Часть 11

Он пришёл к Кате ближе к полудню, с хмурым лицом, с опущенными плечами, руки в карманах. Двор был серый и тихий, снег таял под ногами, оставляя тёмные пятна. Он долго стоял под её окнами, не решаясь позвонить, потом всё-таки нажал кнопку домофона. — Кто там? — сонный голос. — Это я… Никита. Дверь щёлкнула. Катя встретила его в растянутом свитере и с растрёпанными волосами. Глаза у неё были опухшие, в руке чашка с остывшим кофе. — У тебя тоже башка трещит? — спросила она без улыбки. Никита кивнул. — Заходи. Мама ещё на работе. Он вошёл, снял кроссовки, поставил их у двери. В квартире пахло чем-то сладким и пылью. Катя прошла на кухню, достала из холодильника минералку, налила в два стакана. — Садись. Они молча пили воду, потом она вдруг усмехнулась: — Я вчера вообще не помню, как всех выгнала. Ты вообще как до дома добрался? — Не помню, — сказал он честно. На столе лежала колода карт. Катя взяла её, щёлкнула пальцем по рубашке и протянула Никите: — Давай в «дурака». Пока башка не лопнула. Они играли совсем лениво. В комнате фоном бормотал телевизор: какие-то новости, старый сериал, смех за кадром. Катя изредка зевала, поправляла волосы. Никита ловил себя на том, что ему спокойно рядом с ней. Иногда она поднимала глаза и смотрела прямо на него, чуть устало, но без злости. Он хотел что-то сказать, извиниться, может, за тот поцелуй, за то, как всё вышло, но слова не находились. — Можешь остаться, — вдруг сказала она. — Пока мама не вернётся. Всё равно скучно одной. Он кивнул. Катя легла на диван, вытянулась, прикрыв глаза, а он сел рядом на пол, глядя в экран, где мелькали цветные лица, яркие огни, чужие жизни. За окном медленно сыпался снег. Вечером Катя внезапно встала и начала одеваться. — Пошли, — сказала она, выключая телевизор. Никита зевнул, глядя на неё непонимающе: — Куда ещё? Уже темнеет. — К Марату, — отрезала Катя. — Ты что, не знал? Он уже полгода из дома почти не выходит. Мама сказала что он пьёт каждый день. У Никиты кольнуло внутри, будто это имя потянуло за старую, ржавую пружину памяти. — Марат? — он повторил тихо, — Ты его видела? — Вчера, — ответила Катя, застёгивая куртку. — Стоял у ларька, в капюшоне. Я его еле узнала. Худой как скелет. Она посмотрела на Никиту испытующе. — Пошли, а? Ему хоть кто-то нужен сейчас. Он хотел отказаться. На языке уже вертелось «зачем?», «мне всё равно», но Катя уже стояла у двери, и ему стало неловко от собственного безразличия. Он натянул кроссовки, накинул куртку и пошёл за ней. На улице стоял хрусткий мороз. Они дошли до магазина, в котором Катя купила шоколадку и пару пакетиков чая, после чего они вернулись в дом и поднялись на его этаж. Катя постучала. Никита стоял сзади, молчал, слушая, как где-то внутри звякнуло стекло, потом послышались шаги. Дверь приоткрылась. На пороге стоял Марат в черной футболке, глаза красные. Он посмотрел на них с удивлением, потом на Катю и чуть хрипло усмехнулся: — Ну надо же. А его зачем притащила? — кивнул на Никиту. — Тоже вспомнил? От него пахло спиртом и сигаретами. Катя не отступила. — Мы пришли поговорить. Ты совсем пропал. — Ага. Пропал, — сказал Марат и потянулся за бутылкой, стоявшей у двери. — И правильно сделал. Никита всё это время молчал, не зная, куда деть руки. Марат взглянул на него и хмыкнул: — А ты-то чего пришёл? Позлорадствовать? Никита хотел ответить, но не смог. Слова застряли в горле. Катя положила руку на плечо Марата. — Пошли, Марат. Прогуляемся. Хватит сидеть в этом аду. Марат скинул её руку. — Не трогай меня. Он закрыл дверь, задвинул щеколду и молча прошёл на кухню. В комнате стоял мрак, запах дешёвого алкоголя и чего-то пригоревшего. На столе пара пустых бутылок, пепельница, смятые пачки сигарет. — У меня не прибрано, — бросил он, доставая новую бутылку из шкафа. Катя нахмурилась: — Марат, хватит, а? Сколько можно? — Не твоё дело, — отрезал он спокойно, наливая в стакан мутноватую жидкость. — У всех свои способы жить. — Это не жизнь, — сказала она резко. — Это дно. Он усмехнулся и поднёс стакан к губам. Никита стоял у двери, неловко переступая с ноги на ногу. Он не узнавал Марата, будто тот, кого он знал, остался где-то в прошлом: мальчишка с грязной удочкой и дерзким взглядом, который смеялся на ветру. А перед ним теперь был кто-то другой. Уставший. Мёртвый изнутри. Катя подошла ближе, выхватила стакан и вылила его в раковину. Марат вспыхнул, резко встал. — Ты что творишь, а? — возмутился он. — Спасаю тебя, — ответила она, не дрогнув. — Хоть кто-то должен это сделать. Он уставился на неё, дышал тяжело. Потом вдруг сел обратно, опустил голову и заговорил тише: — Не надо меня спасать, Катя. Я хочу умереть. В комнате повисла тишина. Только часы на стене тихо тикали. Катя стояла с сжатыми кулаками, не зная, плакать ей или злиться. — Знаешь, — сказала она, глядя на него сверху вниз, — Ты мог бы жить как все если бы захотел. Марат горько улыбнулся: — А я и хотел. Просто не получилось. Никита молчал, глядя в пол. Он не знал, что сказать. Не знал, чем помочь. — Ты считаешь это нормально? — спросила она пока он молча вертел в руках пустой стакан. — Бабушка бы не хотела, чтобы ты вот так. Он долго молчал, глядя в окно, где метель слепила улицу в белое пятно. — Она была последняя, кто меня ждал, — тихо сказал он. — Когда я к ней приходил, она всегда ставила чай. Даже если болела. Даже если не вставала. Понимаешь? А я не спас её, делал для неё недостаточно. — Прекрати, ты толком не спал и не ел, лишь бы заработать ей на лечение, ты сделал всё что мог, — ответила Катя. Он поднял взгляд. Её голос звучал мягко, но в нём было то, чего не было давно. Участие, живое тепло. Катя вытащила из старого шкафа вязаные тапочки, те самые, что подарила ему бабушка. Села на пол и долго держала их в руках. — Положи их на место, — прошептал он. Катя опустилась рядом, осторожно коснулась его плеча. — Надень. Холодно же. Марат отвернулся к окну. — Не хочешь? — Катя убрала из на место, — Хорошо, тогда вот, держи, — она достала из кармана шоколадку и протянула ему. — Я не буду, спасибо, — отмахнулся Марат. Тогда Катя насильно всунула ему в руку плитку и подошла к плите, чтобы заварить чай. — Убирайтесь из моего дома, — злобно процедил Марат, наблюдая за тем, как она бесцеремонно трогает посуду, которую трогать разрешено было только бабушке. Катя фыркнула и кинула в него пакетики с чаем. — Ну и пошел нахер, — сказала она и потащила Никиту за локоть к выходу. Они быстро обулись и вышли в подъезд, хлопнув входной дверью. — Первый и последний раз, — ворчала Катя, спускаясь по лестнице. Прошло ещё пару месяцев. Никита сидел за ноутбуком, лениво листая ленту. Зима уже подходила к концу. Он почти не вспоминал Марата. Иногда Катю, но теперь она не отвечала на сообщения. Словно растворилась. Когда экран вспыхнул уведомлением, Никита даже не сразу обратил внимание. Новый подписчик: byebabymine. На аватарке чёрно-белая фотография. Никакого лица, только неразборчивая надпись. В личке одно короткое сообщение: “Салют.” Никита нахмурился. Секунду он думал, что это кто-то из одноклассников, но страница была почти пустая, ни подписок, ни публикаций. Только один пост: тёмная фотография разбитой кружки на подоконнике и подпись “пошла нах" Он ответил: “Кто это?” Сообщение прочитали, но ничего не написали в ответ. Минуту, две, пять, тишина. Никита закрыл ноутбук, лёг на кровать, но не мог уснуть. В голове почему-то всплывал голос Кати: “он уже полгода не выходит из дома…” На следующее утро он снова открыл страницу. Теперь там появился второй пост: blurry-фото рассвета, и под ним короткая подпись: “Помнишь рыбалку?” Никита долго смотрел в отражение на смартфоне, не узнавая себя. Глаза красные, кожа бледная, под глазами синяки, будто не спал несколько дней. Внутри всё было пусто, но не то чтобы больно, просто всё равно. Он накинул куртку, сунул руки в карманы и пошёл в школу, не завтракая. Возле ворот стоял Бека в наушниках, с сигаретой, уже с ленивой ухмылкой, что всегда предвещала что-то неладное. — Пошли прогуляем, — сказал он. — У нас сегодня контрольная. — Да ну её, — махнул Бека рукой. — У меня водка есть. Никита не стал возражать. Просто развернулся и пошёл за ним. Они двинулись вдоль школы, потом через пустырь, туда, где ржавели старые гаражи. Бека достал бутылку, две пластиковые крышки вместо стаканов. — За что пьём? — спросил он с усмешкой. — Да всё равно, — ответил Никита. Первый глоток обжёг горло. Второй уже не чувствовался. Они сидели на бетонной плите, кидали камни в снег, молчали. Потом начали ржать ни с того ни с сего. Бека рассказывал, как его выгнали из кружка по боксу, как он хочет купить мопед и уехать в Самарканд. Никита слушал вполуха, смотрел на закат, на блеклое небо, где солнце тонуло в сизом дыму. К вечеру стало холодно. Руки дрожали, Бека пошёл искать ещё бутылку, Никита остался. Он достал телефон, на экране всё тот же ник: byebabymine. Новое сообщение: "Почему молчишь?" Никита провёл пальцем по экрану, потом спрятал телефон в карман. Бека вернулся, пошатываясь, с новой бутылкой. Ночь сползала на город, фонари зажглись один за другим, снег хрустел под ногами, когда они, шатаясь, шли обратно. Где-то далеко, между домами, гудел поезд. Он вернулся домой поздно, ноги ватные, пальцы ледяные. В коридоре было тихо: тётя давно спала. Никита шарил по карманам, ронял на пол пустую бутылку, крутил ключи, будто искал опору. В комнате свет был слабый, лампа моргала. Он плюхнулся на стул, откинулся назад и долго смотрел в потолок. Телефон лежал на столе, экран светился, и его дрожащая рука потянулась за ним. Пальцы печатали сначала коротко, потом быстрее, слова вырывались так же, как вырывались удары: жестоко и прямо. Он писал, что ненавидит, что проклинает, что желает, чтобы тот просто исчез, чтобы не было больше смеха, подарков, обид и пустоты. Писал дикие, обжигающие фразы, слова о смерти, слова, которые сжигали его самого, пока рождались. Сообщение получилось длинным и злым, без пауз и сострадания. Он перечитал и впервые почувствовал, как внутри ёкнуло: не облегчение, а пустота, которая была ещё глубже. Но всё равно нажал «отправить». Телефон мигнул: «доставлено». Экран казался холодным, чужим как зеркало, в котором он увидел не Марата, а своё собственное отражение, исказившееся ночью и вином. После этого он ещё попробовал дописать, выругать сильнее, объяснить, почему так, но слова уже не спасали. Рука перестала слушаться. Он бросил телефон на кровать и долго сидел, уставившись в окно. Снаружи где-то смолкли последние шаги. Внутри гул, который постепенно сползал в туман, и единственное ясное чувство: ужас от того, что теперь уже нельзя вернуть сказанное назад. Марат прочитал через пару минут. Никита сидел, глядя в экран, маленький зелёный кружок рядом с именем вспыхнул, и под сообщением появилась серая надпись: «Прочитано». Больше ничего. Ни слова в ответ. Ни точки. Ни даже «ок». Он смотрел на это молчание дольше, чем стоило. Пытался угадать как там, по ту сторону экрана, Марат сейчас держит телефон: сжимает, молчит, злится или просто гасит экран, не дочитав до конца. Наверное, сидит в темноте, в старом свитере, возле окна. Может, пьёт, как всегда. Никита вдруг ощутил не злость, а какой-то мерзкий осадок под рёбрами, как будто провалился внутрь самого себя. Он провёл пальцем по экрану, нажал на три точки в углу и выбрал «Удалить чат». Система спросила: «Вы уверены?» Он кивнул сам себе и нажал «Да». Экран мигнул. Появилась пустота. Никаких сообщений, никаких напоминаний. Только белое поле, как будто их дружбы и не было вовсе. Он положил телефон на стол, лёг на спину и долго смотрел в потолок. Он вдруг подумал: а если Марат действительно исчезнет, вот так, просто перестанет быть? и стало страшно, хотя он сам этого хотел. Утром Никита листал телефон и вдруг поймал себя на мысли, что хочет вернуть старую переписку, ту, которую недавно удалил. Имя, которое нельзя было вернуть. На телефон пришло сообщение от Беки: "Сегодня у меня. Будет много тёлок"