Князь-колдун

Картина за спиной Раймона де Тулуз-Лотрека, где дева в богатом платье протягивает зеленому хрену с рогами чашу из черепа, навевает отвратительные воспоминания. Никита чувствует, как портится настроение. Он даже рад, когда у него появляется повод поспорить из-за контракта. Не одному же страдать — надо испортить настроение кому-нибудь еще. Тем более, они напросились, сотка зеленых взаправду выглядит как издевка. Верно, лягушатники решили, что бывшие граждане СССР теперь готовы вкалывать за еду. Хрена с два! За сто баксов хай сами рискуют, тоже выискались, баре в белом пальто. Господа, как грится, все в Париже, а они в Ви… Тулузе, так что нехай воображать о себе лишнего. На самом деле Никиту терзают смутные сомнения, что волшебник может оказаться кем угодно, кроме Харденберга. Да только уменьшает то риск аль повышает, ему неведомо. Белобрысый Харденберг — очень сильный волшебник, с реальным боевым опытом, отбитый на всю башку, но благородный, по меркам отделения для буйных. У него есть понятия о чести и доблести, дурацкие, но есть. Он верует, будто у него есть миссия по осчастливливанию всех и даром, насильно, да то его не смущает. Другой волшебник, даже не столь сильный да опытный, может быть опаснее, ибо непредсказуемее. Да чего зря гадать — разберутся, не впервой. Граф Раймон де Тулуз-Лотрек — не кошкин хвост, а замкомандующего магической полицией Франции. Никите он кажется слишком витающим в облаках для такой должности, но черт его знает. Насчет де Вилье сложнее — он волшебник, а значит, вряд ли просто переводчик. Если Никита правильно понял знаки отличия этого белопальтового — он рыцарь из Ордена Храма. В Средние века их все знали. Никита не сидел на Руси безвылазно, молясь колесу, а часто мотался то в немецкие земли, то еще куда, в Польшу аль там к чехам. И везде слышали о тамплиерах, в основном, насчет того, что у них можно взять деньги под залог. Да временами песни про их подвиги, но про деньги как-то ближе к телу. Тамплиеру по должности положено быть прижимистым, сто баксов, конечно, перебор, но в целом ожидаемо. Первые в Европе банкиры, не кот нассал. К тамплиерам он всегда относился почти как родственникам: на западе про тех, кто много пьет аль матюкается, говорили: «Ругается, как тамплиер», «Пьет, как тамплиер». На Руси же таких личностей традиционно сравнивали с сапожниками, а не с рыцарями, а его фамилия, Швец, как раз значит «сапожник». Тогда то была не фамилия, а прозвище по ремеслу: в юности он работал в мастерской отца — усмаря, или, как еще называли тех же мастеров, усмошвеца. Он никогда не забывает, что родился ремесленником, и как так вышло, что он стал рыцарем, хотя на Руси этим словом обычно не пользовались. Суть-то все равно едина: тяжеловооруженный воин, умеющий сражаться с коня. Сейчас, коли стало можно говорить, все только и обсуждают, что сталинские репрессии, да только ничто не ново да не уникально: раскулачить кого-то — не бином ньютона, додуматься не сложно. Французский король Филипп Красивый в своем Париже погряз в кредитах, а тамплиеры были богаты, вот против них и устроили сфабрикованный процесс. Под пытками можно выбить признание в самых фантастических вещах. Люди от боли и крови пьянеют не хуже вампиров. Разум палача и жертвы, случается, работает как у наркоманов, генерируя причудливый бред. Да только рыцари взаправду владели некоторыми секретами, и не все из них достались Филиппу. Никита старается не показывать Фоме, да он сильно зол и опечален. Настю Рудную он не смог защитить. Никита много раз попадал в ситуации, когда благодаря сомнительному везению по независящим от него обстоятельствам сохранял жизнь-нежизнь, а те, кто был дорог ему, погибали, уходили в ночь без возврата. На их месте он должен быть, он ведь уже мертв! Первой такой потерей был его господин, боготворимый сюзерен, князь-колдун. Доблестнейший из воинов, храбрейший из храбрых, последний оплот на пути новой веры, стальным заслоном ставший на страже старых богов, правды праотцов и праматерей. Никита родился в урочище близ стольного града, трудился в мастерской отца и не думал быть воином, хоть так вышло, что в жилах его текла не только славянская, но и варяжская кровь. Когда князь с дружинами ушел воевать в земли болгар, печенеги, подкупленные греками аль хазарами, пошли в набег, взяв его град в осаду. Жители окрестностей укрылись за защитой стен и вынуждены были беспомощно смотреть, как враг разоряет их дома, поля, присваивает плоды многолетних трудов. Припасов не хватало, многие умерли. Княгиня-мать уже почти решилась сдать город. Единственным способом спастись было передать весть князю и его воеводам, но для этого нужно было пробраться сквозь вражью ставку да переплыть реку под стрелами. Не все, кто пытался, выжили, но Никите удалось: про него говорили, будто он не может утонуть, потому что его мать русалка, и сам он плавает как рыба. Да ранить стрелой его можно. Рана убила его не сразу. Он смог тогда передать весть… а князь был не только великим воином и вождем, но, как все великие варяжские конунги, потомком Одина. Он владел великой силой: мог призывать на битву мертвых воинов, не ведавших страха и усталости. Правда, обыкновенно они были столь безумны да кровожадны, что после боя их уничтожали, чтоб они не навредили своим. Никита не знает, почему он сохранил рассудок. Волхвы после говорили, будто чтобы создать разумного упыря, надобно принести в жертву одного из них, но воскрешение все равно рано или поздно приводит к безумию. Да заради Никиты никого в жертву не приносили. Потом он своими руками упокоит слетевших с катушек упырей без числа. Пусть собратья, они убивают живых без смысла. Никиту князь сделал своим дружинником. Про него говорили, будто он приносит удачу на море: драккары, на которых он ходил, никогда не тонули и не бились. Только в последней битве своего господина Никита с ним не был: князь велел ему идти с конной дружиной по суше, а сам повел ладьи через речные пороги, не послушав тех, кто говорил, что там засел враг. Он хотел, чтобы упырь защищал тех русов, что пошли сушей, а сам рассчитывал прорваться, сохранив таким образом драккары, которые в ином случае пришлось бы бросить. Князь был великим воином, да в той битве удача изменила ему. Печенеги отрубили ему голову, а из черепа сделали чашу. Тогда много кто так поступал с самыми лютыми вражескими воинами. Верили, что это даст им силу и поработит мстительный дух. В старые времена верили, будто люди рождаются вновь, но потом стали считать бабьими сказками. Говорили, что пока чаша из черепа в руках убийцы и его потомков, дух не переродится и не отомстит. Если б Никита был там, верно, погиб бы окончательно: упырь обыкновенно умирает, если отрубить ему голову. Узнав о том, Никита возненавидел себя за то, что не был с ним, и существовал ради мести, пока печенегов не вытеснили с земель Руси. Фома — потомок князя-колдуна. Это одна из причин, по которым Никита относится к нему по-особому и считает своим долгом защищать. Но не единственная.