Часть 5

После уроков коридоры школы уже опустели. Только где-то за окном слышались голоса младших классов и гулкие шаги сторожа по лестнице. Марат стоял у крыльца, закинув рюкзак на одно плечо. Он выглядел спокойным, чуть задумчивым, как всегда, когда никого не было рядом. Бека вышел следом. Он стоял какое-то время, будто собираясь с духом, потом подошёл ближе. — Слушай, — сказал он, переминаясь с ноги на ногу. — Можно тебя на минуту? Марат посмотрел на него без особого интереса. — Чего тебе? Бека понизил голос. — Я хотел сказать… это не я машинку разбил. — Что? — Марат нахмурился. — Не я, — повторил Бека чуть громче. — Это Никита. Он сказал, что ты её у него украл. Мы пошли в гараж, он сам её швырнул. Я только стоял рядом. Марат молчал. Смотрел прямо на него, долго, внимательно. Ни гнева, ни удивления. — Не веришь, да? — спросил Бека. Марат наконец заговорил, спокойно, даже слишком: — Не верю. Бека чуть растерялся. — Почему? — Потому что Никита не стал бы так делать. — Марат пожал плечами. — Он не такой. Бека уставился в землю. — Ну, я сказал как есть. А ты думай. Он сделал шаг назад, но, увидев, что Марат не отводит взгляда, быстро добавил: — Ладно, забудь. Прости, что тогда вообще полез. Я… — он запнулся, потом выдохнул: — Я, короче, скажу родителям, пусть купят тебе нормальную машинку. Радиоуправляемую, на пульте. Марат чуть приподнял брови. — Не надо. — Да я не извиниться хочу. Просто… ну, будет у тебя новая. Марат покачал головой. — Мне не нужна такая. Он развернулся и пошёл по двору, не оборачиваясь. Бека остался стоять. На лице у него было что-то странное, не обида, не злость, а скорее чувство неловкости, будто он только что сказал что-то, чего не стоило. А Марат шёл медленно, руки в карманах, глядя на серый асфальт перед собой. В груди было странное, тягучее спокойствие. Он хотел верить в Никиту. Хотел думать, что Бека соврал, просто чтобы отомстить. Но где-то, глубоко внутри, тихо и упрямо шевелилось сомнение. После продлёнки Никита вышел на улицу, вдохнул холодный воздух и направился в знакомый двор, где жил Марат. День клонился к вечеру, солнце садилось медленно, оставляя за домами длинные оранжевые полосы. Двор был пустой, только дети помладше возились на площадке, а старшие где-то шлялись по соседним дворам. Он заметил Марата сразу. Тот сидел на корточках у старой бетонной плиты рядом с подъездом, а рядом с ним девочка. Она держала в руках тонкую палочку и что-то выковыривала из-под камня. Никита подошёл ближе. — Что делаете? — спросил он. Марат поднял голову, коротко улыбнулся. — Да вот… — начал было он, но девочка перебила: — Собираем червяков. — Она повернула к нему палку, и на конце извивался тонкий розоватый червяк. Никита невольно поморщился и отпрянул на шаг. — Фу. Зачем? — На рыбалку, — просто ответила она, стряхнув червя в пластиковую банку с землёй. Теперь он мог рассмотреть её лучше. У неё были короткие, чуть растрёпанные волосы каштанового цвета и светлое лицо. На коленях грязные пятна от земли, на руках тонкие ссадины, будто она вечно что-то делает, лазает или копается. Марат снова наклонился к камню, отодвинул его и показал Кате. — Вот, смотри, ещё один. — Ого, жирный, — сказала она с довольной улыбкой. — Нам повезёт. — А ты что, теперь рыбак? — усмехнулся Никита, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Нет, — ответил Марат. — Это Катя придумала. У неё дед раньше с удочкой ходил, она теперь хочет сама. — А ты ей помогаешь? — Ага. Катя подняла глаза и посмотрела прямо на Никиту чуть испытующе. — А ты с нами пойдёшь? — спросила она. — Куда? На рыбалку? — Никита рассмеялся, будто это было глупо. — Не, я не умею. — Мы тоже не умеем, поэтому и хотим, — ответила она, пожав плечами. Марат посмотрел на неё с лёгкой улыбкой, потом снова на Никиту. — Завтра утром на чарвак. Придёшь, покажем, как. Никита кивнул, но не сразу. Внутри всё будто смешалось: лёгкая зависть, интерес, странное раздражение к Кате, к её уверенности, к тому, как легко Марат с ней разговаривал. Он стоял, глядя, как они продолжают копаться в земле, как Катя смеётся, когда очередной червяк выскальзывает из её пальцев. Никита стоял рядом, не решаясь присесть, глядя, как Катя и Марат ворошат землю палками, переговариваются тихо, будто у них уже есть какой-то общий секрет, а он чужой в этом маленьком заговоре. И вдруг он спохватился: — Но завтра же школа? Марат поднял глаза, прищурился от заходящего солнца и усмехнулся. — Прогуляем один день. Никто не заметит. Катя, всё ещё сидя на корточках, одобрительно кивнула. — Я скажу маме, что простудилась, — сказала она, поднимая палку с очередным червяком. — Она всё равно на работу уходит рано, не проверит. Никита нахмурился, но не ответил. Ему казалось, что это неправильно, но в то же время так заманчиво. Прогулять. Пойти куда-то, где нет учителей, где не нужно сидеть на месте и слушать про дроби или правила. — Возьмём старые удочки деда, — продолжила Катя. — На карьере «вот такие» сазаны, видела сама, — она сделала жест рукой, показывая размеры рыбы. Марат ухмыльнулся, воткнул палку в землю и вдруг двумя пальцами вытащил из-под камня большого жука. — Смотри, какой красавец, — сказал он и, не дав ей времени отреагировать, ловко кинул в Катю. Та завизжала, вскрикнула так громко, что несколько голубей вспорхнули с крыши гаража, и, не раздумывая, схватила из банки червяка. — Ах ты гад! — крикнула она и метнула его прямо в Марата. Тот отпрыгнул, но жук угодил ему в рукав. Катя захохотала, утирая ладонью грязь с колена. Марат поморщился, вытряхнул насекомое и тоже засмеялся. Никита смотрел на них, не зная, смеяться ли вместе или просто стоять. Улыбка сама появилась на лице, но внутри всё же скользнуло что-то колючее. Катя подмигнула Никите: — Завтра в восемь у подъезда. Не опаздывай. — Я… подумаю, — пробормотал он, ковыряя кроссовком землю. Марат посмотрел на него чуть пристальнее, чем нужно. — Придёшь, — сказал он коротко. Они снова наклонились к земле. Никита переминался с ноги на ногу, глядя, как Марат и Катя что-то оживлённо обсуждают, кажется, спорили, кто завтра будет первым закидывать удочку. Ему хотелось вставить хоть слово, вернуть внимание, которое ускользало. И вдруг он, сам не поняв зачем, сказал: — Дай сигарету. Марат повернулся к нему. Взгляд стал настороженным. — Зачем тебе? — Просто, — пожал плечами Никита, стараясь выглядеть равнодушным. — Хочу попробовать. Марат молча достал из кармана мятый блок, но не протянул. Он просто посмотрел на Никиту внимательно, чуть прищурившись, будто оценивая. — Курить вредно. Никита растерялся. — Но… ты же куришь? Марат чуть усмехнулся, глядя в сторону. — Мне можно. Никита не понял, в чём разница, но спросить не решился. Ему стало неловко. Сигарета вдруг перестала казаться чем-то взрослым, наоборот, детским, смешным. Катя подняла голову от банки с червями. — А я пробовала, — сказала она небрежно. — Один раз, у подъезда. — И как? — спросил Никита, оживившись. — Мама узнала, — вздохнула Катя, морщась. — Выпорола ремнём так, что неделю сидеть не могла. Марат усмехнулся, бросив в неё взгляд. — Поэтому я за ней теперь слежу, — сказал он. — Чтобы не баловалась. Катя высунула язык. — Как будто ты мой брат. — Ага, — ответил он спокойно. — Именно. Она фыркнула и с вызовом посмотрела на обоих. — Пошли лучше в гаражи. На крыши залезем. — Зачем? — насторожился Никита. — Просто. Красиво там. Вечером видно весь двор. Марат встал первым, отряхнул колени. — Пошли, — сказал он. Катя подхватила банку с червями, и они направились к ряду старых металлических гаражей за домом. Никита шёл чуть позади, глядя, как Катя шагает вперёд уверенно, не боясь грязи или неровностей. Марат шёл рядом с ней, что-то рассказывал вполголоса, и она смеялась. Небо уже потемнело, фонари загорались один за другим, а от асфальта поднимался холодный пар после дневного дождя. Никита вдруг подумал, что, может, всё, что взрослые запрещают: курить, гулять до темноты, лазить по крышам не потому, что это вредно. А потому что в этом есть что-то необычное. И ему отчаянно захотелось быть частью этого. Катя села на край гаража, болтая ногами, и вдруг сказала: — Знаете, тут недалеко есть заброшка. Ну, старый дом, ещё с советских времён. Там раньше вроде школа была. — И что с ней? — спросил Марат, перекидывая камешек с ладони на ладонь. Катя чуть прищурилась, в голосе появилась театральная загадочность: — Говорят, туда ночью кто-то ходит. И дети, которые туда заходят, не возвращаются. Никита вскинул глаза. — Куда не возвращаются? — Домой, — прошептала она с улыбкой. — Их будто кто-то забирает. Марат ухмыльнулся. — Ну да, конечно. Бабайка, наверное. Приходит, хватает за ноги и тащит в подвал, а потом... — он наклонился ближе, шепотом добавил: — …пытает до утра. Катя ударила его по плечу, смеясь, но глаза её блестели, видно было, что ей и самой немного не по себе. — Не смешно! Я серьёзно. Там окна все выбиты, двери заколочены, но свет иногда мигает. Люди видели. — Свет? — переспросил Никита. — Угу. Как будто кто-то там живёт. Марат зевнул, откинувшись на крышу. — Ага, бабайка с фонариком. Катя, не неси ерунду. — А что, испугался? — с вызовом спросила она. Марат фыркнул: — Нет, просто туда ходить нельзя. Пол или крыша обвалиться могут. — Конечно, конечно, — протянула Катя. — Просто ты боишься. Он покосился на неё, но ничего не сказал. Никита смотрел то на одного, то на другую. Катя встала, опёрлась руками о колени: — Ну тогда я пойду сама. — Даже не думай, — резко сказал Марат. — Упадешь, сломаешь себе все кости и будешь умирать медленно и мучительно. — А ты мне не папа, — огрызнулась она. Между ними повисла тишина. Где-то вдали хлопнула дверца машины, загудел мотор. Никита молчал. Он чувствовал, как внутри всё пульсирует от какого-то решения, которое ещё не оформилось. Он посмотрел на Марата, потом на Катю и тихо, почти шёпотом сказал: — Тогда пойду я. Катя и Марат одновременно повернулись к нему. В глазах Кати мелькнул интерес, в глазах Марата раздражение. — Сдурел? — коротко бросил тот. — Даже не думай. Но Никита не ответил. В груди у него будто зажглось что-то упругое, горячее желание доказать. Ему самому не было ясно кому им или себе. — Я просто посмотрю, — сказал он упрямо. — И всё. — Никита, — вдруг сказал Марат, — А тебе не пора домой? Уже поздно. Он бросил взгляд на небо, облака густели, солнце опускалось за домами, красный отсвет застревал в окнах многоэтажек. — Аделина сказала, — добавил он, — что тебе от мамы досталось после того вечера с «плейстейшеном». Никита кивнул, чуть неловко. — Да… — пробормотал он. — Пойду. — Иди, — спокойно сказал Марат, глядя куда-то в сторону. Катя махнула рукой: — Пока, герой. Никита улыбнулся, по-доброму, но внутри у него всё свело. Он чувствовал что они не верят, думают, что струсил. И чем дольше он спускался с гаража, тем сильнее крепло желание доказать обратное. Он свернул не к дому. Возле остановки кто-то кормил голубей, дальше старушки тянули сумки с рынка. Никита шёл быстро, сжимая кулаки в карманах. Дорога к заброшке вела вдоль железной дороги. Он знал это место, серый, перекошенный забор, куски ржавой проволоки, бурьян по пояс. Вдали маячила тёмная коробка здания без стёкол. Когда он подошёл ближе, в груди стало странно пусто. Дом и правда выглядел заброшенным: кирпич осыпался, двери висели наперекосяк. Из окон тянуло холодом и влажностью. На втором этаже что-то шелохнулось, может, ворона, может, ветер. Никита остановился у входа, обернулся. Он сглотнул. — Дурак, — прошептал сам себе. Но ноги не слушались. Он сделал шаг внутрь. Пол под ногами хрустнул. На стенах виднелись выцветшие плакаты: «Будь осторожен!» и «Учись на отлично!». Когда-то здесь действительно была школа. Он прошёл по длинному коридору, заглядывая в классы. В одном валялись парты, в другом облупившийся глобус, в третьем пусто, только ветер гремел разбитым окном. Где-то наверху скрипнула доска. Никита поднял голову и замер. Слабый свет мелькнул на втором этаже. Он не понял, что это, отражение фонаря с улицы или действительно кто-то есть внутри. Сердце застучало сильнее. Он хотел повернуть назад, но почему-то не смог. Потом где-то вдалеке хлопнула дверь. Он вздрогнул, сжал кулаки и тихо, почти без звука, произнёс: — Есть там кто? Он поднялся по лестнице. Ступени скрипели, пыль клубилась под ногами, с потолка свисали оборванные провода. Никита шёл осторожно, глядя под ноги, и вдруг заметил в конце коридора чью-то тень. Он застыл. Тень пошевелилась. Он сделал шаг ближе, сердце билось в горле, и тогда увидел на полу, прямо под разбитым окном, лежал человек. Обросший, грязный, с выцветшей курткой и бутылкой водки, которая блестела в темноте. Мужик спал, громко дыша, иногда бормотал что-то невнятное, как будто разговаривал во сне. Никита попятился. Ноги дрожали, дыхание сбилось. Мужик пошевелился, повернул голову, и свет из окна упал на его лицо, мертвенно-серое, с синяками под глазами, губы посиневшие. Никита вскрикнул и бросился вниз по лестнице. Пыль взметнулась за ним, доски гремели под ногами, куртка зацепилась за гвоздь, но он не остановился. Выбежал наружу, оступился на пороге и едва не упал. Дышал, как после бега на километры. Ветер ударил в лицо, глаза защипало. Он побежал прочь, не оглядываясь, вдоль дороги, мимо гаражей, через двор. Когда он добрался до дома, на улице уже совсем стемнело. В окнах их дома горел тёплый свет. Он стоял у двери, собираясь с духом. Знал. Сейчас начнётся. И не ошибся. Диана открыла дверь, даже не дав ему поздороваться. — Где ты был?! — голос её дрожал от злости и усталости. — Я обзвонила всех! Марат сказал, что ты ушёл домой ещё час назад! Никита стоял, опустив голову. Куртка испачкана, ботинки в грязи, руки дрожали. — Я… просто гулял, — выдавил он. — Просто гулял?! — Она схватила его за руку и потащила в прихожую. — Ты хоть знаешь, сколько времени?! Он не отвечал. Хотел сказать, что видел заброшку, что там был человек, но язык не слушался. Да и какая разница, всё равно не поверит. Диана сердито сняла с него куртку, бросила на стул. — Завтра сидишь дома. Никаких прогулок. Понял? Никита кивнул. Она ушла в кухню, хлопнула дверцей. А он остался стоять в коридоре, мокрый и грязный. На следующее утро Диана ни слова не сказала за завтраком. Только звенела ложкой о чашку и время от времени бросала на Никиту быстрые, холодные взгляды. Он тоже молчал. Ел через силу, кусок не лез в горло. Когда они выехали из двора, в машине никто никому не сказал ни слова. Дворы ещё были пустые, по асфальту перекатывались жёлтые листья. Диана остановилась у школы, повернулась к нему и коротко сказала: — После уроков сразу домой. Без прогулок. — Хорошо, — тихо ответил он. Он дождался, пока машина свернёт за угол и звук мотора стихнет. Постоял минуту у ворот школы, оглянулся... никого. И вместо того чтобы идти в здание, направился в другую сторону, через двор, где за старыми тополями начинался дом Марата. У подъезда уже стояли они. Марат сидел на периле, в серой толстовке с длинными рукавами, жевал семечки. Рядом, на бетонной плите, Катя в синей куртке, с распущенными волосами и ярким шарфом, болтала ногами и что-то оживлённо рассказывала. Увидев Никиту, она подняла руку: — Ну наконец-то! Мы уж думали, ты очканул. — Нет, — усмехнулся Никита, подходя ближе. — Из дома поздно вышел. Марат прищурился: — Чего с лицом? Вид как будто ночью не спал. Никита пожал плечами. — Так и есть. Катя наклонилась вперёд, глядя ему в глаза: — Ты где был вчера? Мы думали, ты струсил и домой пошёл. Он замялся, потом коротко ответил: — Ходил в ту заброшку. Оба замолчали. Марат перестал щёлкать семечки и какое-то время просто смотрел на него, будто оценивая, врёт ли. — И что там? — наконец спросил он. Никита отвёл взгляд. — Там мужик. Бомж. С бутылкой. Спал. Катя поёжилась. — Бр-р… страшно? Никита кивнул. — Немного. Я думал, там никого нет. А он... просто лежал. Ну я и выбежал оттуда. Марат усмехнулся, но без веселья. — Вот и не лезь туда больше. Эти места только для таких и остались. Катя скрестила руки. — А всё равно хочу посмотреть. — Даже не начинай, — сказал Марат. — Если уж Никита оттуда вылетел как пуля, тебе там точно нечего делать. Она закатила глаза, но промолчала. Ветер шевелил её волосы, утро постепенно теплило солнцем, двор наполнялся гулом школьных звонков. — Ну, пошли, — сказала Катя, и трое двинулись к остановке. Автобус подошёл через пару минут, старый, с облупленной краской и дребезжащими стёклами. Они забрались внутрь, заняли последние сиденья у окна. Марат устроился у прохода, закинул руки за голову; Катя села у окна, а между ними Никита, молчаливый, глядящий, как улицы медленно сменяются полями. — А ты знала, — начал Марат, глядя куда-то вдаль, — что в одном озере в Шотландии живёт чудовище? Его зовут Лох-Несс. Катя фыркнула: — Что? Лох? — Лох-Несс, дура. — Сказки всё это, — лениво сказала она. — Не-а, — уверенно ответил Марат. — Я передачу по телеку смотрел. Там камеры ставили, снимали под водой. У него длинная шея, как у динозавра. Никто его поймать не может. Катя покачала головой. — У нас точно такого нет. Наши бы давно съели. Марат улыбнулся краем губ. — А ты откуда знаешь? Может, живёт себе в Чарваке. Просто прячется. Ждёт, пока какая-нибудь девочка с червяком придёт, опустит удочку — и… — он резко дёрнул рукой вниз. — Хвать! Утащит на дно. Катя взвизгнула и ударила его кулаком в плечо. — Придурок! Марат засмеялся, потирая место удара. — Да ладно тебе, я же шучу. Никита улыбнулся. Он смотрел, как они перебрасываются фразами, как у Кати на солнце блестят волосы, как Марат ухмыляется. Автобус гудел, подпрыгивая на кочках. За окном мелькали поля, редкие деревья, потом синяя полоска воды между холмов. Катя прижалась к стеклу: — Смотрите! Уже подъезжаем! Чарвак блестел вдалеке. Марат первым выбрался из автобуса, сунул водителю деньги и не дал Никите даже достать кошелёк. — Сиди, — сказал он коротко. — С меня. Катя хмыкнула: — Галантный ты наш. Марат не ответил, только поправил на плече сумку и направился по тропинке, ведущей к воде. За ним Никита, позади Катя, держащая в руках стеклянную банку, где на дне копошились толстые красные черви. Дорога была длинной. Воздух пах сухой травой, нагретыми камнями и чем-то свежим, будто мятой. С холма открывался вид на водохранилище, широкое, глубокое, синее, с крохотными лодками вдали. Волны лениво перекатывались у берега, солнце бликовало на воде. — Вот тут пойдёт, — сказал Марат, остановившись у плоской каменной площадки. Он снял рюкзак, поставил сумку, достал удочки и разложил их на траве. Катя опустилась рядом, поставила банку с червями и откинула волосы с лица. — Смотри, — сказала она Никите, — они уже знают, что их сейчас насадят на удочку. Никита чуть поморщился. — Фу. Марат усмехнулся. — А чего ты думал, рыбалка это не для слабонервных. Он присел, достал катушку, проверил леску, выровнял удилище. Катя наблюдала, подперев подбородок рукой. — Ты прям как настоящий рыбак, — сказала она, — Старый такой, со стажем. Где ты этому научился? — Видел по телеку как того Лох-Несс пытались поймать, запомнил, — спокойно ответил Марат, не поднимая глаз. Никита стоял чуть поодаль, смотрел, как тот ловко продевает крючок, как вода играет у самого края, как лёгкий ветер колышет камыши. Здесь всё казалось совсем другим, далеко от школы, родителей, уроков, криков. Только они трое, озеро и тихое солнце над водой. Марат бросил взгляд на Никиту: — Эй, чего застыл? Помогай. Подай ту коробку с блеснами. Никита подошёл ближе, взял пластиковый ящик. Внутри блестели маленькие металлические фигурки, аккуратно разложенные по ячейкам. Марат выбрал одну, прищурился, проверил крючок, и, улыбнувшись, сказал: — У нас будет забив, кто больше поймает. Катя фыркнула, но Никита заметил, она всё-таки посмотрела на воду чуть внимательнее, чем прежде. Марат опустился на колени, открыл банку и без колебаний вытащил толстого, скользкого червяка. Пальцы у него были грязные. Он насадил червяка на крючок, поправил катушку и бросил леску в воду. Крючок с тихим звуком ушёл под гладь, круги по воде быстро растаяли. Катя повторила за ним, аккуратнее, морщась, когда брала червяка. Её крючок упал чуть ближе к берегу, но она всё равно выглядела довольной. — Нихрена себе, — сказала она, вытирая пальцы о джинсы. Марат встал рядом с ней, засунул руки в карманы и стал смотреть на поплавок. Тишина. Только ветер шевелил камыши и где-то далеко кричала птица. Вода едва шевелилась, небо плавно белело от солнца. Минут двадцать никто не произнёс ни слова. Катя стояла, чуть прикусив губу, глядя вдаль; Марат был сосредоточен, нахмурен, будто от этого зависело что-то важное. Никита стоял позади них, переминаясь с ноги на ногу. Сначала он пытался тоже смотреть на воду, потом начал пинать мелкие камешки. От скуки у него першило в горле, и вдруг он тихо закашлялся. Марат и Катя одновременно обернулись и, почти в унисон, цыкнули: — Тсс! Никита растерялся. — А что? — прошептал он. — Они же всё равно не услышат. Марат не обернулся, только бросил коротко: — Услышат. — Правда? — неуверенно спросил Никита. Катя фыркнула, не отрывая взгляда от воды: — Не мешай. — Офигеть — удивился Никита. — А что в этом такого интересного, если просто стоять? Марат усмехнулся. — Ты не понимаешь. Он чуть опустил голову, глядя на поплавок. Катя кивнула. — Это гармония с бесконечным вечным. Никита замолчал. Ветер дул со стороны воды, чуть трепал его волосы. Он смотрел, как два поплавка покачиваются на лёгкой ряби, вокруг действительно было тихо настолько, что слышно, как жужжит муха где-то над ухом. Марат стоял неподвижно, и в профиль он казался старше, спокойный, собранный. Никита всегда хотел быть таким же. В нём было что-то, чего Никита никак не мог в себе найти. Спокойствие. Свобода. Даже когда он просто стоял с удочкой в руках, казалось, будто весь мир ему подчиняется. Катя тихо перешагнула через корягу, поправила банку с червяками. Марат мельком посмотрел на неё, что-то коротко усмехнул, потом снова вернул взгляд к воде. Никита заметил как легко он всё делает. Как будто ничего его не пугает, ничто не сжимает изнутри. А у Никиты всё время что-то дрожало внутри от страха, от обиды, от желания понравиться, не облажаться, не быть лишним. Он смотрел на Марата и думал, что хочет быть именно таким. Не сыном мамы, которого вечно везут и контролируют. Не мальчиком, которому нельзя пачкать руки. А тем, кто сам решает, что делать. Кто может закурить, насадить червяка, пойти в заброшку, не дрогнув и пальцем. Марат чуть двинул удочку, проверяя натяжение лески. — Ничего пока, — сказал он тихо, не глядя на Никиту. — А если не клюнет? — спросил тот. — Ну и пошла она нахер, — ответил Марат. Никита кивнул, хотя Марат этого не видел. Он хочет быть как Марат. Дерзким. Крутым. Сильным. Чтоб не боялся. Не краснел. Не врал от страха. Чтобы однажды, когда кто-то посмотрит на него так же, как он сейчас смотрит на Марата, внутри не возникнет пустота, а наоборот, появится уверенность.Никита глубоко вдохнул прохладный воздух. Катя зевнула, солнце уже поднималось выше.