"Тёмка, что ты к ней лезешь?!", или ветра воспоминаний

      Григорий сидел за верстаком, перебирая книги из запасов — те, что «позаимствовал» из брошенной библиотеки медучилища и выменял у союзников из ОПГ. Свет лампы мерцал, то и дело погружая гараж во тьму. Девчонка, Луиза, затихла у батареи, уткнувшись в колени; её розовые волосы казались нереальными в серых стенах гаража. Григорий бросил на неё взгляд — связанная, тихая, но что-то было не так, будто девушка вроде неё должна вести себя немного по-другому. «Не диверсантка, так шпионка. Или просто психичка — только такие и красят волосы в розовый. Но монеты, видимо, настоящие… Что-то вся эта хрень не укладывается в голове».       Гриша решил скоротать время и взял потрёпанную «Анатомию человека», ещё из его училища, со множественными карандашными пометками на полях. Заглянул в оглавление, и оттуда выпала сложенная карта. Старая, ещё Федерации, года эдак 2010. Григорий развернул её, разгладил на верстаке. Вдали от границ, на самом западе страны, Калининград. Украина отдельно, Беларусь тоже. Ни намёка на то, что стало потом. Он уставился на неё, и воспоминания нахлынули, как холодная и беспощадная волна. «Чёрт, сколько лет прошло? Шесть? А кажется, ещё вчера…». Казалось, в голове включили белый шум, и он перекрыл все другие мысли.       «Помню, как всё началось в 2012. До того — обычная жизнь, как и десятилетия до этого: цены растут, народ ноет, но терпит. А потом этот… премьер выдвинулся вновь. Москва взорвалась — недельные протесты, митинги, белые ленточки везде. Люди орали про свободу, про коррупцию.       Я тогда пацаном был, в медучилище учился, но за новостями следил. Думал: "Наконец-то встряхнут этот гадюшник". Ну, а что правительство? Приказало армии подавить волнения. Солдаты вышли, и то ли на местах были перегибы, то ли был приказ сверху, но произошло то, что произошло. Несколько сотен протестующих погибло. Кровь на асфальте, тела в мешках. Народ взвыл ещё громче, а между офицерами различных структур появилась трещина. Малая группа высших офицеров — те, кто ещё не забыл, что служит народу, — потеряла лояльность.       Потом выборы — его переизбрали, конечно. Митинги поутихли, народ сдулся, как всегда. Но на инаугурации — бац! В зал врывается подразделение ФСБ, хватают новоизбранного президента, уводят куда-то. Журналисты снимают, трансляция на всю страну. Хаос. "Где президент? В чём дело?". Сторонники и противники на улицах — как в Чёрный октябрь девяносто третьего, только хуже. Баррикады, крики, "молотовы"...       А потом — по всем каналам один эфир. Силовики захватили телевещание. Глава ФСБ вещал: "Президент — предатель, засланный агент Запада. Ослаблял Россию для сдачи страны без сопротивления. Коррупция, схемы с приближёнными — всё на руках!". Множество доказательств в кадре: секретные документы, записи, счета подельников в офшорах. Народ в шоке, но верит — слишком уж правдоподобно. В конце — призыв к военным: "Исполняйте присягу, служите России и народу до конца".       В считанные дни случился переворот. Управление передали военной хунте с молчаливого согласия народа. "После реставрации демократии — выборы", — пообещали они. Два года чисток: госаппарат перетрясли, коррупционеров — к стенке или в лагеря. Границы закрыты, как железный занавес. Связи с Западом не было.       Из-за нестабильности криминала стало гораздо больше. Я тогда в училище был, но чувствовал: воздух тяжелее стал. Артём ещё в школе учился, пацанёнок, а уже спрашивал: "Гриша, кажется, что-то плохое назревает". Я отшучивался: "Не ссы, всё успокоится". Не успокоилось…       В мае 2014 провели выборы. Демократические — ха-ха, самому даже не верится. Кандидаты: социал-демократ из "Яблока", социал-консерватор из "Справедливой России", правый популист из "Родины".       Двенадцатого июня — День России и инаугурация. Представитель СР встал у руля. Хунта с честью передала полномочия. Россия осталась суперпрезидентской — президент решает всё. А потом — четыре года модернизации. Промышленность на подъём, образование перестроили, армию накачивали. Оказывается, все эти годы денег хватало, просто воровали внаглую!       Страны Запада не стояли в стороне, тоже начали раздувать военные бюджеты, но их бюрократический аппарат замедлял движение. Договоры, вроде СНВ, ограничивающие ядерный потенциал, разорвали, "ядерный зонтик" перестраивали и наращивали.       В 2015 Беларусь аннексировали за день. Формальную причину уже и не вспомнить, а фактическая — необходимость вливания новых мощностей в экономику. Организовали выборы «за или против» — и бац, интегрирована на равных. Россия теперь конфедерация. Помню, как западные представители в ООН возникали: "Агрессия! Не по международным законам!". Санкции полетели. А народ обеих стран поддержал или как минимум был не против.       В 2016 — Украина. Волнения, Майдан. Восток тянуло к нам, запад — к Европе. Популисты подогревали стычки. Наш президент ввел миротворцев "для защиты". Восточные офицеры помогали, центральные оставались в нейтралитете, а западные были против. НАТО нагнетало и грозилось еще большими санкциями. Решение — оккупация юго-востока и части центра по Днепру. Голосовали за присоединение нового государства к конфедерации. Со стороны Запада снова посыпались санкции, "Северный поток-1" остановили. Связи обрубили. Экспорт РК переориентировали на Китай и Индию. Ближний Восток и Арабская весна? Мы не полезли — у самих проблем хватало.       За четыре мирных года произошел невиданный со времён Холодной войны рост армии, новое оружие, новые концепты. Но сил Конфедерации маловато было против НАТО. А в мае 2018 началось. Боевые действия разгорелись после пограничного конфликта. Думаю, он был спровоцирован ВС Польши, но доказательств этому нет. Дипломаты РК пытались мирно урегулировать конфликт, но страны запада принимали всё в штыки и раздували драму из ничего. Это переросло в полномасштабную войну, а политики никак не могут договориться. Подозреваю, что западники и не хотят.       "Оборона на профессионалах, а тылы — мобилизованным" — таким был девиз мобилизационной кампании. Начался переполох, паника. Мародёры да банды, появившиеся ещё во времена Хунты, активизировались, а тылы оказались в руках новичков.       А мы застряли здесь, в Беломорске, в гараже... Родители погибли в мае, квартира в руинах от ракеты. Мы тогда с братом выгружали товар, если не изменяет память — запчасти для VW. С ними была как раз проблема, вот и не попали под ракету. Хорошо хоть гараж есть.       Карта эта… 2010, мирный. Всё процветало — нефть, стабильность. Была и изоляция страны, автаркия. А теперь? Переполох адский».       Григорий сложил карту, сунул обратно в книгу. «Кто оглядывается, споткнётся». Но он тосковал по тому, что больше не вернётся.       Часы показывали около девяти вечера. Завтра, может, сделать вылазку за припасами, если ОПГ не позовёт на работу. «Пора готовиться ко сну, — подумал он. — Не то утром башка трещать будет».       Он потянулся за китайским Баофенгом — рацией, что выменял у одного из «своих» месяц назад. Батарея на исходе, но должно хватить. Григорий накинул куртку, проверил нож в кармане и вышел на улицу. Гараж стоял в центре ухоженного гаражного кооператива, за последние несколько месяцев изрядно заросшего сорняками. Он присел у стены, развернул антенну и настроил частоту.       — Приём, Серый, это Авель. Как там у вас?       Голос в эфире зашуршал с помехами:       — О, Гриша, ты? Жив, здоров? У нас по плану, патрули по востоку прошлись, никого не пустили. А у тебя как?       Григорий усмехнулся про себя. ОПГ… Название они с пацанами придумали ради стёба, ещё до войны. Занимались мелкой контрабандой, поставляли запчасти для тачек и сигареты через границу. Гриша был одним из основателей. Потом пришлось уйти — ради брата. А теперь… После эвакуации, когда город опустел, они с наиболее коммуникабельными вояками сколотили организацию. Склады охраняли, мародёров отгоняли. Раздолье, что сказать. Порядок на западе был их заслугой. Восток оставался у военных, но уже не из местных. В большинстве своем это были пригнанные со всей страны резервисты да кадровые военные. На их территории царит уставщина похлеще, чем в военных частях. Они держат больничный городок и прилегающие кварталы. И тут, и там порядок, но разный. Формально весь город во власти вояк, так что никакого самоуправства.       Окажись кто-то, кто не знал про эвакуацию, в западной части города, подумал бы, что все взяли отпуск и укатили на озёра — слишком уж здесь безлюдно. А если угодить в восточную часть города, сразу поймёшь, что идёт война — слишком много патрулей и техники.       — Всё по плану, — ответил Григорий в эфир. — Но мосты для генераторов задерживаются, разберёмся. Артём заболел, так что сижу с ним.       Он умолчал про девчонку. «Если узнают — полезут с вопросами, знаю я их, а оно мне надо? Сам разберусь». Эфир закончился парой кодовых фраз — «Спокойной ночи, братан» — и Григорий выключил рацию.       Вернулся в гараж, запер дверь на засов. Подошёл к брату, тряхнул за плечо: «Темка, проснись, попей». Артём не шелохнулся — спал мёртвым сном. Григорий вздохнул, налил воды в стакан из термоса, приподнял голову брата и осторожно влил глоток, не то высохнет за ночь.       Около половины десятого Григорий оценил ситуацию. Артём дышал ровно, лицо бледное, но жара не было. А девчонка… Луиза сидела у батареи, поджав колени и дрожа — то ли от холода бетона, то ли от страха, и бормотала что-то на своём. Она явно сильно устала, но что-то не давало ей впасть в полную апатию.       «Оставлю на полу — простудится, начнёт шуметь или вообще околеет. Потом проблем больше будет, да и не зверь же я, чтобы бабу на бетоне морозить, — Григорий обвёл взглядом гараж. — Спальник не подходит — длины верёвки не хватит. Значит, придётся ей отдать свою раскладушку…».       Решил — сделал. Он встал и тихо подтащил раскладушку ближе к стене, где сидела девушка.       Луиза, почти задремавшая, вздрогнула, услышав скрежет металла по бетону. Её глаза, красные от слёз и усталости, расширились, когда она заметила приближающегося Григория. Он тащил кровать — точь-в-точь такую же, на какой сейчас лежал её подручный.       «Что… что он делает? Почему волочёт это ко мне?» — мысли в голове Луизы закружились вихрем, подхваченные паникой, как ветром. Она инстинктивно отползла назад, насколько позволяла верёвка, которой она была привязана к батарее, и прижалась спиной к холодной металлической трубе. Сердце заколотилось чаще, в горле встал ком.       «Он хочет лечь рядом? Охранять меня, как пленницу? Или… Нет, нет, не может быть!»       Он остановился рядом с девушкой, выпрямился и кивнул на раскладушку, но Луиза не поняла. Её дворянское воспитание, пропитанное рассказами о варварах и разбойниках из далёких земель, позволяло строить только мрачные догадки.       «Этот варвар смотрит на меня так странно. А теперь эта кровать… Он хочет… Ох, Бримир, нет! Я — Луиза Франсуаза Ле Блан де Ла Вальер! Дочь герцога! Он не посмеет… Это оскорбление! Нет, я не позволю! Я дворянка, а не какая-то простолюдинка!».       Она сжалась ещё сильнее, пытаясь отодвинуться дальше. Мужчина, не говоря ни слова, шагнул ближе, и Луиза заметила, как он полез в карман. Блеснул металл. Нож!       «Зачем? Чтобы разрезать одежду? Или хуже? Нет, нет, нет!»       Паника захлестнула её с головой. Она зажмурилась, напрягшись, как натянутая струна, и начала отчаянно дёргаться, пытаясь высвободить руки.       «Я не дамся! Я закричу! Магия... Но палочки нет. Бримир, помоги!»       Луиза открыла рот, чтобы закричать, но вышел лишь сдавленный всхлип. Она принялась лягаться, целясь незнакомцу в колени, но связанные запястья и усталость сделали движение слабым, почти бесполезным.       «Уберись! Не подходи, варвар! Ты не посмеешь прикоснуться к дочери Вальеров!»       Тот, не обращая внимания на её сопротивление, присел на корточки, схватил верёвку у батареи и одним движением ножа перерезал её. Луиза почувствовала, как фиксация сзади исчезла, хотя руки её оставались связанными. Она удивлённо распахнула глаза.       «Что? Он не нападает?»       Мужчина отступил на шаг, убрал нож и рыкнул, указав взглядом на раскладушку:       — Ложись.       Тон был грубым, но без угрозы, точно приказ.       Луиза замерла, тяжело дыша. Страх не ушёл полностью, но замешательство взяло верх.       «Он не трогает меня. Просто хочет, чтобы я легла. Но я так устала. Этот каменный пол холодный, как лёд, и если он хотел… сделать что-то плохое, то уже сделал бы. Что его останавливает. Может, он варвар с какими-то своими правилами? Или ждёт, пока я усну…»       Она колебалась, но всё тело ныло от холода и усталости. Медленно, не сводя глаз с мужчины, Луиза встала, покачиваясь на затёкших ногах, перебралась на раскладушку и свернулась клубком. «Не буду спать, буду бдеть. Но если он подойдёт ближе, я… я укушу его! Великий Основатель Бримир, дай мне сил…». Лёжа на жёсткой, но тёплой поверхности, она чувствовала, как веки тяжелеют, несмотря на страх. «Только… не спать… Нет доверия этому варвару…».       Григорий кивнул, удовлетворённый, и, подождав, пока она уляжется, привязал одну её ногу к ножке раскладушки верёвкой.       Солнце взошло около шести часов. Свет хлынул сквозь щели в двери гаража. Артём проснулся первым: голова гудела, как после сотрясения, мысли путались. «Взрыв, девчонка с розовыми волосами… Поцелуй? Бред. Приснится же такое. Гриша говорил, такое часто бывает при переутомлении». Он сел, потёр глаза. Гараж знакомый, но что-то изменилось. Раскладушка брата стояла у стены, в тени. «Переставил? Зачем? Может, я спал и не помню».       Артём аккуратно встал на ноги, морщась от лёгкой тошноты и гула в висках. «Чёрт, голова как чугунная. И почему я в сапогах? Обычно снимаю, чтоб не пачкать кровать». Он огляделся: гараж казался таким же, как всегда — серые стены, верстак с инструментами, запах металла и пыли. Но что-то было не так. Взгляд скользнул по полу, но в полумраке он не заметил спальный мешок, разложенный в метре от его раскладушки, где тихо похрапывал Григорий.       «Наверное, брат переставил койку, чтобы удобнее было. Ладно, сейчас узнаю». Горло пересохло, жажда мучила не на шутку. Артём тихо, стараясь не шуметь, прошаркал к раскладушке, где лежал силуэт, укрытый курткой.       Он наклонился и легонько потряс за плечо — рука ожидала встретить твёрдую, мускулистую плоть старшего брата, но вместо этого пальцы утонули в чём-то неожиданно мягком и хрупком. «Что за?..» Артём замер, недоумённо моргая в полумраке. Плечо было маленьким, узким, а когда рука скользнула чуть ниже, нащупала грудь, тоже мягкую, как у девчонки. «Так это не Гриша?». В вспомнился образ девушки из сна. Он пригляделся ближе, и в этот момент силуэт шевельнулся.       Глаза на бледном лице широко распахнулись — огромные, полные шока и ужаса, а из-под куртки выбивались розовые волосы. «Девушка? Здесь? В нашем гараже? Так это был не сон!».       Секунду царила тишина, а потом Луиза закричала — пронзительно, панически. Эхо отскочило от стен.       — Varlet! Retirez votre main, espèce de brute! — её голос сорвался на визг. Смысл слов странным образом отпечатался в голове Артёма.       Она дёрнулась, пытаясь отползти, но руки, связанные за спиной, сильно мешали. Артём отдёрнул руку, как от огня, отступил на шаг.       — Ты кто? Как ты здесь оказалась? Гриша!       От шума Григорий проснулся мгновенно — годы паранойи научили его спать чутко, как кошка. Рука рефлекторно метнулась к «Сайге-12», стоявшей прислонённой к стене рядом со спальным мешком. «Что за хрень?!» — пронеслось в голове, пока он вскакивал, щёлкая предохранителем. Включил фонарик на стволе, и яркий луч разрезал полумрак гаража. В нескольких метрах от него стоял Артём, а девчонка визжала и корчилась под курткой.       — Артём, очнулся? Ты цел? Что за крики?       Григорий пригляделся: брат на ногах, девчонка не угрожает, просто визжит.       — Заткнись! — рявкнул он на Луизу, ткнув в неё стволом. — И ты, Тём, отойди от неё. Что здесь творится?! Тёмка, ты сдурел? Что ты к ней лезешь?       Артём поднял руки, отступая ещё на шаг. Глаза его метались между братом и девушкой.       — Гриша, это она! А я думал, это ты спишь. Вчера… ритуал… взрыв… Это не сон? Кто она такая?!       Луиза, задыхаясь от крика, сжалась на раскладушке, бормоча на своём языке:       — Brimir, protégez-moi! Ces barbares…       «Мой подручный трогал меня! Как посмел? А тот снова с оружием…»       Через десяток секунд Григорий окончательно пришёл в себя. Адреналин схлынул, оставив после себя лёгкую дрожь в пальцах и гул в ушах. Он опустил «Сайгу», поставил на предохранитель и прислонил к стене. Артём стоял, всё ещё подняв руки. Лицо бледное, глаза бегают. Луиза сжалась на раскладушке, бормоча что-то похожее на молитвы.       Григорий хмыкнул, потирая виски. Ночь в спальнике на бетоне дала о себе знать — спина ныла, как после разгрузки ящиков.       — Ладно, Тём, опусти руки, не враг же ты. А ты, девка, заткнись и не хнычь — не трону, если не полезешь. Воды налей ей, Артём, из кувшина, а то вчера после допроса она в истерике была, ничего не жрала толком, — он порылся в кармане толстовки, достал пачку «Примы» — дешёвые, но крепкие. — Пошли, Тём, на воздух, покурим. Обсудим эту… гостью. А то в гараже душно, как в могиле.       Артём протянул стакан с водой Луизе. Она взяла, не глядя в глаза.       Братья вышли из гаража, осторожно приоткрыв дверь. Снаружи стояло августовское утро Беломорска: серое небо, низкие тучи, ветер с моря нёс запах соль. «Серая зона», как её называют местные, относительно спокойна, тем более, если сравнивать с другими городками Архангельской области. Григорий прислонился к стене гаража, чиркнул зажигалкой — старой, потрёпанной, с гравировкой «За Россию» — и закурил, сделав глубокую затяжку. Он многозначительно вздохнул, глядя на солнце, скрытое тучами, и повернулся к брату.       — Как я понимаю, кроме головной боли и жажды тебя ничего не беспокоит? — Артём коротко кивнул. — Кто эта девка, Тём? Она появилась вслед за взрывом, который ты устроил. И не ври — я видел, как ты вчера копался с той фиолетовой хренью. Что за фигня?       Артём присел на корточки у стены, потирая сквозь повязку правую кисть — там жгло, как от ожога.       — Я… Короче, помнишь, мы месяц назад нашли в той старой библиотеке книгу — фиолетовый фолиант? Выглядит как старинный, но страницы свежие. Там куча бреда про магию и ритуалы, но один показался простым. Я решил поэкспериментировать — наука же, для проверки гипотезы. Собрал малый набор: мел из стройматериалов, соль из запасов, пару свечей, ветку сосны с улицы и старую монету, покрытую окислами. Нарисовал круг на полу, как в книге, разложил весь хлам и положил фолиант в центр. Прочитал заклинание, но ничего не произошло. Расстроился, начал собирать барахло, тронул книгу, и бум! Меня как током шарахнуло, и перенесло куда-то.       Григорий курил молча, слушая внимательно. Смотрел цепко, но без осуждения — брат есть брат, даже если влип в дерьмо. Артём продолжал сумбурно:       — Там день был яркий, зелёная трава и замок как в фильмах про средневековую Европу. Куча пацанов и девчонок в странной форме — мантии, палочки в руках. Все смотрели на меня, как на придурка. А эта… Как её зовут? Ну, в общем, она стояла впереди, злится, бормотала что-то на своём. Потом подошла, села передо мной и вдруг поцеловала. В губы! А потом вспышка, взрыв — и я обратно в гараже. Рука болит, как будто утюгом прижгли. После этого грохнулся в обморок. Гриша, это же не сон, не моя фантазия. Магия? Или я с катушек слетел от стресса?       Григорий докурил сигарету, затушил о стену и бросил в лужу. Помолчал, глядя в небо, переваривая услышанное. «Магия… Звучит как бред наркомана. Но взрыв был, девка материализовалась, монеты золотые. Да и книга та изменилась. Факты упрямы…».       Вдруг в четырех или пяти километрах от них раздался низкий гул — самолёт пролетел на средней высоте, уходя на север. Григорий прищурился, вслушиваясь в рокот двигателей. «Су-30, наверное. Или Су-35 — звук потяжелее, с форсажем. Наш, к Севморпути летит, поди. НАТОвский бы ниже шёл, чтоб радары не спалили и ПВО не дали вслед».       Он перевёл взгляд на Артёма, и на лице мелькнула ехидная улыбка — редкая, как просвет в тучах.       — Ладно, Тёмка, давай-ка повтори весь рассказ с самого начала. Меня самолётик отвлёк. И чтобы без сумбура. А про поцелуй подробнее — не каждый день брат бабу из другого мира целует.