Часть 9

Утром был мороз, стекла автобуса покрылись узорами, а воздух пах железом и дымом. Никита натягивал перчатки, пока Марат шел рядом, засунув руки в карманы. Он молчал. Последние дни он вообще почти не говорил. — Ты сегодня идешь на физику? — спросил Никита, чтобы хоть как-то нарушить тишину. — Не, — коротко ответил Марат. — А куда? — Надо. Он сказал это так спокойно, будто само собой разумеется. На перекрёстке, где дорога расходилась одна к школе, другая к старым гаражам, Марат свернул направо. Никита остановился. — Эй! — крикнул он. — А если училка спросит? Марат оглянулся через плечо, усмехнулся и сказал: — Скажи, заболел. И пошёл дальше. Спина его быстро растворилась в утреннем тумане. Никита стоял ещё минуту, потом всё-таки пошёл в школу. На уроках не мог сосредоточиться, всё думал куда он пошёл. После обеда он вернулся домой. Диана сидела в гостиной с ноутбуком, печатала что-то, сосредоточенно хмуря брови. Никита снял куртку и сказал неуверенно: — Мам… а Марат не пошёл сегодня в школу. Диана сразу оторвала взгляд от экрана. — Как это не пошёл? — Ну, я не знаю, — пожал плечами Никита. — Мы шли вместе, а потом он свернул куда-то. Сказал, что надо. Диана нахмурилась, встала и подошла ближе. — И куда он свернул? — В сторону гаражей. — В сторону чего? — переспросила она, будто не поверила. — Гаражей. За школой. Она на секунду замерла, потом резко захлопнула ноутбук. — Иди делай уроки, — сказала тихо, но в голосе чувствовалось напряжение. Никита кивнул и пошёл к себе, но по дороге обернулся. Диана стояла у окна и набирала чей-то номер на телефоне. Он услышал, как она тихо сказала: — Алло… да, это Диана. Посмотри, пожалуйста, за Маратом. Он… кажется, куда-то пошёл. Один. Он не знал, с кем она говорит, но впервые почувствовал странную тревогу. Как будто то, что сделал Марат, не просто прогул. Как будто он ушёл туда, куда взрослые давно перестали заглядывать. В дверь позвонили почти в одиннадцать. Никита уже лежал в кровати, притворяясь спящим, но он сразу открыл глаза, по звуку шагов в прихожей понял: это Марат. Тот снял кеды, долго возился с замком на куртке, потом тихо, почти незаметно попытался пройти мимо кухни. Но Диана уже ждала его. — Стой, — её голос был ледяным, резким, как звук стекла, треснувшего пополам. Марат замер. — Где ты был? — спросила она. — Гулял, — спокойно ответил он, не поднимая глаз. — Гулял? До одиннадцати ночи? Школу ты тоже прогулял? Марат пожал плечами. — Так получилось. Диана шагнула к нему. — Так не «должно получаться»! Ты живёшь в этом доме значит, соблюдаешь правила. У нас не принято шататься по ночам, ясно тебе? Марат поднял взгляд, и в нём не было ни страха, ни раскаяния, только глухое, упрямое безразличие. — У вас, может, — сказал он тихо. — А у меня всегда так было. Эта фраза будто ударила Диану в грудь. — У тебя теперь так не будет! — крикнула она. — Ты здесь! И будешь слушаться! Марат резко втянул воздух, будто хотел что-то ответить, но передумал. Он отвернулся, прошёл мимо неё и пошёл к себе в комнату, где спал Никита. Диана осталась стоять посреди кухни напряжённая, бледная, с дрожащими руками. Когда Марат открыл дверь, Никита уже не притворялся. Он лежал на боку, наблюдая за ним из-под одеяла. — Ну ты и влетел, — прошептал он. Марат не ответил. Он медленно снял куртку, кинул на стул, сел на пол и облокотился о кровать. В тусклом свете ночника видно было, как у него дрожат пальцы. — Ты чего? — спросил Никита. Марат поднял глаза. — Ничего. Просто… не привык, что на меня кричат за это. Он усмехнулся, будто над самим собой. — У нас никто не ждал, когда я вернусь. Даже если не вернулся бы вовсе. Он лёг на спину, глядя в потолок и через пару мгновений заснул. Теперь Диана не доверяла ни Марату, ни обстоятельствам. Каждое утро она сама довозила обоих мальчиков до школы за рулём, в своём безупречно чистом пальто, с кружкой кофе в подстаканнике и выражением лица, от которого хотелось сидеть прямо и не дышать. Марат всегда садился на заднее сиденье, глядя в окно, где мелькали серые улицы и припорошенные снегом дворы. Никита сидел рядом, пристёгнутый, чувствуя, как напряжение в салоне можно резать ножом. Когда машина останавливалась у ворот, Диана включала аварийку и поворачивалась к ним. — Вышли. Оба открывали двери. — И я хочу видеть, как ты зайдёшь в школу, — говорила она, глядя прямо на Марата. — Не просто дойдёшь до ворот. Марат кивал, криво, почти издевательски, и шёл по заснеженной дорожке. Диана смотрела ему вслед, пока тот не исчезал за дверью. Только тогда трогалась. Никита всегда оборачивался в окно, и видел, как через пару минут, стоило маминой машине свернуть за угол, Марат снова выходил. Он поправлял рюкзак, засовывал руки в карманы и шёл куда-то в сторону, не к классу, не к спортзалу, а к длинной ограде, за которой начинались дворы. Иногда Никита пытался понять куда он идёт. На второй неделе тот следил взглядом дольше, и заметил, как Марат перепрыгнул через низкий забор и исчез в переулке. После первого урока, когда звенел звонок и все шли на следующий, место Марата за партой оставалось пустым. Никита делал вид, что ему всё равно, что не замечает, но руки дрожали от интереса, когда он записывал формулы. Он знал: мама думает, что всё под контролем. Но Марат делал то, что хотел. Всегда. Как будто ни школа, ни Диана, ни Максим, никто не имели на него настоящей власти. Иногда, сидя на уроке, Никита ловил себя на мысли, что втайне… завидует. На следующий день, когда Диана, как обычно, высадила их у ворот школы, Никита не пошёл в класс. Он дождался, пока Марат, как всегда, исчезнет за дверью, а потом тихо выскользнул следом. Снег уже начинал таять, асфальт становился мокрым. Никита шёл на расстоянии, стараясь не попадаться на глаза. Марат двигался быстро, уверенно, будто точно знал, куда идёт. Иногда оглядывался, но не замечал его. Никита сразу прятался за деревья, за автобусную остановку, за углы домов. Они шли долго. Минут сорок, может, час. Никита устал, но любопытство жгло изнутри... куда он ходит каждый день, о чём врёт маме? Наконец Марат свернул к окраине города, где начинались старые склады и промзона. Воздух пах бензином и чем-то влажным, металлическим. Никита остановился у забора, выглянул из-за ржавой калитки и увидел автомойку. Марат подошёл к дяде в сером комбинезоне, тот хлопнул его по плечу, что-то сказал. Марат улыбнулся, так, как Никита не видел уже давно, легко, беззаботно. Потом снял куртку, закатал рукава рубашки и взял шланг. Из пистолета била мощная струя воды, гудел компрессор. Марат обдавал пеной колёса чёрного седана, потом смывал, протирал стекло. Никита стоял, прижавшись к столбу, не веря глазам. Он всегда думал, что Марат где-то гуляет, бродит, прячется. А тот… работал. На солнце блестели капли воды, падали с его волос и ресниц. Никита чувствовал странную смесь стыда, удивления, даже чего-то вроде злости. Он не понимал зачем? Зачем работать, когда можно просто… жить, как все? Но Марат, кажется, не думал об этом. Он просто мыл машины, насвистывая себе под нос, и казался каким-то другим, чужим. И Никита, вдруг, остро ощутил что не знает Марата вовсе. Никита вернулся домой тихо, будто боялся, что его собственные шаги выдадут предательство. В прихожей пахло ужином, курицей и чем-то пряным. Диана сидела на кухне с ноутбуком, пила кофе и что-то печатала. — Мам, — сказал он неуверенно. Она подняла глаза. — Что? — Марат снова не был в школе. Я видел. Диана нахмурилась, сняла очки, отложила чашку. — Где ты его видел? — Не знаю точно… — Никита замялся. — Он куда-то пошёл. Не в школу. Она стиснула губы. Взгляд стал острым, сосредоточенным. — Ясно, — коротко сказала она, встала, надела пальто и, ничего больше не объяснив, вышла. Никита остался один. Он сидел на кухне, смотрел на часы. Потом ужин остыл. Потом стемнело. Часы показывали десять, потом одиннадцать. За окном снег сменился дождём, и на крыльце зазвенели шаги... Диана вернулась. Никита выглянул из комнаты и замер. Диана стояла на пороге, волосы растрёпаны, щеки пылали. В одной руке она держала сумку, другой тащила Марата за шиворот, как провинившегося пса. Тот молча спотыкался, не сопротивлялся. Рубашка его была мокрой, на ботинках грязь и пена от шампуня для машин. — В комнату, быстро, — сказала Диана глухо. Голос у неё дрожал от злости. — Я сказала, что это будет последний раз. Последний! Марат не ответил. Он просто прошёл мимо Никиты, даже не глядя на него, и медленно поднялся по лестнице в комнату. Диана опустилась на стул, устало прикрыла лицо ладонью. — Зачем я только взяла на свою голову такого мальчишку… — прошептала она. Никита стоял в дверях кухни, не решаясь ничего сказать. В груди у него всё смешалось, страх, вина и что-то похожее на торжество. Он хотел было произнести: “Я же говорил, мама”, но почему-то язык не повернулся. Сверху скрипнула кровать. Марат лёг и долго не двигался. А за стенкой Диана ещё долго сидела в тишине, уткнувшись взглядом в кружку с остывшим кофе. Утро началось не со звука будильника, а с крика. Никита открыл глаза, не сразу поняв, где находится. Сквозь дверь доносились резкие голоса, один холодный, властный, другой упрямый, с хрипотцой. — Я сказала — не твоё дело! — голос Дианы. — А чьё тогда? — резко ответил Марат. — Она лежит больная, ей таблетки нужны, а вы даже не позвонили! Никита медленно сел на кровати. Сердце неприятно застучало, так громко, что казалось, оно тоже участвует в их ссоре. Он подошёл к двери и тихо приоткрыл её. На кухне Диана стояла в халате, с кружкой кофе, но кофе уже плескался через край. Лицо у неё было злое, напряжённое. Марат напротив, в мятой футболке, не успевший даже причесаться. На столе аптечная коробка, чек, мелочь. — Я заработал эти деньги, — говорил Марат. — Не у вас просил! Просто купил то, что нужно! — Ты не понимаешь, что не должен вмешиваться в чужие дела! — отрезала Диана. — Это не чужие дела, это моя бабушка! — выкрикнул он, ударив кулаком по столу. Кофе расплескался. Диана резко поставила кружку, шагнула к нему. — Хватит мне хамить! — Я не хамлю... — начал он, но договорить не успел. Диана со злостью ударила его по щеке. Хлопок прозвучал так громко, что Никита вздрогнул. Марат замер. Лицо его перекосилось, не от боли, а от унижения. Он не ответил. Только моргнул несколько раз, глубоко вдохнул, развернулся и вышел из кухни, прошёл мимо Никиты, даже не глядя. Диана осталась стоять. Рука у неё дрожала, дыхание сбивалось. Она опустилась на стул, будто из неё вытянули все силы. — Господи… — прошептала она. — Этот мальчик меня когда-нибудь сведёт с ума. Никита тихо закрыл дверь своей комнаты. Через тонкую стену он слышал, как Марат открывает окно, затягивается сигаретой и долго молчит. А потом, почти шёпотом, сказал сам себе: — Лучше бы я сюда не возвращался. В тот день всё было как обычно, по крайней мере, с виду. Марат с утра молчал, собирался тихо, не глядя ни на кого. На кухне он лишь кивнул Диане, когда та поставила перед ним тарелку с кашей. Не ел. Только покрутил ложку в руках, потом аккуратно положил обратно и встал. — Я пойду, — сказал он, и в голосе не было ничего. Ни злости, ни обиды, просто пустота. — После школы сразу домой, — сухо ответила Диана, не поднимая глаз от телефона. Марат ничего не ответил. Надел куртку, затянул молнию и ушёл. Дверь хлопнулась тихо, почти вежливо. Никита сидел на диване, завязывая шнурки, и вдруг поймал себя на мысли, что Марат даже не попрощался. Что-то в этом было неправильное, тревожное. Но он не стал говорить маме. Школа прошла как в тумане. Никита видел Марата на перемене, тот стоял у окна, разговаривал с кем-то из старших, потом вышел из школы один. И больше его никто не видел. Вечером Диана позвонила в школу и ей сказали, что Марат не появлялся на последних двух уроках. Сначала она злилась. Потом испугалась. Пыталась дозвониться до мужа, но телефон был выключен. К полуночи по дому разлилась тишина, тревожная и вязкая. На вешалке не хватало куртки, в прихожей ботинок. А на кровати Марата лежала пустая спортивная сумка с вывернутым подкладом, будто он собирался в спешке. Диана долго сидела на краю его кровати и смотрела в одну точку. Никита стоял в дверях, не решаясь войти. Он не знал, почему внутри него не было страха. Было только глухое, холодное ощущение будто всё шло к этому. Будто Марат и не мог остаться.