Часть 2

Комната Марата была маленькая, но в ней было тепло. Невысокий потолок, старая кровать, стол у окна, по стене пара афиш и полка с потрёпанными книгами и запчастями от машинки. В углу валялся мяч, а рядом пара разбросанных кроссовок. Всё выглядело живым, настоящим, не вычищенным до блеска, как у Никиты дома. Джастин лежал на коврике и грыз тряпичный мячик, от которого уже давно не осталось половины. Увидев Никиту в дверях, он радостно завилял хвостом, запыхтел и ткнулся носом в колени Марата. — Иди сюда, — сказал он. Никита сел рядом с ним на пол. Пол был прохладным, шероховатым. Он протянул руку и аккуратно дотронулся до хвоста Джастина, тот сразу обернулся, посмотрел голубыми глазами и лизнул его ладонь. Марат щёлкнул пальцами. — Смотри. Джастин, лапу! Хаски встал, протянул переднюю лапу. Потом была команда «сидеть», и Джастин послушно плюхнулся на пол. «Ко мне» он подошёл, «дай голос» — залаял один раз. Никита следил за этим с восторгом, которого не ожидал от себя. — Он реально всё понимает? — Конечно, — с гордостью сказал Марат. — Мы с ним тренируемся почти каждый день. В этот момент дверь резко распахнулась. Так, что она ударилась о стену. В комнату ворвался Валера. Его шаги были тяжёлыми, глаза налиты злостью, а голос хрипел, будто из него вытягивали воздух. — Какого хера ты такой шумный, сука? — прорычал он, глядя на Марата. Никита вздрогнул и инстинктивно отпрянул назад. Джастин напрягся, тихо зарычал. Марат спокойно поднялся с пола, не торопясь. — Мы просто играем, — ответил он ровно, без испуга. — Завали ебальник и сиди молча! — Валера шагнул ближе, и в комнате запахло перегаром. — И сходи за пивом. Голос его был резким и режущим. Джастин залаял, громко, хрипло, встав между Маратом и Валерой. Марат не дёрнулся, не поднял голоса. Только бросил короткий взгляд на собаку, и та сразу замолчала, но не ушла с места. — Сейчас схожу, — спокойно сказал он. Никита сидел, не зная, что делать. У него дома никто никогда не говорил с ним так. Никогда не кричал. Никто не врывался в комнату. Всё было ровно и безопасно. А здесь всё было резким, как холодный воздух, который обжигал лёгкие. Марат взял с полки ветровку, натянул кроссовки. — Сиди тут, — бросил он Никите, будто это не обсуждалось. И, не глядя на Валеру, прошёл мимо. Валера буркнул что-то вслед и хлопнул дверью так, что стены дрогнули. В комнате повисла тишина. Джастин тихо подошёл к Никите и ткнулся носом в его руку как будто почувствовал, что тот растерялся. Никита медленно погладил его по голове и выдохнул. Он впервые оказался рядом с чужим гневом. Грязным и громким. И от этого всё внутри у него сжалось, как от холодной воды. Никита сидел на полу, облокотившись на кровать, и слушал, как где-то в квартире скрипят половицы. Джастин свернулся калачиком у его ног, чуть дрожал ушами и иногда тихо фыркал. Прошло десять минут, но Никита всё так и не решился выйти. Он чувствовал себя чужим в этой квартире, в этом воздухе, в этой тишине, где даже стены будто знали, когда нужно молчать. И вдруг резкий голос Валеры. Сначала глухо, потом громче: — Ты издеваешься, что ли?! Никита вздрогнул. Джастин приподнял голову. Никита осторожно приоткрыл дверь, так тихо, как только мог, и выглянул в коридор. У входа стоял Марат в руках пакет с продуктами. Валера возвышался над ним, шатаясь. Лицо его было злое, будто изнутри светило только раздражение. Он рванул пакет из рук Марата, заглянул внутрь, что-то пробормотал, а потом без предупреждения ударил его кулаком в скулу. Удар был резкий. Марат качнулся, опёрся рукой о стену, но не закричал. Просто тихо выдохнул. — Ты… что творишь?! — в коридор ворвалась Диана. Мама Никиты, которая всё это время была на кухне, отреагировала мгновенно. Она подошла и резко толкнула Валеру в плечо. — Ты что творишь, я тебя спрашиваю?! — её голос звенел и дрожал. — Совсем с ума сошёл?! Это же ребёнок! Валера усмехнулся, выпрямился, будто его это всё забавляло. — Не ребенок, — сказал он лениво, — а мусор. Следи за своим, пока ему тоже не вмазал. Он развернулся и пошёл в зал, пошатываясь, как человек, которому всё безразлично. Дверь в гостиную хлопнула, звук эхом прокатился по всей квартире. Марат стоял у стены, прижимая ладонь к скуле. Щека у него уже наливалась багровым, но он не плакал и не ругался. Он тихо выдохнул, взял Диану за руку, так аккуратно, как будто боялся, что она дрожит сильнее, чем он сам. — Всё в порядке, — сказал он негромко. — Всё хорошо. — Это не в порядке, — шепнула она, но он только покачал головой и пошёл к своей комнате. Никита отпрянул внутрь, не зная то ли спрятаться, то ли что-то сказать. Через секунду дверь снова тихо приоткрылась, и Марат вошёл. Щека у него горела красным, волосы были немного взъерошены, но взгляд спокойный. — Эй, — сказал он, будто ничего не произошло. — Ты чего как мышь сидишь? Всё нормально. Никита не ответил. Он смотрел на эту щеку, на спокойное лицо друга и чувствовал, как внутри всё тянет и сжимается. У него дома никто не кричал, не бил, не бросал пакеты. У него дома всё решалось тихо. А здесь громко, жестоко… и при этом Марат стоял перед ним так, как будто ничего не случилось. Джастин подбежал к нему, ткнулся носом в его ладонь и тихо заскулил. Марат погладил пса по голове и усмехнулся. — Вечно все паникуют, — сказал он тихо. — Я в порядке. Никита кивнул, но внутри не мог ни согласиться, ни поверить. Потому что это был не порядок. Это был настоящий мир Марата и Никита только начинал его видеть. Диана зашла в комнату, схватила Никиту за руку так резко, будто боялась, что если отпустит он останется в этой квартире. — Пошли, — коротко бросила она. Никита не успел даже повернуться к Марату, не успел сказать «пока» или хоть как-то взглянуть на него в последний раз. Дверь за их спинами захлопнулась, и он почувствовал, как сердце глухо стукнуло в груди. В коридоре пахло сыростью и чужими ужинами, лампочка под потолком мерцала, как в старом фильме. Диана шагала быстро, почти не дыша, а Никита послушно семенил рядом, всё ещё не до конца понимая, что именно случилось. Они вышли во двор. Воздух был прохладным, мокрым от недавнего дождя. Диана молча села за руль машины, Никита устроился на пассажирском сиденье. Салон был наполнен тяжёлой тишиной. Мама сжимала руль так сильно, что побелели костяшки пальцев. Она не смотрела на него, только прямо перед собой на тёмную дорогу, на фонари, которые отражались в лобовом стекле длинными жёлтыми полосами. Никита молчал. Что-то внутри него тоже будто сжалось в комок от этой неловкости. До дома они доехали не сказав друг другу ни слова. Утром мама разбудила его раньше обычного. Солнце только начинало пробиваться сквозь плотные шторы. Никита лежал на спине, глядя в потолок, и думал о вчерашнем. Он быстро позавтракал и собрал портфель, почти не слушая мамины рассеянные фразы. Диана всё ещё выглядела напряжённой, глаза у неё были уставшими, будто за ночь она так и не заснула. В школе было шумно. Ребята кричали, кто-то швырялся бумажными комочками, кто-то рассказывал, как провёл вечер. Никита занял своё место у окна и стал ждать. Обычно Марат приходил немного позже, с опозданием, с рюкзаком, наброшенным на одно плечо, с небрежной улыбкой, будто ему всё нипочём. Но сегодня… его не было. Звонок прозвенел. Учительница вошла. А место рядом с Никитой пустовало. С каждой минутой он начинал нервничать всё сильнее. Он хотел показать Марату игру на телефоне, хотел, чтобы тот доделал машинку, чтобы они потом побежали гонять её во дворе. Хотел, чтобы всё стало как раньше, будто вчерашнего вечера не было. Но Марат не пришёл. Никита смотрел на пустой стул рядом и ощущал странное чувство, щемящее, как сквозняк под дверью. Он впервые за долгое время чувствовал, что ему чего-то не хватает. Или кого-то. После последнего урока, когда школьный двор уже начинал пустеть, Никита вышел к воротам. У обочины, как всегда, стоял чёрный джип, блестящий, массивный, с тонированными стёклами. Там, не выходя из машины, сидел его отец. Максим. Высокий, с седеющими волосами и аккуратно подстриженной бородой. Настоящий итальянец. Никита открыл заднюю дверь и сел внутрь. В салоне пахло парфюмом отца и чем-то дорогим, что Никита не мог точно назвать. Максим что-то сказал на итальянском, быстро, нараспев, как он всегда говорил, будто пел. Никита пожал плечами, как делал обычно. Тот посмотрел на него через зеркало заднего вида и коротко улыбнулся, но разговора не последовало. Иногда отец пытался сказать пару слов по-английски, но Никита не понимал и этого. Они ехали в полной тишине, и только звук двигателя заполнял машину. Это было их обычное, молчаливое возвращение домой. Обед уже ждал на столе, аккуратно разложенные приборы, тарелки, всё как всегда идеально. Диана сидела напротив, поправляя платок на плечах. — Ешь, — сказала она ровным голосом. Никита ел медленно, не чувствуя вкуса. Всё было как обычно слишком аккуратно, слишком правильно. После обеда она разложила на столе тетради и учебники. — Делай, — коротко сказала она, не глядя на него. Он не спорил. Сидел за столом и выводил примеры, хотя мысли его были далеко. В коридоре висела его куртка, в кармане ещё лежала скомканная бумажка которую он нарисовал в школе. Это была гоночная машинка, которую собирал Марат. Никита то и дело вспоминал его пустое место в классе, его спокойный взгляд, Джастина, и сердце сжималось. После домашки Диана отвезла его на дополнительные занятия по математике. Машина ехала по вечернему городу, пока Никита играл в игры на телефоне. Вечером, когда он лёг в кровать, комната погрузилась в полумрак. Шторы были плотно задвинуты, лампа на тумбочке отбрасывала мягкий круг света на стену. Никита лежал на спине, слушая, как в соседней комнате тихо играет итальянская музыка, отец всегда включал её перед сном. Он думал о Марате. О том, как тот сидел на кухне и благодарил бабушку за ужин. О том, как легко он улыбался. О том, как спокойно стоял перед Валерой, не дрогнув. Он завидовал. Если завтра Марат не придёт в школу, он решит пойти к нему сам чтобы сломать его машинку. Он злился, что не мог сделать её сам, а красть не было смысла, так как он не знал как её доделать. С этой мыслью Никита закрыл глаза и впервые за долгое время уснул не сразу, а с каким-то странным волнением в груди. Утром Марат снова не пришёл. Пустое место за партой будто нарочно напоминало Никите о вчерашней мысли «если не придёт, пойду к нему». Но теперь эта мысль обернулась чем-то другим, острым, неприятным, как заноза под кожей. Он сидел на уроках, не слушая ни слова. Задачи с доски расплывались перед глазами, учительский голос звучал как из-под воды. На продлёнке он смотрел в окно и чувствовал, как злость растёт где-то внутри. Когда мама позвонила и спросила, где он, Никита сказал, что хочет немного погулять. Она не стала спорить, разрешила, но приказала вернуться не позднее пяти. Никита позвал Беку. Они давно дружили втроём он, Марат и Бека. Бека жил в соседнем доме, был высокий, худой и вечно с насмешливой улыбкой. — Пошли, — коротко сказал Никита. — Я знаю, где он держит машинку. — Ты чего задумал? — спросил Бека, прищурившись. — Он украл её у меня, — соврал Никита. — Я её делал. А он забрал. Слова вышли легко, будто сами. И Бека поверил, не задавая вопросов. Гаражи стояли вдоль стены, облупившиеся, старые, с ржавыми замками и вмятинами на дверях. Гараж отца Марата был особенный, он никогда не запирался на ключ, только проволока, обмотанная вокруг ручек, так себе безопасность, учитывая что там стояла его машина, черная каптива, которую не трогали уже много лет. Никита снял проволоку. Сердце гулко билось. Он не думал, не размышлял, не представлял, что будет потом. Просто открыл дверь и шагнул внутрь. В гараже пахло железом и пылью. У стены, на деревянном ящике, стояла та самая машинка. Красная, с блестящими болтиками, с не до конца приделанными колёсами. Вдруг злость подступила сильнее. Какая-то странная, не на Марата даже, а просто на всё сразу. Он схватил машинку. На мгновение пальцы зацепились за холодный металл и тут же он со всей силы швырнул её на бетонный пол. Глухой треск. Машинка отскочила и упала набок. Он наступил на неё ногой. Сначала один раз. Потом ещё. Каркас погнулся, передок скрипнул. Колёса перекосило. Потом он поднял её и швырнул в стену. Металл ударился с резким звоном, колёса отлетели в сторону. Машинка превратилась в кучу покорёженного хлама. Никита тяжело дышал, глядя на то, что натворил. На секунду что-то внутри ёкнуло, коротко и больно. Но он быстро оттолкнул это чувство. Бека ждал снаружи, лениво пинал камешек. — Ну что? — спросил он. Никита вышел, обернувшись на секунду на распахнутые двери гаража. — Теперь он будет знать, как воровать, — сказал он жёстко, хотя голос внутри дрогнул. Бека фыркнул и пошёл к воротам, не задавая лишних вопросов. А Никита шёл за ним, сжимая кулаки в карманах. Воздух казался тяжёлым и впервые за долгое время ему почему-то не хотелось говорить вообще ничего. Утро началось как обычно, звонок, шум в коридорах, звонкие голоса. Никита сидел за партой, уставившись в пустой угол доски. Он знал, что Марат придёт сегодня. Знал, что в гараж он тоже уже наверняка заходил. Когда дверь класса открылась, он вздрогнул. Марат вошёл с покрасневшими от злости глазами, с каменным лицом. Его рюкзак болтался на плече, но шаги были уверенными. Он даже не поздоровался. Увидел Никиту и сразу сорвался. — Ты… — только и успел сказать Марат. Стул Никиты отъехал назад от резкого толчка. Марат навалился на него, схватил за воротник, и в глазах его не было ни тени привычной мягкости. Там было только сжатое до предела бешенство. — Это ты?! Никита не успел подумать. Воздух вышел из лёгких, и первое, что сорвалось с губ не правда, а испуг. — Это Бека! — выкрикнул он, хрипло, срывающимся голосом. — Это не я, я просто хотел посмотреть машинку, а он… он взял и сломал! Слова вылетели автоматически. Громко. Так, чтобы все слышали. Несколько одноклассников у парт уже повернулись. Бека, сидевший ближе к окну, застыл, не ожидая такого. Марат резко отпустил ворот, развернулся. Лицо его перекосило от ярости. Он бросился к Беке, схватил его за плечо и с силой толкнул к стене. — Ах ты сука, — рявкнул он, и ударил. Бека споткнулся, но тут же вцепился обратно, в классе началась настоящая потасовка. Кто-то закричал. Несколько человек подскочили. Никита остался сидеть на стуле, сжав руки под партой. Всё происходило слишком быстро. В класс ворвалась учительница Ирина Анатольевна. — Прекратить немедленно! — её голос перекрыл весь шум. Она резко разняла их, удерживая Марата за плечо. Бека ругался, сжимая кулаки. — К директору. Немедленно, Марат, — сказала она холодно. Марат дышал тяжело, грудь ходила ходуном. Он бросил взгляд на Никиту. В этом взгляде не было ничего, кроме боли и злости. Потом отвернулся и вышел вместе с учительницей. Класс замер. Бека стоял у стены, с разбитой губой и злым, тяжёлым взглядом, который упёрся прямо в Никиту. — Ты дурак? — прошипел он тихо, почти беззвучно. — Почему ты соврал? Никита опустил глаза. Стук сердца заглушил всё вокруг. В животе что-то похолодело. Он не знал, что будет дальше.