у нее отчаянным стоном. Она толкнулась бедрами назад и протолкнула еще полдюйма этого набухшего узла внутрь. От жгучего ощущения растянутой заполненности у нее закатились глаза. — Не смей останавливаться. Это толкнуло его за край. Он дернулся вперед раз, другой, и узел полностью вошел внутрь, скрепив их вместе с влажным, грязным звуком. Растяжение ошеломило ее. Ее плоть сжалась вокруг набухшего узла, и она почувствовала себя такой наполненной, что могла ощутить каждую выпуклость его члена, каждый тяжелый, горячий толчок, с которым он извергался в нее. Но она зависла прямо там, дрожа на краю, но не переступая его. Прерывистое дыхание Баки обдавало ее шею. Он попытался отстраниться, всего на дюйм, но не смог. Узел держал его крепко, толстый и неподатливый. Низкий, беспомощный звук вырвался из его горла, когда это крошечное движение вытянуло из него еще одну тонкую струйку спермы. — Здесь… так много, — всхлипнула она. — Баки, черт возьми, там… — Да, — простонал он ей в шею, и это слово вырвалось у него само собой. — Не… не все… еще кончаю… Он скользнул рукой по ее бедру и мгновенно нашел клитор, скользкий и набухший. Он нервно, беспорядочно ласкал его дрожащими пальцами, вызывая у нее ответную дрожь. Он больше не мог толком двигаться, только покачивал бедрами крошечными, неглубокими толчками, от которых узел давил на ее вход, а по позвоночнику бежали искры. С каждым движением она чувствовал пульсацию новой порции густой спермы, заполнявшей её, казалось, до краёв, до самой глубины. Она снова захныкала, царапая ногтями дерево стола, ноги дрожали так сильно, что ей казалось, они вот-вот подогнутся. — Ш-ш-ш, — прохрипел он ей в затылок срывающимся голосом. — Позволь мне… Он изменил темп движения пальцами и стал растирать, а не двигать по кругу. Давление сводило ее с ума; его член пульсировал внутри нее, узел широко растягивал. Она почувствовала еще один медленный, бесконечный поток спермы глубоко в животе, и что-то щелкнуло у нее внутри. Ее оргазм был сильным и внезапным; её внутренние стенки содрогались вокруг него длинными, выжимающими волнами. Она вскрикнула, выгнула спину и напряглась всем телом, когда наслаждение пронзило ее. Это сжатие попросту распылило его. Его бедра прижимались к ее заднице, в то время как мощные струи продолжали проникать в нее, дольше и сильнее, чем при первой волне. Она чувствовала каждый сильный толчок, каждое неконтролируемое подергивание его члена, то, как его сперме некуда было деваться, кроме как глубже. Когда движение наконец замедлилось до ленивых, редких толчков, он прижался лбом к ее плечу и тяжело задышал. Он крепче обнял ее за талию, удерживая неподвижно, пока касался зубами кожи на ее шее, а затем покрывал нежными поцелуями ее затылок и плечо, словно извиняясь и преклоняясь одновременно. Она попыталась пошевелиться, чтобы ослабить давление, и сразу же почувствовала резкое сопротивление. — Не надо, — пробормотал он хриплым голосом, нежным, но твердым. — Просто… замри. Пожалуйста. Это скоро пройдет. Она таяла в его объятиях, словно лишенная костей. Промелькнули минуты — пять, может быть десять — пока они оба дрожали, деля одинаково неровные вздохи, слыша одно и то же сердцебиение. Наконец, узел начал опадать, и он медленно, осторожно вытащил его; движение вызвало у них обоих сдавленное шипение. Когда он высвободился, за ним последовал густой поток спермы, теплой и тяжелой, стекавшей по ее бедрам длинными, ленивыми струйками. Она кое-как выпрямилась на дрожащих ногах и повернулась. Он выглядел разбитым. Волосы всклокочены, глаза потемнели, челюсти сжаты от чего-то, очень похожего на чувство вины. — Знаешь, — сказала она, все еще задыхаясь, — это было… что-то новенькое. Он подошел ближе и положил руку ей на талию; выражение его лица стало серьезным. Обеспокоенным. — Ты в порядке? — он тихо спросил. — Я должен был… Я должен был предупредить тебя. По поводу… Она не дала ему договорить. Обвив руками его талию, прижалась лицом к груди и вдохнула его запах. — Да, определенно, — пробормотала она, уткнувшись во влажный хлопок его рубашки. — Это должно быть частью этикета. Но когда именно ты должен был мне сказать? За завтраком? За росписью посуды? Он тихо рассмеялся и крепче обнял ее. — Мог бы предупредить тебя в процессе, — полусерьёзно сказал он . — Ну знаешь. Завести какой-нибудь непристойный разговор. Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть на него снизу вверх, и приподняла бровь. — Да неужели? И что бы ты сказал? Его уши дернулись назад. Он отвел взгляд, двигая челюстями, румянец полз от шеи к лицу. Она почувствовала, как ее губы растягиваются в улыбке. Наконец-то. Наконец-то, она поставила его в неловкое положение. — Давай, — настаивала она и легонько ткнула его в грудь. — Ты сам заговорил об этом. Что ты мог сказать? — Я не буду этого делать, — пробормотал он, все еще отказываясь смотреть на нее. — Почему нет? Минуту назад ты много чего делал. Его лицо стало пунцовым. — Это было другое. — Как так? — Это просто было так. Она склонила голову набок и с трудом сдержала улыбку. — Ты сам это начал. Ты сказал, что мог бы обойтись грязными разговорчиками. Так просвети меня. Что именно ты бы сказал? Он наконец встретился с ней взглядом; выражение его лица колебалось между раздражением и смущением. — Я не собираюсь сейчас говорить тебе пошлости. Стоя здесь. После… — Он неопределенно махнул рукой между ними. — После того, как ты только что повязал меня? — услужливо подсказала она. Он застонал и закрыл глаза. — Тебе это нравится. — Безмерно. — Я ненавижу тебя. — Нет, это не так. Он открыл один глаз и посмотрел на нее сверху вниз. Несмотря на смущение, написанное на его лице, взгляд был мягким. — Нет, — тихо признался он. — Это не так. Она улыбнулась и протянула руку, чтобы коснуться его лица. — Хорошо. А теперь давай поднимемся наверх. Я начинаю замерзать. И так оно и было. Мастерская не отапливалась, и теперь, когда адреналин и накал страстей схлынули, она почувствовала, как воздух холодит обнаженную кожу. — Да, — сказал он, скользнув рукой по ее бедру и нежно сжав его. — Пойдем. Конечно они не сдвинулись с места. Просто стояли там, обнявшись, ни один из них еще не был готов отпустить другого. ---- В конце концов они поднялись наверх. К тому времени, как они упали в ее постель, их тела были выжаты и гудели от остаточного адреналина. Они рухнули на матрас, переплетя конечности. Она тут же прижалась к нему, положила голову ему на грудь и закинула ногу на бедро. Он обнял ее за талию, тяжелой и теплой рукой, и прижал к себе так крепко, словно боялся, что она исчезнет. Какое-то время комнату наполняло только их дыхание и глубокий стук его сердца у нее под ухом. Затем она начала шевелиться. Сначала едва заметно: повела бедрами, подтянула колено, снова опустила. Беспокойно. Баки сразу это заметил. Он провел большим пальцем по ее талии. — Ты в порядке? — В порядке, — пробормотала она слишком быстро. Он наклонил голову, чтобы посмотреть на нее, и прищурился. — …Ты двигаешься так, словно тебе больно. Она вздохнула и спрятала лицо у него на груди. — Ничего страшного. Просто… немного ноет. Там, внизу. Немного. Отекла. Короткая пауза. — Давай посмотрю. Она вскинула голову. — Что? Нет! — Почему нет? — Потому что… — Она неопределенно махнула рукой. — Это неловко. Он приподнял бровь. — Мы только что занимались сексом. Ты приняла мой узел. И теперь тебе неловко? Она застонала и закрыла лицо обеими руками. — Я в порядке. Просто небольшой дискомфорт. Это пройдет. — Дай мне посмотреть, — повторил он, на этот раз мягче. — Мне нужно убедиться, что я не причинил тебе вреда. Она украдкой взглянула на него сквозь пальцы. — Ладно, — пробормотала она, опустила руки и откинулась на подушки. — Но я закрываю лицо. Чтобы подтвердить свои слова, она схватила подушку, лежавшую рядом с ней, и прижала ее к лицу. Затем, неохотно, алея щеками, она позволила своим бедрам раскрыться. Она почувствовала, как прогнулся матрас, когда он сдвинулся, располагаясь между ее ног, и поборола желание снова сомкнуть их. На мгновение воцарилась тишина. Затем она услышала, как он медленно выдохнул. Она была припухшей и блестящей, губы приоткрыты и набухли от растяжения. Узел оставил ее вход мягким, нежным и слегка приоткрытым, и медленная, ровная струйка его спермы все еще вытекала из нее, густо-белая на ее коже. Каждые несколько секунд ее внутренние мышцы сжимались, и высвобождалось еще немного. У Баки резко перехватило дыхание. Сначала его охватило чувство вины — острое, знакомое, отвратительное. Он сделал это. Он потерял контроль и... Затем его накрыла вторая волна: животный, властный жар. Видя ее такой — его метку на ней, его сперму, все еще вытекающую, потому что ее тело не могло вместить ее всю, — его только что мягкий член дернулся у бедра, а из груди вырвался низкий стон. Он ничего не сказал. Просто опустился между ее ног, обхватив ее колено рукой, чтобы держать ее раскрытой. — Баки… — Ее неуверенный голос был приглушен подушкой. — Тсс. Я позабочусь о тебе. Первое прикосновение его языка было легким, как перышко, он просто провел по чувствительному нежному входу. Она вздрогнула, с ее губ сорвался тихий, потрясенный звук. Он замолчал, выжидая. Когда она не сомкнула ноги, он сделал это снова, медленнее, нежно слизывая следы их страсти. Совместный вкус скользнул по его языку, и он тихо застонал, уткнувшись в ее кожу. Он был мягок. Никаких посасываний, никакого давления на ее клитор, пока что. Просто теплые, влажные движения языком, которые успокаивали боль, нежно стирали следы ее и восхищались тем ущербом, который он причинил. Каждый раз, когда из нее вытекала очередная капля спермы, он ловил ее, изгибая язык, чтобы протолкнуть обратно или проглотить, как будто не мог позволить потратить ее впустую. Ее бедра задрожали. Подушка соскользнула с ее лица, руки вцепились в простыни. — Баки… Там всё очень чувствительное… — Я знаю, — пробормотал он, касаясь губами ее припухлых складок. — Просто приводил тебя в порядок. Расслабься для меня. Он поднялся выше, выводя языком легкие, как перышко, круги вокруг ее клитора, не касаясь его. Когда он, наконец, лизнул клитор — едва-едва, — она выгнулась дугой, прерывисто вздохнув. Он сделал это снова, мягче, затем накрыл ее ртом и всосал — нежно, благоговейно, уговаривая... Из ее горла вырвался беспомощный звук. Она двигала бедрами маленькими непроизвольными кругами, преследуя и отступая одновременно. Болезненность все еще ощущалась, тупая пульсация под кожей, но его язык превратил ее в жидкий огонь, скапливающийся внизу ее живота. Он просунул руку, приподнимая ее немного, чтобы было удобнее, и стал ласкать более глубокими, вдумчивыми движениями, касаясь чувствительных местечек, растянутых его узлом. Каждое новое движение посылало по ее телу новую дрожь, мягко нарастающую, пока наслаждение снова не достигло пика, тихое и неотвратимое. Она кончила почти беззвучно: только долгий, прерывистый выдох вырвался из нее, когда ее бедра слабо сжали его голову. Он оставался с ней во время каждого толчка, успокаивая ее, пока она не не растеклась от удовольствия, удерживая его за волосы, грудь поднималась и опускалась мелкими, неровными волнами. Только тогда он пополз обратно. Он запечатлел последний нежный поцелуй на внутренней стороне ее бедра, прежде чем снова устроиться рядом, накрыл их простыней и прижал ее к своей груди. — Лучше? — спросил он низким голосом, все еще хриплым от желания и чувства вины. Она издала тихо, согласно вздохнула, утомленная оргазмом, и еще теснее прижалась к нему, уткнувшись носом во впадинку на его шее. Он крепче обнял ее. — Прости, что не предупредил тебя, — прошептал он ей в волосы. Она покачала головой, щекоча его волосами. — Прекрати. Я в порядке. Правда в порядке. Он судорожно выдохнул и прижался губами к ее виску. Несколько мгновений они молча лежали. Затем так тихо, почти на грани слышимости: — Ты же знаешь, что нам придется поговорить об этом, верно? О… нас. — Да, — тихо сказал он. — Я знаю. — Но не прямо сейчас, — закончила она за него, уже в полусне. — Не сейчас, — эхом отозвался он, Она кивнула, уткнувшись ему в грудь; ее глаза уже закрылись. — Хорошо, — пробормотала она. — Позже. — Позже, — согласился он. И пока этого было достаточно. ---- В тот день она не открыла магазин. Она даже не подумала об этом. Они провели весь день в постели, то погружаясь в сон, то просыпаясь, переплетаясь друг с другом так, что это должно было быть неудобно, но почему-то не было. Баки, как она обнаружила, был очень тактильным. Не слишком, но в мелких, постоянных жестах: он искал ее руку своей, прижимался носом к ее шее, перекидывал хвост через ее бедро, даже в полусне. Как будто ему нужно было убедиться, что она все еще здесь. Что это было на самом деле. И, честно говоря, кто мог его винить? Учитывая его прошлое, все, через что ему пришлось пройти, было совершенно понятно, что он хотел держаться за хорошее как можно дольше. Больше ничего не было. Она не могла. Но это не остановило его от желания прикасаться к ней. — Сними это, — пробурчал он в какой-то момент после обеда, потянув подол её футболки. Она приподняла бровь. — Зачем? — Хочу тебя видеть. Она слегка покраснела, но не стала спорить. Она стянула футболку через голову, отбросила ее в сторону и расстегнула лифчик. Прохладный воздух комнаты коснулся ее обнаженной кожи, и она почувствовала себя беззащитной под его пристальным взглядом. Глаза Баки потемнели, когда он впился в нее взглядом. Он медленно поднял руку почти молитвенным жестом и провел пальцами от ее ключицы вниз. Нежно обхватил грудь и провел большим пальцем по чувствительному бугорку, внимательно наблюдая, как он твердеет под его прикосновениями. Наклонился ближе и проследил движение руки губами. Сомкнул губы вокруг соска, мягко и тепло втянул его, слегка касаясь языком, затем обвел по кругу, нарочито медленно, растягивая удовольствие. Это ощущение пронзило ее насквозь; она выгнула спину, когда внизу живота снова начал разгораться жар. Он переключился на другую грудь, мягко разминая ее рукой, двигая ртом в неторопливом, но настойчивом ритме. Его хвост лениво постукивал по простыням, из груди вырывалось низкое урчание, когда он потерял себя в моменте. Она запустила пальцы в его волосы, удерживая его, неровно дыша. Это было хорошо — слишком хорошо, — и она почувствовала, как знакомое тепло разливается по телу, ослабляя ее решимость. Но затем болезненность между бедер напомнила о себе, достаточно острая, чтобы прорваться сквозь туман. Она не могла. Еще нет. — Баки, — прошептала она, ее голос прерывался, хоть она и старалась придать ему твердости, и нежно потянула его за волосы, чтобы отвести назад. — Мы должны остановиться. — Я… Я не могу прямо сейчас. Он немедленно поднял голову и беспокойно, неуверенно посмотрел на неё. Его рука задержалась еще на секунду, прежде чем опуститься, хотя он и не отодвинулся далеко, все еще прижимаясь ко ней. — Извини, — пробормотал он хриплым голосом. — Я не хотел давить. Она покачала головой, и неловко улыбнулась. Вместо возражений он нежно поцеловал ее в плечо, его нужда в прикосновениях не ослабевала, он снова прижался к ней. — Твоя очередь, — сказала она, потянувшись к его рубашке. Он колебался. Всего секунду. Она и раньше видела его без рубашки. Больше чем один раз. Но тогда все было по-другому. По делу. Ради пользы. Это было… не то. Она смотрела на него так же, как он смотрел на нее. И это заставило его осознать то, о чем он обычно старался не думать. Отсутствующая рука. Рубцы там, где она была оторвана. Другие шрамы по всему телу, некоторые — от драк, некоторые — от того, о чем он не хотел вспоминать. Но она уже сняла с него рубашку и стаскивала футболку, и он не остановил ее. Она осторожно потянула ее через голову, не забывая о его руке, и отбросила куда-то к своей. Потом она просто... смотрела. Легкие пальцы медленно прошлись по линии его ключиц, затем ниже, по груди. Он замер неподвижно, наблюдая за ее лицом, ожидая — сам не зная чего. Жалости, может быть. Отвращения. Но на ее лице не было отвращения. Она выглядела… задумчивой. Сосредоточенной. Обвела пальцами шрам на его ребрах — длинный неровный след от ножа, который оказался слишком близко, — и наклонившись поцеловала его. Он втянул в себя воздух. Она поцеловала еще один шрам. И еще один. Двигаясь по груди, животу, касаясь его губами, словно составляя мысленную карту. Дойдя до его обрубка, она остановилась. Затем прижалась губами и к нему. Нежно. Трепетно. У него перехватило горло. — Ты не обязана… — хрипло начал он. — Я знаю, — она отстранилась ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. — Я хочу. Он долго смотрел на нее. Затем он притянул ее к себе и поцеловал, медленно и глубоко, потому что слов было недостаточно для того, что бушевало у него внутри. Она растворилась в нем, обвив руками его шею и сплетясь с ним ногами. Поцелуй начался нежно, благодарно, почти целомудренно; затем он стал жадным, как будто он пытался поцелуем выразить всё, для чего ему не хватало слов. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, все еще прижимаясь лбами, она почувствовала это: определенно прикосновение к ее бедру, снова уверенное и по-настоящему твердое. На этот раз никакой спешки. Никакой бесящей одежды, никакого рабочего стола, никакой отчаянной потребности оказаться внутри нее в ту же секунду. Только золотистый послеполуденный свет, разливающийся по простыням, и его член, тяжело упирающийся в ее кожу: покрасневший, темный, скользкий на вершине, узел у основания уже немного набух, хотя они еще толком не начали. Она ощущала его и раньше — Боже, неужели это всё в ней умещалось? — Но никогда по-настоящему не видела. Теперь она могла. Любопытство и тихое предвкушение расцвели в ее груди. Она хотела изучить каждый дюйм его тела, каждую выпуклость, каждую венку. И она хотела, чтобы он чувствовал такую же заботу, какую он проявлял о ней. — Позволь мне… — прошептала она тихим, но уверенным голосом. Он проследил за ее взглядом и резко втянул воздух, когда понял куда она смотрит. Его уши дернулись назад, на шее появился слабый румянец, но он не протестовал. Он просто кивнул и легонько положил руку ей на бедро. Она подвинулась пониже на кровати и устроилась между его ног, сначала проведя ладонями вверх по бедрам, наслаждаясь теплом его кожи, игрой мощных мышц отвечающих на её прикосновения. На мгновение он напрягся, затем расслабился, а его хвост медленно и лениво прошелся по простыням. Наконец, она обхватила его пальцами и замерла, просто чтобы почувствовать: терпкий запах, бархатистую гладкость, переходящую в стальную твердость. Это было не похоже ни на что, виденное раньше — кончик сужался практически до гладкого острия и у нее вспыхнули щеки от воспоминания как легко он входил в нее, как глубоко проникал… Провела рукой ниже, он становился толще, набухая к основанию, к самому узлу. Пока что не настолько выпуклый, уже начинающий твердеть выступ, который обещал все. Она медленно, на пробу, погладила его и член дернулся в ее руке. По кончику стекал предэякулят - капля за каплей. Он низко, рычаще застонал и шевельнул бедрами ей навстречу. — Нравится? — спросила она, лукаво глядя на него из-под ресниц. Его глаза стали почти черными, зрачки расширились, он не отрывал взгляда от ее лица. — Да, — прохрипел он срывающимся голосом. — Ещё как! Осмелев, она наклонилась ближе и обдала его своим дыханием. Провела по заостренной головке большим пальцем, распределила влагу по всей длине, затем провела языком: слитное медленное движение снизу вверх, пробуя его на вкус, наслаждаясь каждой неровностью и каждым изгибом. Он вздрогнул и смял простынь в кулак; когти вонзились в ткань. Она неторопливо исследовала его, оставляя нежные поцелуи вдоль ствола, обводя кончиком языка и добиваясь еще большей влажности. Когда она, наконец, взяла его в рот и нежно пососала суженную головку, его рычание заполнило комнату, вызвав дрожь возбуждения. — Блядь, — выдохнул он. Он прихватил ее за волосы — нежно, несмотря на то что его колотило от возбуждения. — Тебе не обязательно… — Я хочу, — мурлыкнула она, прижимаясь к нему, опускаясь ниже, вбирая в себя все больше и двигая по толстому основанию рукой в том же ритме, что и ртом. Он старался не толкаться слишком сильно, но мелко, часто покачивал бедрами, стремясь к теплу ее рта. Она чувствовала, языком пульсацию, чувствовала, как он становится еще тверже от её посасываний. Узел у основания набух под ее пальцами — не полностью, но все же достаточно, чтобы заставить ее довольно замурчать, добавляя к его ощущениям вибрацию от звука. Баки откинул голову на подушку, обнажая горло и низко, протяжно зарычал. Его пресс напрягся, бедра закаменели. Прерывистое дыхание, прижатые уши, хвост мечется по матрасу. — Сейчас... — предупредил он срывающимся голосом, давая шанс отстраниться. Конечно она этого не сделала. Вместо этого насадилась ртом поглубже и сжала рукой основание, сильнее втягивая щеки, безостановочно двигая языком. Он кончил со стоном и дернул бедрами, когда мощная струя хлынула ей в рот. Она проглотила первый залп, но его было слишком много, слишком быстро. Остальная горячая жидкость пролилась на ее пальцы, запястье, его живот. Узел набрал размер под ее ладонью и пульсировал при каждом ритмичном толчке. Ещё и ещё. Еще долго после первого сокрушительного пика он продолжил извергаться. Медленные, тяжелые спазмы прокатывались по всему телу, один за другим, вызывая очередную ленивую струю из покрасневшей головки. Узел оставался набухшим и тугим, блестящим, каждая его пульсация посылала свежую струйку спермы, стекающую по стволу и согревающую кожу. Зрелище было непристойным и завораживающим: его член мягко вздрагивал с каждым ударом сердца, полностью выйдя из-под контроля, оставляя следы на простынях, ее руке, его собственном животе в медленной, бесконечной капитуляции. Когда он немного пришел в себя, его глаза распахнулись, зрачки расширились в неприкрытой панике. — Черт-черт, — его голос надломился от унижения. Уши прижались к темным волосам, а щеки залил румянец. Он рванулся, царапая когтями простынь, выхватил из-под подушки ее ночную рубашку и в безумном порыве накинул ее на себя, пытаясь скрыть все еще текущий член и набухший узел, который отказывался уменьшаться. Мягкий хлопок мгновенно пропитался и прозрачно облепил каждый бугорок и жилку, отчего вид стал еще более бесстыдным. — Баки! — выдохнула она, задыхаясь уже от смеха. Слова застряли у нее в горле, потому что он выглядел душераздирающе великолепно, даже когда разваливался на части. Он старался не встречаться с ней взглядом. Он втянул голову в плечи, крепко зажав хвост между бедер, и сильнее прижал к себе испорченную ночнушку. Его дыхание вырывалось короткими, униженными вздохами. Узел снова запульсировал под тканью; еще одна густая капля просочилась сквозь потемневшую ткань прямо над кончиком. Она медленно, нарочито медленно забралась вверх по кровати, давая ему почувствовать каждый дюйм своего продвижения, затем нежными пальцами стянула с него промокшую рубашку. Она отлепилась от кожи с мягким влажным звуком; тонкие нити спермы растягивались и рвались между хлопком и плотью. Она не глядя отбросила ткань в сторону и уставилась на него. — Эй, — прошептала она, обхватив его пылающее лицо обеими руками и поглаживая большими пальцами покрасневшие щеки. — Посмотри на меня, милый. Он пытался. Его взгляд скользнул по ней, метнулся в сторону, затем вернулся обратно, голубые глаза остекленели от стыда, уши по-прежнему прижаты к голове, челюсть сжата до желваков. — Баки. Это… возбуждает. Он посмотрел на нее недоверчиво, почти сердито. — Это чертовски позорно, — прорычал он низким и прерывистым голосом. — Это не то же самое, что быть внутри… Она закатила глаза так сильно, что он почувствовал дуновение ветра, а затем заставила его замолчать единственно верным способом: наклонилась и поцеловала его, медленно, грязно и уверенно. Когда она, наконец, отодвинулась на дюйм, его зрачки снова наполнились синевой, влажные губы приоткрылись. — Перестань спорить со мной о том, что меня возбуждает, — шепнула она и провела большим пальцем по уголку его рта. Он долго смотрел на нее, грудь его вздымалась, уши все еще были прижаты к голове, румянец на щеках потемнел. Не говоря ни слова, он крепче обнял ее за талию и притянул к себе, пока она полностью не растянулась на нем, липкая кожа к липкой коже, сердцебиение к сердцебиению. И на этот раз он не стал скрывать ни единой медленной, предательской пульсации все еще истекающего члена. ---- Позже, гораздо позже, когда за окном уже смеркалось, приближаясь к вечеру, она задала вопрос, который висел между ними весь день. — Что это значит? Он лежал на спине; она положила голову ему на грудь, а он лениво выводил рукой узоры на ее плече. — Что ты хочешь, чтобы это значило? — спросил он, понизив голос. Она подняла голову и встретилась с ним взглядом. — Я первая спросила. У него дернулся уголок рта. — Это не ответ. Она вздохнула и приподнялась на локте, чтобы лучше видеть его лицо. — Я хочу попробовать, — сказала она и указала между ними. — Нас. Если ты хочешь. Он замолчал и убрал руку с ее плеча; она уловила, как что-то промелькнуло в выражении его лица. Неуверенность, может быть, или страх. — Я не знаю, как это делается, — сказал он наконец тихим и осторожным голосом. — Делатся что? — Вот это. — Он неопределенно махнул рукой. — Ну… отношения. Я никогда… — Он замолчал и стиснул зубы. — Раньше я о таком и мечтать не мог. Ты берешь то, дают и когда дают. И на этом все. Она замерла. Полностью застыла, и он мгновенно почувствовал, как изменилось ее тело, как участилось дыхание. Блядь. — Я не… — Он закрыл глаза и положил руку ей на плечо. — Я не это имел в виду! — Неужели? Ее голос оставался нарочито нейтральным. — Да. - Он заставил себя посмотреть ей в глаза, хотя все инстинкты кричали о том, чтобы отвести взгляд. — Это не… я не хочу, чтобы с тобой было так. Теперь она внимательно наблюдала за ним. — Тогда чего ты хочешь? — тихо спросила она. Он перевел взгляд на потолок. — Я хочу попробовать, — сказал он, и слова прозвучали грубее, чем он хотел. Он почувствовал, как она пошевелилась рядом с ним, но все еще не мог заставить себя взглянуть на нее. — Я знаю, что это будет сложно, — продолжил он напряженно. — Люди станут говорить. - Он замолчал и пошевелил челюстью. — И я пойму, если ты не захочешь кричать об этом на весь мир, но я не собираюсь быть твоим маленьким грязным секретом. Слова были слишком резкими, но они уже вырвались наружу. Она долго молчала. — Посмотри на меня. Он не хотел этого делать. Но она взяла его за подбородок, нежно, но твердо, и повернула его лицо к себе. — Я не стыжусь тебя. И я не собираюсь прятать тебя. Если мы делаем это, то делаем по-настоящему. Мне все равно, что кто-то думает. Он вглядывался в ее лицо, ища хоть какой-то намек на нерешительность. Там ничего такого не было. — Люди будут осуждать тебя, — тихо сказал он. — Ты ведь знаешь это, верно? Говорить о тебе. Некоторые из твоих клиентов могут… — Ну и пусть, — перебила она. — Я привела тебя домой не для того, чтобы беспокоиться о том, что подумают люди. И если кому-то не нравится, что мы вместе, они могут выбрать другой магазин. Он стиснул зубы. — Ты говоришь это сейчас… — Баки.— Она удержала его взгляд. — Я не глупая. Я точно знаю, что это значит. И я все равно выбираю это. Я выбираю тебя. Затем она тихо фыркнула, и напряжение в ее голосе немного спало. — И это не значит, что мы совершаем какой-то непростительный грех. Ричард уже много лет в отношениях с гибридом быка. Они не выставляют это напоказ, не афишируют — в некоторых социальных кругах это особенно важно, — но и не скрывают этого. Они просто… живут своей жизнью. Люди думают, что он эксцентричен, и идут дальше. Баки слегка нахмурил брови. — Я этого не знал. — Я хочу сказать, что в этом нет ничего совсем уж необычного. И давай честно? Те люди, которые все еще приходят в магазин, которые могут прийти из-за подкаста, уже за гибридов. В этом весь смысл интервью: показать, что гибриды могут интегрироваться, могут работать, могут вносить свой вклад. Те, кто не одобряет этого, все равно не собирались покупать здесь. Он на мгновение замолчал, переваривая услышанное. — Так ты хочешь сказать, что все, кому это не нравилось, уже ушли? — Большей частью. — Она рассеянно провела пальцем по его ключице. — Очевидно, что всегда найдутся идиоты вроде того парня, который напал на нас на улице. Здесь не будет сплошных пони и радуги. Но… Она замолчала, встретившись с ним взглядом. — Жизнь вообще непростая. Это просто… еще один ингредиент для коктейля. Он на мгновение замолчал, переваривая услышанное. Затем он пошевелился. Он перекатился на бок, чтобы приподняться на локте и осторожно расположить свой вес между ее бедер. Он поднял руку, чтобы обхватить ее лицо, провел большим пальцем по щеке и посмотрел на нее сверху вниз. Его глаза были темными, напряженными, полными того, для чего у него не было слов. То, для чего у него, вероятно, никогда не нашлось бы слов. Но он мог бы показать ей. Он наклонился и поцеловал ее — медленно, глубоко, сосредоточенно, вкладывая все, что не мог сказать, в прикосновение губ.