Выбор без выбора, или "Тём, переведи ей это всё"

      Григорий стоял, прислонившись к ржавой двери гаража, и смотрел, как дым от сигареты медленно поднимается в утреннее небо. Артём закончил рассказывать во второй раз, уже без сумбура, чётко, по пунктам. Всё то же самое, только теперь без дрожи в голосе. Будто пересказывал вчерашний сон.       Полминуты висела тишина, нарушаемая только гулом ветра да редкими хлопками крыльев ворон над крышами. Григорий докурил, бросил бычок в лужу и сплюнул в сторону.       — Тэкс, — тихо, почти ласково произнёс он. — Создал ты нам проблему, брат.       Артём поднял глаза. В них — смесь вины и упрямства.       — Я не хотел…       — Знаю, — Григорий отошёл от стены, сунул руки в карманы. — Но проблема есть. Мне видится что-то около пяти вариантов того, что с ней можно сделать.       Он поднял руку, загнул палец.       — Первый, самый простой и самый опасный — выставляем её за ворота кооператива, и пусть идёт на все четыре стороны. Может, найдёт своих, кем бы они ни были, и тогда нас с тобой первыми же и прикончат как свидетелей, а может, она сгинет в кустах через пару дней, и хрен с ней. Или кто-то из патрульных увидит розовые волосы, мантию, услышит иностранную речь и доложит. Тогда мы с тобой, брат, станем «задержанными подозрительными лицами». Подвал комендатуры, допросы с пристрастием. Меня даже слушать не будут, связи-не связи… Кирдык! Ты же знаешь, как сейчас допрашивают. А потом — интересная поездка с конвоем в Архангельск, в качестве возможных ДРГшников.       Артём сглотнул, но промолчал.       Григорий загнул второй палец, многозначительно помолчал несколько секунд. Взгляд его упал куда-то в сторону, на потрескавшийся асфальт.       — Второй вариант чуть сложнее, но абсолютно без рисков.       Он снова замолчал. Артём напрягся, не услышав продолжения. Брат не смотрел на него.       — Но ты сто процентов будешь против, и у меня, честно говоря, кишка тонка, так что идём дальше.       Артём выдохнул. Понял, не дурак.       Григорий загнул ещё один палец.       — Третий — отдать её военной комендатуре в больничном городке. Мы скажем, что её поймали на улице, мол, говорит на французском, выглядит подозрительно, может, шпионка, и пусть делают что хотят. В лучшем случае допросят, ничего не поймут и запихнут в психушку до конца войны. В худшем… — Григорий пожал плечами. — Начнут пытать. Ничего не узнав, расстреляют как шпионку. Быстро и без лишних вопросов.       Григорий загнул безымянный палец:       — Четвёртый — отдаём в качестве работницы на базу ОПГ. Пусть с ней что угодно делают, мне без разницы.       Артём дёрнулся.       — Гриш, ты же знаешь, что там…       — Знаю, — перебил Григорий. — Нормальные пацаны. Не зверьё. Скорее всего, просто передадут в ту же комендатуру. Но формально мы чисты.       Он глубоко вдохнул холодный воздух и загнул пятый палец.       — Ну, и самый долбаный — оставляем её здесь, пока не поймём, что к чему. Придётся за ней присматривать — связывать, не спускать глаз, кормить. Лишний рот, лишние калории.       Если свалится с температурой — тратить драгоценные таблетки на эту обузу. Но… — Григорий устало потёр лицо, выдохнул. — Пусть хотя бы работает. Гараж загажен по уши, так что пусть чистит, сортирует, моет. Руки лишние не помешают. Язык не знает — фиг с ним, телефон работает, зарядка какая-никакая есть. Ты эту херню устроил — тебе и думать, как её обратно засунуть в её мир. Может, хотя бы поймёшь, что за книгу ты нашёл и как эта дура связана со странным ожогом на твоей руке.       Артём молчал долго, мысленно благодаря брата, потом кивнул, коротко и резко.       — Пятый! Однозначно пятый! Гриш… Я попробую разобраться со всей этой хернёй.       Григорий хмыкнул. Ни удивления, ни облегчения — просто принял.       — Ладно. Значит, так и будет.       Он повернулся к горизонту. Над крышами — чистое утреннее небо с редкими облаками, уже подсвеченными солнцем. Где-то неподалёку чирикнула птица, первая за утро. Григорий вдруг замер. В голове, как старая плёнка, прокрутилось воспоминание.       Лето. Им по десять и пятнадцать. Они вдвоём торчали в гараже до утра, что-то мастерили — то велик чинили, то старую «Радиолу» пытались оживить. Выходили на воздух под утро, когда небо уже светлело, а птицы только просыпались. Та же картина: чистое небо, щебет, запах мокрого асфальта после ночного дождя, лёгкий ветерок.       Григорий криво, почти нежно усмехнулся.       — Ты почти и не изменился, балда. Всё так же лезешь в дерьмо, а мне потом разгребать. Единственный вариант, на который ты бы согласился — это пятый, конечно. Так к чему я тратил время?       Артём не ответил. Только улыбнулся — виновато, но тепло.       Григорий кивнул в сторону двери гаража.       — Пошли. Надо объяснить ей правила игры, иначе опять визжать начнёт.              Они повернулись к двери. Внутри — полумрак, запах старого дерева и вчерашней каши. Луиза сидела на раскладушке, повернувшись корпусом к двери, и поджав ноги под себя — насколько позволяли верёвки на запястьях и лодыжке.       Григорий кивнул на телефон — старый смартфон на пауэрбанке, висящий на гвозде у верстака. Артём молча снял аппарат с зарядки и нажал кнопку включения. Экран тускло мигнул. Заряд аккумулятора был почти полным.       Григорий вздохнул и тоже принялся искать телефон на столе.       Пока аппарат оживал — это заняло секунд двадцать-тридцать, создавая тяжёлую паузу,— Артём сделал шаг вперёд. Он не смотрел Луизе в глаза — стеснялся, чувствовал вину за действия брата.       — Луиза… Тебя же так зовут? Меня зовут Артём Абель. Я не хотел, чтобы всё так вышло. Тот ритуал… Я думал, это просто книга, эксперимент, а потом меня перенесло к тебе. Тот поцелуй… — тут он замялся, так до сих пор не поняв, зачем Луиза его поцеловала. — Я не знал, к чему это может привести. Прости. Мы не причиним тебе вреда. Гриша… Он строгий, но он не изверг. Он просто заботился о своей и моей безопасности.       «Чёрт, звучит как оправдания школьника. Ну, надеюсь, хоть по интонации поймёт, что мы ей не враги. Блин, я же сегодня ее с Гришей перепутал! Она наверняка думает, что я извращенец какой-то».       Луиза сначала просто уставилась на него. Слова звучали так, будто он говорил на ее родном языке. Виноватый тон и воспитание дворянки взяли верх: гнев вспыхнул, и она начала ругаться и угрожать. Голос дрожал, по щекам текли слезы, которые она смахнула плечом.       — Ты… Ты, подлый предатель! — Луиза резко выпрямилась. — Как ты смеешь вообще со мной говорить?! Мало того, что оставил в опасности и позволил этому… этому громиле обращаться со мной как с пленницей, так ещё и облапал меня! Я — Луиза Франсуаза Ле Блан де Ла Вальер! Твоя госпожа! Когда мы вернёмся в Академию, я прикажу тебя выпороть! Нет, казнить! Ты обязан защищать меня, а не… не… — голос сорвался. Она вдруг заметила, что Артём ошарашенно смотрит на неё, и только сейчас поняла, что понимает его язык.       Она осеклась на полуслове, расширенными глазами глядя на него. Артём тоже замер — он только что осознал, что понимает её без телефона.       Тишина тянулась недолго. Григорий заметил паузу. Он уже стоял у верстака, телефон почти загрузился, но смотрел не на экран, а на них двоих.       — У вас там всё хорошо? — спокойно, но с настороженностью произнёс Григорий, переводя хмурый взгляд с Артёма на Луизу. — Чего она остановилась? Опять визжать собралась?       Артём медленно повернулся к брату, бледный и растерянный.       — Гриш… Ты же её не понимаешь? Она на своём говорила?       Григорий на секунду опешил, потом помотал головой:       — Что за вопросы? Я только по голосу и выражению лица понимаю, что она опять на своём орёт.       Артём перевёл ошарашенный взгляд на Луизу.       — Почему я тебя понимаю?       Луиза была чуть менее удивлена — в её мире магия была нормой, и она не исключала такого сценария. Чуть успокоившись, она заключила:       — Видимо, дело в том, что ты — мой подручный, и ритуал позволил тебе понимать меня.       Однако я никогда не слышала, чтобы в качестве подручного вызывали человека, особенно такого… — она смерила Артёма взглядом, от растрёпанных волос до старых ботинок. — Подручный должен защищать своего хозяина, пока тот применяет заклинание, а ты… — Луиза опять начала закипать от воспоминаний о том, как Григорий мучал её, пока. Артём был без сознания.       Артём, заметив это, перебил её и справедливо заметил:       — Я не соглашался быть каким-то там подручным.       Луиза ещё сильнее раздражилась:       — Тебе, как простолюдину, не давали выбора! Ты должен выполнять всё, что скажет дворянин!       Она уже почти не замечала верёвки на себе. Артём начал злиться — он ожидал большей благосклонности, и только он хотел возразить ей, как вдруг резко вмешался обеспокоенный Григорий.       — Тёмка, ты что, ты её понимаешь? У тебя нормально всё? Может, с головой что-то после вчерашнего?       Артём перевёл взгляд на Луизу, потом обратно на брата. Голова гудела, как после удара, мысли путались — заклинания, подручный, печать на руке, которая теперь слегка жгла под повязкой…       — Давай перерыв возьмём, — пробормотал он, потирая виски. — Голова кругом.       Григорий кивнул без лишних слов. Они решили сначала перекусить. Артём — вчерашней кашей, а Григорий — старой упаковкой печенья. Он поставил воду закипать, а Артём сел на край раскладушки. Луиза всё ещё сидела напротив, связанная, сверля его взглядом.       Через несколько минут, когда вода закипела и Григорий начал что-то делать, она выпрямилась, насколько позволяли путы, и раздражённо потребовала:       — Снимите с меня эти верёвки! Я не какая-то преступница!       Артём замялся и, дожёвывая порцию каши, обратился к брату.       — Гриш, она просит снять верёвки.       Григорий, прожевав и запив печенье чаем, даже не поднял глаз.       — Передай ей, что я не буду этого делать, пока не пойму, что она не угроза, — твёрдо произнёс он.       Артём кивнул, повернулся к Луизе и повторил слова брата.       Та вспыхнула: лицо покраснело, глаза сузились. Верёвки, о которых она почти забыла в пылу разговора, вдруг снова стали жечь, напоминая о беспомощности. «Этот громила смеет командовать мной? А подручный просто слушается его, как собачонка!».       — Как ты смеешь отказывать?! — зашипела она, срываясь на визг. — Я — дворянка! Дочь герцога! Ты обязан меня освободить, иначе…       У Григория от всего этого ора, этой тарабарщины, которая для него звучала как кошачье мяуканье, но с явной злостью, сдали нервы. Он отставил кружку, встал, окинул взглядом верстак и схватил тряпку для стола. Шагнул к Луизе, угрожающе сжимая ткань в кулаке, вперив в неё тяжёлый, как свинец, взгляд.       — Заткнись! — прорычал он, хотя знал, что она не поймёт. Но тон был кристально ясен: ещё слово — и тряпка станет кляпом.       Луиза замерла, уставившись на тряпку в кулаке Григория. Его глаза горели холодным гневом. Она сглотнула ком в горле, сердце забилось быстрее. «Этот громила серьезно заткнет мне рот этим? Как скотине? Я — дворянка, а он…». Она прикусила губу. Злость смешалась со страхом, но гордость не позволила продолжить. Луиза отвернулась, бормоча тихо, еле слышно на тристейнском: «Bien, je m'en erinnern…» и, пытаясь скрыть гнев, проводила взглядом вернувшегося к еде Григория. «Ты заплатишь за это унижение, громила. Когда-нибудь».       Григорий плюхнулся на кресло у верстака, не глядя на неё, и принялся пить чай. В гараже повисла тишина, густая, как пыль в воздухе, разбавляемая только редким потрескиванием газовой лампы и жужжанием одинокой мухи где-то под потолком. Артём молча жевал кашу, изредка бросая взгляды на Луизу, но не решаясь заговорить. Григорий сидел, уставившись в свою кружку. Мысли крутились лениво, тяжёлые от недосыпа. «Девка орёт, как резаная. Ну, хоть Тёмка её понимает — это плюс. Надо бы узнать, как он это делает. Чёрт, спина ноет от этой ночи на полу, будто по мне каток проехал…»       Гриша, перед тем как поставить кружку с чаем и начать расспрашивать брата про его новую «способность», хлебнул ещё раз — обжёг язык кипятком и мысленно выругался. Он поставил кружку, вытер губы тыльной стороной ладони и повернулся к брату.       — Тем, как ты её вообще понимаешь? — в голосе отчётливо прослеживалась нотка удивления и сомнения. — Я ни хера не помню, чтоб ты французский учил. С английским, да, у тебя проблем нет, но это же абсолютно разные языки!       Артём замер с ложкой у рта. Кусочек каши упал обратно в миску. Он посмотрел на брата, потом на Луизу — та подняла глаза, но сразу отвела, будто боялась, что взгляд спровоцирует.       — Я и сам не понимаю до конца, — тихо начал Артём. — Луиза говорит, что это результат ритуала и того, что я стал «подручным». Теперь я понимаю её язык как родной, а она — мой. Однако русский от тебя она не воспринимает. Тут, видимо, — поразмыслил он, как это назвать, — «связка» подручного, коим я стал, и мага, что произвёл ритуал.       — Вот это подарочек, блин. Ну хоть переводчик появился и не придётся с телефонами мучаться. Надеюсь, эта способность никак на твоё здоровье не повлияет, мало ли там опухоль в мозгу вылезет. Что сам думаешь, тебе виднее будет?       Артём лишь задумчиво пожал плечами и продолжил есть свою порцию. В гараже опять повисла тишина, наполненная мыслями, которые оба пока не решались проговаривать вслух.       Луиза сидела на раскладушке, поджав ноги, и чувствовала, как тело предаёт её. Живот урчал тихо, но настойчиво — с ночи ничего не ела, только ту жалкую порцию вчерашней бурды. Горло пересохло, а губы потрескались. А хуже всего — мочевой пузырь ныл, требуя облегчения. «Как унизительно. Я — Луиза де Ла Вальер, дочь герцога, и сижу здесь, как пленница у разбойников. Хочу есть и… даже подумать стыдно. Но если не скажу, то… Нет, я не опозорюсь перед ними. Подручный мог бы помочь, но этот трус просто жрёт, как ни в чём не бывало!». Она украдкой взглянула на Артёма, кипя от злости. «Ты — мой подручный, а сидишь там, подчиняясь этому деревенщине. Предатель!». Но Луиза молчала, сжимая зубы. Тишина давила, запах еды только усиливал голод.       Григорий оторвался от еды, допил чай и кивнул Артёму, который уже почти справился со своей порцией.       — Тёмка, спроси у неё, что она хочет. Жрать, пить? Или ещё что. Может, из-за этого такая злая, — устало произнёс он. «Лишний рот — проблема, но и мучить девку зря как-то не по мне. Мы же люди, в конце концов».       Артём отложил ложку и повернулся к Луизе.       — Эй… Луиза, да? Ты… чего хочешь? Есть? Ещё попить? Или… Ну, в общем, говори. Мы не бесчеловечны, поможем, — он говорил тихо, с лёгким смущением, избегая смотреть ей в глаза. «Чёрт, она смотрит на меня как на последнего подлеца. Но Гриша прав — надо разобраться».       Луиза покраснела, опустив взгляд. «Признаться в таком перед этими простолюдинами унизительно, но я больше не выдержу. Она прошептала дрожащим голосом:       — Я… Я ничего не ела с ночи, и… мне нужно сходить… в уборную… по малой нужде.       Последние слова вырвались еле слышно, щёки горели от стыда.       Артём кивнул, перевёл взгляд на брата.       — Гриш, она говорит, что не ела с ночи. И хочет в туалет. По малому.       Григорий вздохнул и встал, потирая шею. «Чёрт, ну конечно. Женщины — они такие. Ладно, сейчас».       — Вставай, Тёмка, отвяжешь её. А я постою, присмотрю, — он перекинул ремень «Сайги» через плечо, подошёл к раскладушке, где была привязана нога Луизы, и кивнул брату. — Давай, развязывай. Только аккуратно, не то дёрнется.       Артём кивнул, присел у ножки раскладушки и принялся развязывать верёвку. Руки слегка дрожали — от близости к девушке, от её взгляда, полного упрёка. «Чёрт, она смотрит как на врага. Но я же не виноват…».       Луиза сидела неподвижно, не сопротивляясь, но сверлила Артёма недовольным взглядом. «Ах, подручный, конечно! Помилуйте! Освободить полностью ты, конечно, не можешь, зато этому подчиняешься послушно!».       Луиза встала, но руки её всё ещё были связаны спереди, и пошла к двери, чувствуя на спине взгляд Григория. «Как пленницу ведут на казнь. Но хотя бы не трогает». Они вышли из гаража, и августовский ветер ударил ей в лицо, неся соль с моря и запах дождя, принялся трепать её мантию, пыльную и помятую.       Как только дверь заскрипела за спиной, Луиза моргнула от серого света. Перед ней раскинулся странный, непривычный пейзаж. Ряды одинаковых строений, похожих на сараи, но из грубого камня и ржавого металла, тянулись в обе стороны по улице, словно заброшенные конюшни. «Что за место? Не деревня, не город… Всё серое, без единого дерева или сада, только трава растёт. Не могу представить, кто захотел бы жить в подобном месте».       Григорий шёл на пару шагов позади, указывая направление стволом.       Они прошли метров пятьдесят от гаража, к густым зарослям кустов у панельного забора кооператива. Григорий остановился, кинул Луизе рулон бумаги, и она неловко поймала связанными руками. Затем он взглядом указал на закуток в кустах.       Луиза покраснела ещё сильнее, пробормотала смущённо на тристейнском:       — Merci… — и скрылась в кустах. Через минуту-две она вышла, красная как рак, старательно не глядя на Григория. А тот рассматривал облака на небе и почти не обращал на неё внимания.       Они вернулись в гараж молча — Луиза впереди, Григорий сзади. Артём уже доел свою порцию и стоял на улице, мыл миску. Зайдя в гараж, Луиза сама села на раскладушку.       Григорий оглядел девчонку. Сидит тихо, не орёт, не дёргается. «Почти не опасна, особенно если связать ноги. Руки лишние не помешают».       — Тём, дай верёвку подходящую, — сказал он брату. — Свяжем ей ноги, чтоб не убежала, руки оставим — пусть сама ест, если захочет. Кормить её, как ребёнка, нервов никаких не хватит.       Артём кивнул, связал ей ноги аккуратно, не затягивая сильно, и отступил. Луиза уже начала свыкаться: «Без верёвок не оставят. Ладно, придётся терпеть». Она не проронила ни слова, только смотрела на Артёма с упрёком. Григорий хмыкнул. «Готово. Теперь можно и подумать, что делать дальше».       — Тёмка, — окликнул он брата, не поворачиваясь, — бери её на себя. Объясни, что к чему. Я пока новости послушаю и припасы пересчитаю. С новым ртом… Чёрт, рацион урежем… Помни — она угроза до тех пор, пока не докажет обратное.       Артём кивнул. Григорий подошёл ближе к раскладушке и навис над Луизой, как туча.       — Слушай сюда, девка, — холодным, жёстким голосом произнёс он. — Правила простые, но железные. Первое: не орать, не визжать, не шуметь без причины. Второе: не дёргайся, не беги. Верёвки для твоей же пользы. Для меня ты угроза, пока не докажешь обратное. Третье: не лапай ничего без спроса — ни инструменты, ни еду, ни тем более оружие. Нарушишь — свяжу жёстче. Verstehen? — он ткнул пальцем в её сторону.       Луиза вздрогнула, рефлекторно сжалась. Слова были тарабарщиной, но тон и жесты не оставляли сомнений, что угроза реальна. Она кивнула, просто чтобы он отстал.       Григорий хмыкнул, но удовлетворения не почувствовал. Девка кивнула, но хрен поймёшь, дошло ли. Он повернулся к брату, буркнул:       — Так, Тём, переведи ей всё это. Так, чтоб дошло. И добавь, что я не шучу.       Артём кивнул, посмотрел на Луизу — она сидела, сгорбившись, опустив глаза в пол, но в них мелькал упрямый огонь. «Блин, Гриша прав — правила нужны. Но мягче скажу, чтоб не пугать зря». Он повторил слова брата, добавив: «Он серьёзно, Луиза. Для безопасности всех. Прошу, делай, как он сказал — будет проще».       Григорий хмыкнул, удовлетворённый, и отошёл к верстаку. Достал радиоприёмник — потрёпанный, но надёжный, как «калаш». Вкрутил антенну, надел наушники, чтобы не отвлекаться, щёлкнул переключателем, и услышал шипение эфира, помехи, как далёкий шторм. Настроил на волну местных — сводки из Архангельска, слухи из Петрозаводска, шифрованные сообщения… Пока эфир жужжал, он достал тетрадь с описью припасов: консервы, крупа, вода, патроны. «Минус полпорции на день. Каша растянется, а с витаминами хуже. Ладно, подкорректируем. Если война затянется, придётся на охоту ходить. Или друзей напрягать…».       Артём тем временем подвинул старый стул, и тот скрипнул ножками по бетону, словно жалуясь на усталость. Устроился напротив Луизы, на расстоянии вытянутой руки, чтоб не пугать. Она сидела, поджав ноги, по-прежнему ни на кого не глядя. «Чёрт, выглядит как загнанный звёрек. Надо извиниться, хоть разговор начать».       — Луиза… Прости ещё раз за утро. Я правда думал, что это Гриша там спит. Не хотел… ну, ты поняла, — Артём неловко почесал затылок.       Луиза фыркнула — коротко, презрительно, не поднимая глаз. «Подручный извиняется? Как мило. Но этот его брат… Они варвары. Впрочем, хотя бы не трогает». Артём вздохнул и продолжил:       — Слушай, ты пока останешься у нас. Я разберусь с этой херней — с ритуалом, книгой. Попробую вернуть тебя обратно, обещаю. Только время нужно.       Луиза молчала, но внутри бурлило негодование. «Вернуть? Легко сказать. Но почему нужно оставаться? А где я вообще? Этот «Гриша» вчера через странную коробочку сказал «Россия». Что за место? Варварская земля? Далеко от Тристейна?». Она подняла взгляд. Глаза были красные от усталости, но в них вспыхнула дворянская упрямая искра.       — Где я? Что за Россия?       — Россия — это страна. Большая, холодная. Мы в Беломорске, на севере. Идёт война — с запада наступают противники, НАТО. Город… Ну, большая часть населения уехала, эвакуировали. Остались те, кому некуда податься, патрули и мародёры. Связь хреновая, интернет мертвый. Радио — главный источник новостей. Потихоньку наступает анархия — банды шастают, военные их сдерживают, но не везде.       Артём пытался говорить максимально просто, чтобы не запутать.       Луиза хмурилась, пытаясь вникнуть. «Война? Варвары дерутся за землю? Но радио? Интернет? Это какая-то магия?».       Монолог Артёма прервало громкое урчание живота Луизы. Она покраснела, сжалась, пытаясь приглушить звук, прижала руки к животу. «Как унизительно! Дворянка, а желудок предаёт, как у простолюдинки».       Артём улыбнулся — мягко, без насмешки. «Голод не тётка».       — Подожди, я сейчас. Что-нибудь съестное возьму из погреба, — он встал, ободряюще кивнул ей. Луиза кивнула в ответ, не поднимая глаз.       Через пару минут Артём вернулся, неся свёрток в яркой обёртке, и протянул его Луизе:       — На, попробуй. Сладкое, силы даст.       Луиза уставилась на свёрток — гладкий, с картинкой, и какими-то надписями. «Что это? Как открыть?». Покрутив подношение в связанных руках, она хмуро уставилась на Артёма. Тот мягко забрал свёрток и надорвал обёртку. Внутри оказался шоколадный батончик с орехами и нугой.       Луиза откусила, и приторная сладость взорвалась на её языке. Такого не было в её мире. «Что это? Шоколад? Обычно шоколад — редкость, для королей. Что он делает у них?». Она жевала медленно, удивлённо моргая. Артём с интересом наблюдал.       — Впервые такое ешь?       Луиза кивнула, не отрываясь от батончика — уплетала его жадно, но с достоинством.       — Ладно. Я пока дальше расскажу. Война началась из-за недоразумений на границах. Западные земли нашей страны пали, флот изрядно потрёпан. Фронт замер.       — А где Тристейн? Халкегиния? — голос её дрожал, но в нём сквозила надежда.       Артём замолк, потёр повязку на руке. «Чёрт, как же сказать… Будет шок».       — Луиза… Ты не в своём мире. Не знаю, твой или мой ритуал тебя сюда перенёс, но это другой мир. Нет твоих земель здесь, — он говорил мягко, но прямо.       Изумление и страх обрушились на неё как холодная вода. Луиза замерла, широко раскрытыми глазами глядя перед собой. «Другой мир? Мы не в Тристейне? Не в Халкегинии? Не может быть… Это ошибка! Я не могу…». Слёзы навернулись на глаза, но она сжала зубы — дворянка не плачет перед простолюдинами. «Но… подручный… Он должен верить!».              Артём наклонился ближе.       — Расскажи про свой мир. Как ты призвала меня? Про устои, про магию и остальное. Чтобы понять, как тебя туда вернуть. Луиза фыркнула — гордость взяла верх над шоком. «Магия? Он сомневается? Варвар!».       — Я — маг, дочь герцога, — сказала она. — Ты — мой подручный, а поцелуй скрепил контракт. Дай палочку — докажу!»       Артём нахмурился. «Звучит как бред или фантазии ребенка… Но ладно, проверим».       — Гриш! — окликнул он брата. — Палочку её дай. Хочет показать магию.       Григорий, не отрываясь от тетради и радио — в наушниках шипели сводки о фронте в Беларуси — ловко бросил палочку в их сторону. Та полетела по дуге, и Артём поймал. Григорий с усмешкой буркнул:       — Выйдите на улицу. Мало ли, взорвёт тут всё на хрен.