"В какое время живём…", или преимущества медобразования

      «Сначала — брат. Всё остальное подождёт». Эта мысль билась в голове Григория тяжёлым молотом, заглушая даже гул крови в ушах.       Он подошёл к Артёму. Тот лежал там же, где рухнул: лицо бледное, но дыхание ровное, грудь поднималась равномерно. Григорий нагнулся, подхватил младшего под подмышки и волоком потащил к своей раскладушке в дальнем углу. Артём казался довольно лёгким: необходимость ворочать ящики и мешки с «товаром» сделала своё дело.       Григорий уложил его на бок, головой на свёрнутую куртку вместо подушки, ноги приподнял, подсунув под щиколотки старый ящик неизвестно от чего. Кровь к мозгу должна идти нормально.       Сняв фонарик с крепления на разгруке, он направил яркий луч Артёму в глаза. Зрачки сузились вяло, но сузились. Серьёзной черепно-мозговой травмы нет. Уже хорошо. Затем Григорий прижал палец к его сонной артерии: пульс ровный, семьдесят ударов в минуту. Не скачет, как после контузии. Дыхание спокойное, без свиста и хрипов.       Надев на предплечье брата манжету, он проверил давление. 135 на 85. Чуть выше нормы, но для такого стресса — нормально. Адреналин ещё гуляет по венам.       Со стетоскопом убедился, что тоны чистые, ритм чёткий, шумов нет. Лёгкие чистые.       На правой кисти Артёма кожа была красной, виднелся отёк, но без волдырей. Как от удара током, только без входной и выходной точки, без запаха озона и горелой плоти.       «Что за херня… Никогда такого не видел».       Григорий достал шприц и два флакона из аптечки вместе со спиртовыми салфетками — всё должно быть стерильно, привычка с медучилища и смен в приёмном покое. Внутримышечно ввёл Артему бедро два куба анальгина и один димедрола — от боли и убрать напряжение. Больше пока не надо, организм сам справится.       Грелку с тёплой водой из термоса положил на живот, укрыл брата старым ватным одеялом, и мышцы Артёма начали расслабляться — плечи опустились, дыхание стало глубже.       «К утру очнётся, — подумал Григорий, вытирая руки ветошью. — Главное — живой. А с остальным разберёмся».       Он отошёл, бросил взгляд на девчонку. Та затихла, сидела, уткнувшись лицом в колени, связанные руки дрожали. Рыдания стихли. Сломана пока, ну и отлично — меньше проблем. Григорий сел на добротное кресло у верстака, пристроив карабин рядом, под рукой, включил видавший виды приёмник на батарейках и убавил громкость, чтобы не мешать брату восстанавливаться.       Сначала поймал 88,7 МГц — «Радио России Поморье» из Архангельска. Сигнал прерывистый, бетонные стены глотали волну. «…продолжаются ожесточённые бои на витебском направлении… потери противника исчисляются тысячами единиц техники и живой силы… Министерство обороны призывает сохранять спокойствие и выполнять все предписания военко…». Григорий криво усмехнулся. Пропаганда. Ну, хоть что-то.       Переключил на короткие волны, 8,1 МГц. Хриплый мужской голос обеспокоенно о чём-то вещал. «Явно самодельная станция. Ну, а какие еще могут быть в наше-то время», — усмехнулся Григорий.       «…по трассе М8 колонны бегут на юг, пацаны… в Котласе уже мародёры хозяйничают, менты почти все разбежались… кто может — держитесь, не лезьте на рожон… местное правительство сейчас бессильно…»       Григорий слушал минут двадцать. Лицо каменело всё сильнее. Потом выдохнул сквозь зубы: «Пиздец, в какое время живём…» и выключил радио. Батарейки сейчас на вес золота.       Чтобы хоть как-то скоротать время, было решено почитать медицинскую или просто художественную литературу из запасов, «позаимствованных» из нефункционирующих больниц и медучилища и выменянных у немногочисленных союзников.       «Книжка, книжка… Какую бы почитать, — вдруг Григорий вспомнил: — Кажется, Артём проводил какой-то «ритуал» из недавно найденной книги. Я еще, когда он решил ее притащить в гараж, ржал над ним, думал, ее какие-то психи сделали — больно уж сюрреалистично она выглядела».       Фиолетовая книга лежала раскрытая в паре метров от эпицентра взрыва. Григорий поднял её и осмотрел. Еще вчера была почти новая — твёрдый переплёт, страницы белые. А теперь кожа потрескалась, будто полвека в сырости пролежала, бумага пожелтела, чернила выцвели и стали почти нечитаемы.       — Что за…       Тикали часы на стене. Где-то высоко вдали прошёл самолёт с низким, тяжёлым рокотом.       Луиза вздрогнула, вскинула голову, широко раскрыв полные ужаса глаза. Потом снова уткнулась в колени, сильнее сжавшись и что-то испуганно бормоча.       Час спустя Григорий сидел в своём офисном кресле — трофее из закрытого офиса порта, ещё с тех времён когда прекратили морскую торговлю. То, как братья тащили его по разбитым улицам Беломорска, Гриша будет вспоминать еще долго, но зато оно удобное, хоть и старое.       Перед его взором привычно раскинулась его гордость — широкий верстак из толстого металла, когда-то служивший для ремонта двигателей. Теперь это был островок порядка в хаосе гаража.       Слева — аптечка. Не просто коробка, а целый шкаф из металлических ящиков, разбитых на отсеки, как в старой поликлинике. Верхний ряд — хирургия: наборы шовного материала, жгуты, зажимы, скальпели в стерильных упаковках, даже пара старых армейских ИПП. Ниже — симптоматика: парацетамол, ибупрофен, нурофен, уголь активированный, лоперамид пачками — всё, что может пригодиться при отравлении или простуде. Отдельный ящик — рецептурка: ампулы промедола, фентанил (достал через старые связи), кеторол, даже пара бутылочек диэтилового эфира для наркоза — на случай, если придётся оперировать без врача. Ещё ниже — «витаминный погреб»: пирацетам и фенибут коробками, от которых ломился весь отсек, мультивитамины «Компливит», «АкваДетрим», аскорбинки в банках, кальций, магний, цинк, йод — на случай, когда жрать будет нечего, кроме консервов и сухпайков.       Единственное, что было в дефиците — антибиотики широкого спектра. Когда поставки медикаментов в Архангельскую область прекратились, цены на них взлетели до небес. Если покупать за деньги, выходило буквально как золото. Антибактериальные препараты стали новой валютой на чёрном рынке: в худшие времена курс азитромицина или цефтриаксона мог стоить как цинк патронов на черном рынке.       А в самом нижнем ящике — то, что Григорий прятал даже от брата. Маленькие бутыльки и zip-пакетики с белым порошком и таблетками: амфетамин и метамфетамин, расфасованные по десять, двадцать и тридцать миллиграмм. Братки помогли. Сами были против этого дерьма на улицах родного города, но понимали — война. На чрезвычайный случай, когда выбор между тремя сутками без сна или смертью. Хвалённый модафинил Григорий пробовал достать, но связи не потянули — слишком запарно, слишком дорого. Пришлось брать то, что есть. Пакетики лежали в герметичной коробке, рядом с инструкцией, написанной от руки: «Тёмка! Не больше ста миллиграмм в сутки. Сердце встанет. По двадцать-тридцать миллиграмм каждые четыре часа. Пищу ешь с избытком и не забывай пить!».       Справа — оружейный угол: два пластиковых ящика с патронами 12/70 — картечь и калиберные пулевые, магазины к «Сайге», запасные пружины, масло в маслёнках. Рядом — зарядки для телефонов, пауэрбанки, часть из которых самодельные, фонарики, батарейки АА и ААА в зип-пакетах. Всё аккуратно, чтобы в темноте найти на ощупь.       Над столом — стена с креплениями: два крюка, один пустует, а на втором бронежилет. Его собственный — потрёпанный 6Б45, с керамическими плитами, которые он достал ещё до войны у местного прапора, сейчас был надет на Григория, на всякий. Для Артёма — лёгкий 6Б23, старый, но надёжный, с арамидными пакетами, не такой тяжёлый, чтобы младший не выдохся на марше. Бронежилеты были предусмотрительно лишены армейского камуфляжа, вместо него — лишь монотонный чёрный. Рядом — две каски «Ратник» в самодельных чёрных чехлах из старой куртки — чтобы не блестели и чтобы в случае чего не приняли за военных и не расстреляли на месте. Под рукой, на гвоздях — два ГП-7 с гофрированными трубками, запихнутыми в холщовые сумки. Фильтры в сумках новые, не вскрытые, ещё с резиновыми пробками.       Раз в полчаса Григорий вставал, подходил к раскладушке, проверял пульс, дыхание, давление. Артём спал крепко — димедрол сделал своё дело.       Внимание от книги отвлёк писк наручных часов — дешёвых цифровых «Casio», купленных за две с половиной тысячи ещё в мирное время. Восемь вечера. Пора закругляться, готовиться ко сну.       Григорий поднял взгляд на девчонку. Та уже не вздрагивала от каждого шороха так сильно, как час назад. Кто она такая — непонятно. Как относится к Артёму — тем более. Надо дождаться, пока брат очнётся и расскажет, что помнит.       А пока, чтоб не сдохла с голодухи — галеты и вода. И себе бы жратвы приготовить. С этими мыслями он встал, надел налобный фонарик и подошёл к люку в погреб — тяжёлой металлической крышке в полу, замаскированной под старый потрёпанный коврик. Включил свет и начал спускаться по сваренной ещё отцом лестнице в прохладную сухую тьму.       Погреб встретил его привычным запахом земли и слабым духом овощей. Отец когда-то сделал всё по уму: вентиляционная труба выходила наружу через крышу гаража, а после начала войны Артём добавил в неё пару сменных угольных салонных фильтров — на случай большого «П», чтобы радиоактивная пыль не просочилась внутрь.       Полупустые мешки с овощами лежали вдоль стены ещё с прошлой осени — пожухлая морковь, картошка, лук, а свёклы и репы осталось особенно много. Всё это заготовили родители, пока были живы. Если бы не их запасы, Григорий давно бы отдал всё оружие и патроны за кусок хлеба — бандиты хоть и были его союзниками, но за просто так сильно не помогли бы.       В углу стоял маленький обесточенный холодильник. Теперь он служил просто герметичным шкафом. Внутри пара пачек печенья, два килограмма муки, полкило гречки, макароны, перловка, банка растворимого кофе, пачка рассыпного чая, немного сахара, соль, три банки сгущёнки и пачка сухого молока. Всё это — трофеи с большого мародёрского рейда по брошенным супермаркетам через месяц после эвакуации.       В противоположном углу — деревянный ящик с «НЗ»: тушёнка, рыбные консервы, несколько ИРП, галеты, сублимированное мясо и около тридцати литров воды в пластиковых бутылях.       Григорий взял пакет с гречкой, кусок оленины, купленной вчера у друзей, пару морковок, луковицу, пачку сухарей и упаковку галет с тюбиком клубничного джема из недавно вскрытого ИРП.       Поднявшись, он закрыл люк, задвинул коврик и разложил продукты у импровизированной кухни. Она состояла из походной газовой плитки на пятилитровом баллоне, пары алюминиевых котелков, острого охотничьего ножа, пластиковых мисок и ложек армейского образца, фильтровального кувшина с тремя запасными картриджами и пятилитровой бутыли для набора воды из колодца.       Он налил в пластиковый стакан воды, положил сверху упаковку галет и тюбик джема. Ещё раз быстро окинул взглядом Луизу — оружия при ней не было, медленно подошёл, присел на корточки рядом и аккуратно поставил еду на пол.       — Ешь, — сказал спокойно. — не отравлено.       Луиза посмотрела на него широко раскрытыми глазами. В голове крутилась одна мысль: «Если это ловушка, то очень глупая. А если нет, то почему этот варвар вообще меня кормит? У них тоже есть законы по обращению с пленными?». Жажда после пережитого стресса давила, и она всё же решилась медленно потянуться к стакану, не сводя с Григория взгляда.       Он кивнул и отошёл к плитке. Зажёг горелку, поставил котелок, бросил туда оленину, лук, морковь, потом гречку. Запах пошёл почти сразу — тёплый, домашний.       Пока еда булькала, Григорий вспомнил про монеты, найденные у незнакомки. Сняв бронежилет и достав из внутреннего кармана кожаный мешочек, он высыпал на ладонь семь кругляшей. Пять золотых: герб — чёрная пика с фантастическим зверем, похожим одновременно на единорога, дракона и льва. Две большие, две средние, одна маленькая. Две серебряные — с таким же рисунком, размером с большую золотую.       На лице сама собой появилась улыбка. Если это не подделка, а настоящее золото, можно будет укрепить гараж до уровня бункера, закупить патроны, генератор, солярку… Наконец-то жить, а не выживать.       Котелок зашипел — готово. Григорий разделил кашу на две миски: одну себе, одну брату, когда тот очнётся, а оставшееся — ложек пять довольно бедной каши, без лишнего мяса — он решил на радостях отнести Луизе. Еды в погребе достаточно, им с братом хватит на месяц вперёд, а эти жалкие ложки погоды не сделают. К тому же, пусть девчонка увидит, что он не зверь, просто предостерегается. Может, и не вздумает глупить.       Та уже сидела, поджав ноги, и смотрела на миску с меньшим страхом, но с полным непониманием: ещё несколько часов назад этот варвар чуть не застрелил ее, а сейчас предлагает разделить с ним еду. Почему?       По старой привычке, прежде чем взять ложку, Луиза сложила ладони перед грудью и тихо, но чётко произнесла на тристейнском:       — Cher Fondateur Brimir et chère Reine, nous vous remercions pour ce bescheidenes Essen que vous nous avez si liebswürdment offert aujourd'hui.       Григорий только усмехнулся уголком рта, но не стал перебивать — пусть молится своему богу, если ей так спокойнее. Сам он давно уже ни во что не верил. Мир слишком жесток, и если бог в нём есть, то последнее, что бы сделал Григорий — начал бы ему поклоняться.