Часть 6

Катя вдруг сказала, совсем невзначай: — Мне кажется, мама меня не любит. А с папой мы вообще не общаемся. — Почему ты так думаешь? — спросил Марат. — Она ругает меня даже за то чего я не делала, — грустно ответила Катя, лениво болтая удочкой. — Твоя мама много работает и сильно устает. Конечно она будет ругаться, если ты забудешь достать курицу из морозилки. Никита вдруг добавил: — Моя мама тоже часто ругает меня. — Ну... — задумчиво протянул Марат, — Взрослые так заботятся. Не нужно на это обижаться. Тогда Катя спросила: — А ты не обижаешься на Валеру? Марат будто не сразу понял, о чём она говорит. Он даже не повернул головы, просто чуть дёрнул щекой, как будто кто-то внезапно сжал внутри что-то болезненное. — Валеру? — переспросил он, будто уточняя, и в голосе у него не было ни злости, ни раздражения, а пустота. — Ну, твоего отчима, — сказала Катя, осторожно глядя в воду. — Он ведь на тебя орёт. Я слышала, как он однажды… Она осеклась, будто пожалела, что сказала. Никита перевёл взгляд на Марата. Тот стоял неподвижно, рука на удочке будто окаменела. — Он не орёт, — тихо сказал Марат. — Просто... иногда злится. Катя сжала колени, притихла. — Но это неправильно, — сказала она после короткой паузы. — Так нельзя с ребёнком. Марат выдохнул коротко, будто засмеялся без смеха. — Катя, ты ничего не понимаешь. Он нормальный. Просто... он меня учит. Чтобы я не вырос слабаком. — А зачем тебе быть сильным? — спросил Никита, почти шёпотом. Марат посмотрел на него. Взгляд был резкий, прямой, от которого у Никиты внутри всё сжалось. — Чтобы никто не смог сделать со мной то, что делает он, — сказал Марат тихо. Тишина повисла над водой. Даже ветер стих. Катя опустила голову. Никита не знал, что сказать. Потом Марат вдруг поправил катушку, будто отмахиваясь от разговора. — Всё, ловим. Ещё раз про это скажешь и я уйду, ясно? Катя кивнула. Никита молча отвернулся к берегу. Он не понимал до конца, что именно имел в виду Марат, но в груди появилось что-то тёплое и тяжёлое, как будто он впервые увидел, что его друг не просто сильный и смелый, а тот, кто всё это время прячет под кожей что-то, чего лучше не касаться. Он посмотрел на воду, где покачивался поплавок, и подумал, что, может, быть сильным это совсем не то, что он себе представлял. Вдруг Марат внезапно закричал: — ПОЙМАЛ! — И быстро начал наматывать удочку. Из воды показалась рыба. Маленький сазанчик, который барахтался на крючке. Катя завизжала от радости, а Никита поморщился от вида и запаха рыбы. Марат сиял. На щеках у него даже выступили ямочки, редкое зрелище, почти неуловимое. Он аккуратно снял рыбу с крючка, сжал пальцами скользкое тело, и сазанчик затрепетал у него в ладони, сверкая серебристой чешуёй в лучах солнца. — Видали?! — гордо сказал Марат. — Тащи ведро! Катя хлопнула в ладоши и засмеялась, подпрыгивая на месте. — Класс! Дай потрогать! — Осторожно, — предупредил Марат, протягивая ей рыбу, — а то выскользнет. Катя поднесла её к лицу, морщась от запаха, и засмеялась ещё громче. — Фу, мерзость, но какая красивая! Никита стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы. От рыбы пахло болотом и чем-то гниловатым. Ему стало не по себе и от запаха, и от того, как Марат держал добычу. В его жестах было столько уверенности, будто он родился с удочкой в руке. — А ты чего встал? — усмехнулся Марат, поддразнивая его. — Боишься рыб? — Нет, просто... — Никита пожал плечами, — воняет. Катя прыснула от смеха. — Городской, — сказала она. — Наверное, и червяков боишься? — Не боюсь! — буркнул Никита, чувствуя, как внутри загорается злость. Марат, всё ещё улыбаясь, наклонился, отпустил сазанчика обратно в воду. Рыба брызнула хвостом, оставив на его руке капли, и скрылась в глубине. — Зачем отпустил? — удивилась Катя. — Пусть живёт, — просто сказал Марат, вытирая ладони о траву. — Не ради убийства же ловим. Он сказал это спокойно, но в голосе было что-то взрослое и серьёзное. Катя кивнула. Никита отвёл взгляд и притопнул кроссовкой по гальке. — А можно я попробую? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Марат посмотрел на него и улыбнулся уже мягче: — Конечно. Держи. Только не урони, — и протянул ему удочку. Никита взял её неловко, чувствуя, как к рукам прилипает остаток рыбацкой слизи. Никита держал удочку, как нечто священное. Леска слегка дрожала на ветру, крючок с червяком тихо покачивался над водой. Он старался выглядеть уверенно, как Марат, но пальцы дрожали, и удилище то и дело уводило в сторону. — Не дергай, — спокойно сказал Марат, — подожди, пока почувствуешь, как тянет. Катя села на камень рядом и смотрела на поплавок, поджав колени. Вода переливалась оттенками золота и меди. Над головой пролетели две птицы, их крики эхом отразились от гор. Было тихо, только стрекот кузнечиков да лёгкий плеск у берега. — Вот, смотри, — Марат подошёл ближе, взял Никиту за локоть и чуть поправил угол. — Так. Не бойся, не укусит. От его спокойного голоса у Никиты внутри всё будто растаяло. Он кивнул, не поднимая глаз. — Понял. Катя хмыкнула: — А я думала, ты вообще не сможешь. — Смогу, — ответил Никита, не глядя на неё. Прошло несколько минут. Поплавок слегка качнулся. Никита напрягся, замер. — Тянет? — прошептал он. — Рано, — сказал Марат. — Подожди. Ещё мгновение и поплавок нырнул под воду. Никита резко дёрнул. Удочка согнулась дугой, леска натянулась. — Есть! — выкрикнул он, и голос дрогнул от восторга. — Потихоньку, не рви! — засмеялся Марат. Рыба вылетела из воды, ударилась о берег, и Никита застыл, не веря. Маленькая, но настоящая. Его. Катя захлопала в ладоши. — Молодец! Марат взял рыбу, снял с крючка, и, протянув Никите, сказал с одобрением: — Видишь, не такой уж и городской. Никита улыбнулся, впервые за день искренне. — А я думал, это скучно. Марат пожал плечами: — Просто нужно подождать. Всему своё время. Катя встала, потянулась и сказала: — А теперь давайте жарить! — У нас нет ни сковородки, ни соли, — заметил Марат. — Ну и что, — ответила она. — Можно просто развести костёр и сидеть у него. Они собрали сухие ветки, сложили костёр, Марат поджёг его зажигалкой, а рыбу снова выпустил в воду. Пламя вспыхнуло, осветив их лица. Катя сидела ближе всех к огню, подперев подбородок. Марат молча ковырял палкой угли. Никита смотрел на языки пламени и думал, что это самое крутое приключение в его жизни. Никаких уроков, мамы, строгих правил. Только трое, огонь и тихое дыхание озера рядом. Марат поднялся, отбросил палку в сторону и сказал, что пойдет за камышом. Он засунул руки в карманы и ушёл вдоль берега, оставив за собой следы на песке. Катя и Никита остались у костра. Огонь потрескивал, обдавая теплом, искры взлетали в небо. Катя молчала, глядя на отражение пламени в воде. Никита сидел рядом, чувствуя лёгкое напряжение, будто воздух между ними стал плотнее. — Катя, — сказал он тихо, — а что… что такого сделал Валера? Она не сразу ответила. Сначала медленно отломила сухую ветку и бросила её в костёр. Потом шепотом, глядя в огонь, сказала: — Я сама слышала. Проснулась от этого. Никита придвинулся ближе. — И что было? Катя чуть повернула голову, её голос стал ещё тише: — Однажды, когда ему было восемь, Валера избил его. Из-за какой-то ерунды. Кажется, из-за того, что Марат забыл вынести мусор или что-то такое. Он… — она запнулась, — Он его бил несколько часов, помню проснулась ночью от криков, а уснула только под утро, когда всё стихло. Огонь треснул. Никита слушал, не дыша. — И Марат кричал, — продолжила она. — Час, два… пока не охрип. Никто не подходил. Только бабушка вернулась утром и нашла его на полу. С тех пор он никогда не кричит. Даже когда злится. Может повысить голос, но чтоб кричать... никогда. Она опустила взгляд, погладила ладонью землю у костра. Никита долго молчал. Перед глазами всплыл Марат, спокойный, собранный, как будто уже взрослый. Тот, кто всегда знает, что сказать и как поступить. И трудно было представить, что когда-то он просто лежал на полу и звал кого-то на помощь, а никто не пришёл. Катя посмотрела на Никиту и тихо добавила: — Поэтому он и не любит, когда кто-то ругается. Даже шутя. Марат вернулся с охапкой камыша, веток и своей привычной усмешкой. — Вы чего тут сидите, как на похоронах? — сказал он. — Сейчас костёр как раз разгорится, можем картошку запечь. Катя улыбнулась, будто ничего не было. Никита кивнул, стараясь не выдать смятения. — А где картошку возьмём? — спросил он. — Сходим до ближайшего магазина, — ответила Катя и поднялась, — А ты сторожи тут, чтобы никто ничего не украл. Марат с Катей двинулись к дороге, а Никита остался сидеть. Через полчаса они вернулись с пакетом в руках. Марат высыпал картошку на землю и стал закапывать под костёр. Вдруг в тишине раздался резкий, неуместный звонок, короткий, пронзительный. Никита вздрогнул, вытащил телефон из кармана. На экране мигало имя «Мама». Он на секунду закрыл глаза, будто надеялся, что звонок прекратится сам. Но он не прекращался. Огонь потрескивал, камыш шуршал, а телефон звенел, настойчиво, требовательно. — Возьми, — сказал Марат спокойно. Никита кивнул и неуверенно прижал трубку к уху. — Алло… Сначала была пауза. Потом голос Дианы, громкий, резкий, как выстрел. — Где тебя носит, Никита?! Ты вообще в своём уме?! Я уже два часа звоню в школу! Где ты?! Он сжался, будто звук из телефона ударил его физически. Катя растерянно посмотрела на него, Марат приподнял брови. Никита попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. — Я… я с ребятами, — пробормотал он. — Мы просто… Диана не слушала. — «Просто»?! Я тебе говорила после уроков домой! Немедленно скажи, где ты! Никита побледнел. Марат тихо протянул руку. — Дай сюда. Никита послушно передал телефон. Марат поднёс его к уху и сказал уверенно: — Он со мной, Диана. Мы у меня, я помогаю ему с английским. Всё под контролем. На том конце повисла короткая пауза. Потом голос Дианы стал мягче, словно кто-то повернул ручку громкости. — Ах, Марат… с тобой. Ну… хорошо. Пусть скоро возвращается. Я просто… волновалась. — Конечно, — ответил Марат, — Не переживайте, я его доведу. Он отключил звонок и протянул телефон Никите. — Вот, держи. Всё нормально. Никита смотрел на него, не зная, что сказать. — Ты… соврал ей. — Не соврал, — спокойно сказал Марат, глядя на огонь. — Do you speak English? Катя засмеялась: — Лондон из э кэпитал оф грит Британ? Марат усмехнулся, но не ответил. Никита всё ещё держал телефон в руке, чувствуя, как пальцы дрожат. — Спасибо, — тихо сказал он. — Забей, — отмахнулся Марат. — Мамы они такие. Главное чтобы не волновалась. Он подбросил ветку в костёр. Пламя взвилось выше, осветив их лица. Никита смотрел на Марата и думал, что тот умеет как-то по-взрослому гасить шторм. Через час автобус уже гудел так же ровно как утром, будто сам хотел спать. За окнами проплывали редкие, жёлтые, размазанные дождём огни, начавшим моросить под вечер. Катя сидела у окна. Сначала она болтала без умолку, потом начала клевать носом, пока голова не опустилась на плечо Марата. Он посмотрел на неё сбоку, чуть усмехнулся и тихо шепнул: — От тебя воняет. Катя вздрогнула, моргнула сонно. — Что? — Говорю, несёт от тебя, — ответил он, сдерживая улыбку. Она нахмурилась, ударила его кулаком в плечо. — Сам ты воняешь! — Ну-ну, — сказал он, ухмыльнувшись. — Ладно, я шучу. Ты нормально пахнешь, просто как… бомж. Катя закатила глаза, отвернулась к окну и притворилась, что снова засыпает. Марат тихо хмыкнул, глядя перед собой. Никита сидел рядом, наблюдая за ними. Он опустил взгляд, взял край своей куртки, поднёс к лицу и понюхал. Пахло костром, рыбой и немного грязью. Не теми запахами, к которым он привык, не ароматом стиранной одежды с кондиционером, не мамиными духами, не чистотой дома. Но почему-то этот запах ему понравился. Марат зевнул, вытянул ноги и посмотрел в окно. Катя уже спала, прислонившись к его плечу снова. Никита молча смотрел на них. Автобус остановился с тихим скрипом, и троица нехотя поднялась. Марат первым спрыгнул с подножки, закинул сумку с удочками на плечо и, не говоря ни слова, двинулся по двору. Катя шла рядом, зевая и кутаясь в куртку. Никита немного отставал, чувствуя приятную усталость в ногах и глухую тревогу, он знал, что дома будет разбор. Когда подошли к дому, Марат поднялся на её этаж, зашёл с ней в квартиру и аккуратно поставил сумку и удочки у двери. — Всё, — сказал он. — До завтра. Катя кивнула. — Спасибо за день. Было классно. — Угу, — коротко ответил он, улыбнувшись уголком губ. Она задержалась на секунду, будто хотела сказать ещё что-то, но передумала. Помахала рукой Никите и исчезла за дверью. Марат молча повернулся и пошёл дальше. Никита догнал его, но говорить не решился, слова будто застревали где-то под языком. Они шли через двор, по лужам, мимо темных окон. Где-то вдали лаяла собака, за домами слышался стук поездов. — Ну, бывай, — наконец сказал Марат, остановившись у забора Никиты. — Пока, — ответил тот тихо. Марат кивнул и пошёл прочь, не оборачиваясь. Его фигура растворилась в темноте двора, между редкими огнями фонарей. Никита постоял ещё немного, потом тяжело вздохнул и зашёл в дом, двери открылись, и знакомый запах ударил в нос: мыло, кофе и мамины духи. Диана стояла на кухне. Даже не подняла головы, когда он вошёл. — Руки помыл? — спросила холодно. — Да, — соврал он. — Садись. Он сел за стол. На нём лежала тетрадь, раскрытая на странице с домашним заданием по математике. Диана ткнула пальцем в неё, не произнеся больше ни слова. Никита молча открыл ручку и уставился на цифры. Они плескались перед глазами, как рыбы в мутной воде, не желая складываться в ответ. За спиной стояла Диана, неподвижная, строгая, будто каменная. И Никита подумал, что костёр ещё где-то живёт в запахе его одежды. А здесь только тетрадь, холод и её взгляд, от которого хотелось снова убежать.