Часть 10

      Нарочинская проснулась от ощущения тяжести и духоты, рука Брагина покоилась на талии, прижимая её ближе, а сам Олег был невероятно горячим, словно печка. Она попыталась высвободиться, но попытка не увенчалась успехом, зато мужчина, прижимавший её к себе, открыл глаза и сразу встретился с невероятно красивым, ярко-синим взглядом, смотрящим на него. – Доброе утро. - Доброе, – проговорил хриплым после сна голосом, – выспалась? – с усмешкой уточнил мужчина. – На удивление да, – потянувшись, она вновь обратилась к мужчине, беря его ладонь в свои, руки у Брагина были не только сильные, но и красные. – Ты сегодня выходной? – Угу, а ты с двух, я тебя отвезу и поеду по делам. – Это ещё по каким таким делам? – прищурившись, поинтересовалась Марина. – Всё тебе расскажи, – усмехнулся он, легонько щёлкая ту по кончику носа, а следом поцеловал в губы.       Они слишком надолго задержались в кровати, обнимаясь, целуясь и говоря о всякой ерунде, из-за чего пришлось собираться крайне быстро и спонтанно. Душ был принят, кофе выпит, одежда выбрана и одета, после чего последовали мимолётный поцелуй и его машина, которая направлялась в сторону Склифа.

***

      Смерть всегда была частью профессии, неизбежной, как смена дня и ночи. И каждый врач учился принимать ее, отгораживаться, профессиональной броней, иначе можно было сойти с ума. Но некоторые смерти пробивали любую, даже самую крепкую броню.       По скорой поступил шестнадцатилетний парень, после ДТП, не справился с управлением мотоцикла, в результате чего получил черепно-мозговую травму, и внутреннее кровотечение, практически несовместимые с жизнью. Они продолжали бороться за его жизнь в операционной шесть часов, зная, что это битва заранее проигранная. Но нельзя было не бороться. Слишком молодой. Слишком несправедливо. Слишком глупо.       Когда монитор издал протяжный, ровный звук, означающий конец, в помещении наступила мертвая тишина. Даже звук аппаратуры казался кощунственным. Марина медленно отошла от стола, ее руки в перчатках были заляпаны кровью, которую уже не для кого было останавливать. Она встретилась взглядом с Олегом, и в его глазах она увидела то же, что чувствовала сама – не профессиональную усталость, а глухую, бессильную ярость и боль.       Он молча кивнул ей, взяв на себя обязанность поговорить с родителями, это была одной из тяжелейших задач, ведь каждый из тех, кто сидит тем, в приёмном и ждёт окончания операции, рассчитывает на счастливый исход, надеется и верит, что его: муж, друг, сын обязательно поправится, ведь впереди ещё: не прикрученная полка, не удавшаяся поездка на море, не съеденое мороженое и не выпитый чай. Но это всего может так и не случиться       Спустя час, когда бумаги были подписаны, тело отправлено в патологоанатомическое отделение, а рыдающая мать уехала с мужем на такси, Олег вышел в больничный дворик.       Ночь была прохладной и звездной и такой же безразличной, как сама смерть. Олег уже закурил, когда услышал за спиной шаги. Они были практически бесшумными и безумно уставшими. И мужчина безошибочно мог угадать, кому они принадлежат – Марине. Он не обернулся, просто молча, почти машинально протянул назад раскрытую пачку, пальцы дрогнули, когда она брала себе губительную трубочку, и это мелкое предательское движение выдавало всю ту бурю, которую она сдерживала за профессиональным спокойствием. Он щелкнул зажигалкой, прикрывая короткое, хрупкое пламя ладонью от несуществующего ветра, создавая на мгновение маленький огонёк света в темноте двора. Она наклонилась, сделав первую затяжку, прикрывая глаза, а её плечо легонько, почти невесомо коснулось его плеча.       Они курили молча, невесомо прижимаясь плечом к плечу, глядя на тусклый, желтоватый свет больничных окон, за которыми продолжалась своя жизнь – чужая боль, чужие надежды и страхи. Где-то там спали пациенты, дежурили врачи и медсестры, санитарки мыли полы, в некоторых помещениях пахло хлоркой и одиночеством, а в одной из палат работал телевизор, который смотрел пациент, переживающий насчёт завтрашней операции. И всё это объединялось в единый организм, систему, которую дополнял каждый элемент.       За стенами больницы все было иначе, воздух был прохладным и влажным, пахло осенней листвой, остывшим асфальтом и, конечно, табаком – горьким и обжигающим. Слова были бессмысленны и невозможны. Никакие «ты же знаешь, что мы сделали все, что могли» не могли слова залатать ту зияющую дыру, что оставил после себя этот мальчик.       Олег первым нарушил молчание, его голос был хриплым от усталости и сорванным, словно после долгого крика. – Его звали Миша, он хотел стать пилотом. – сказав это в пространство ночи, словно пытаясь вернуть имя его обладателя, хоть на секунду остановить его растворение в небытии.       Марина вновь прикрыла глаза, сделав еще одну затяжку. Горький дым заполнял легкие и от этого становился хоть каким-то телесным воплощением той горечи, что сидела внутри. – Знаю, – её голос был тихим, плоским, без интонаций. Она смотрела на тлеющий кончик сигареты, словно в нем был какой-то ответ.       Он швырнул окурок в урну, с такой силой, будто хотел раздавить саму несправедливость всего мира. Плечи его напряглись, ссутулились под невидимой тяжестью. – Черт возьми. Иногда я ненавижу свою работу. – Это был не просто выдох, это было признание, вырванное из самого нутра, срывающее все защитные барьеры. – Если бы ты ее не ненавидел в такие моменты, ты бы не был хорошим врачом, – тихо, но отчетливо сказала она. – И человеком.       Хирург посмотрел на нее, и в холодном свете луны ее лицо казалось высеченным из бледного мрамора, очень хрупким и беззащитным, без привычной стальной маски собранности. Тени под глазами были глубже обычного. В эти минуты они были не главврачом и хирургом, не любовниками, запутавшимися в своих чувствах. Они были просто двумя людьми, стоящими на краю пропасти, которые вместе несли тяжесть, неподъемную в одиночку. – Поехали. – сказал он негромко, почти беззвучно. Это не было предложением или приглашением. Это была констатация факта, единственный возможный выход из леденящей пустоты, которая затягивала их здесь. – Куда? – они непонимающее посмотрела на него. – Просто поехали! Она кивнула, не глядя на него, докуривая сигарету до самого фильтра, чувствуя, как жар обжигает пальцы. – Поехали.       Его квартира встретила их тишиной и запахом кофе с лёгким привкусом табака и бумаги – знакомым запахом его одиночества, которое мужчина так тщательно скрывал за маской балагура. Олег бросил ключи на тумбочку, стоящую в коридоре, и их звон показался неестественно громким, после чего прислонился спиной к двери, даже не сняв куртку. – Иди в душ, – тихо, но твердо произнесла Марина, снимая пальто. – Я следом.       Он не стал спорить. Усталость была такой густой, что даже слова тонули в ней, как в патоке. Они по очереди прошли в ванную, смывая с себя не только больничную пыль, но и тяжелый осадок дня. Когда Марина вышла, закутанная в его банный халат, в спальне горел только свет от бра, отбрасывая мягкие тени.       Олег уже лежал, уставившись в потолок. Они легли в прохладную постель, и он обнял ее, притянув спиной к своей груди. Его дыхание было ровным, но слишком напряженным, чтобы обмануть. Марина перевернулась к нему лицом. В темноте ее глаза были всего лишь темными блестящими пятнами. – Не могу забыть его взгляд, – тихо проговорила она, обняв, прижавшись как можно ближе, – Когда ты сказал ему, что все будет хорошо... он поверил. Впервые, кажется, за долгие годы кто-то дал ему эту веру.       Олег тяжело вздохнул, его пальцы бессознательно вцепились в ткань его её футболки. – А что в итоге? – его голос прозвучал глухо и уставше. – Мы сделали все, что могли, но я не бог. Я не смог дать гарантий. – Тебе не нужно быть богом, – ее шепот был твердым. – Ты дал ему шанс, которого у него не было. Ты все сделал правильно, я горжусь тобой.       Он попытался что-то сказать, возразить, но она мягко коснулась губами его виска. – Ничего не говори, просто спи, – попросила она. – Я рядом.       И она снова заговорила, ее пальцы нежно скользили по его груди, а тихий, бессвязный лепет боролся с тяжестью, нависшей над ними. Она говорила о старике Никифорове, о том, как в пятницу он должен взять отгул и проспать до полудня, о том, что завтра она сама купит нормальный чай, а не эту пыль, что он держит у себя дома.       Мужчина слушал этот тихий монолог, и каменная глыба внутри понемногу начинала крошиться. Мужчина притянул ее еще ближе, чувствуя, как ее дыхание выравнивается и становится глубже. Ее рука ослабла на его плече. И в тот момент, когда граница между реальностью и сном окончательно стерлась, они заснули практически одновременно – прижавшись друг к другу, как два уцелевших после кораблекрушения, находя в тепле и близости другого живое противоядие от вечной, безразличной холодности