Часть 3

В комнате повисла оглушительная тишина. Москвина, подняла голову и на ее лице читалась смесь стыда, испуга… а затем что-то еще, что Вадим не сразу распознал, но что заставило его кровь закипеть еще сильнее. Он чувствовал себя лабораторной крысой, которую только что выставили на всеобщее обозрение и вдобавок еще и обсмеяли. – Чего уставилась? – рявкнул он, почти сплевывая слова, а его голос звенел от ярости. – Думаешь, я псих? Ну так поздравляю, ты добилась своего! Ты привела меня сюда, чтобы эта… – он резко, с театральным размахом указал на Ирину, которая замерла с чашкой в руке, словно статуя древней богини, – чтобы она меня полечила?! Своими псевдо-мудрыми взглядами и тупыми вопросами?! Ты хотела, чтобы она поставила мне диагноз? – в порыве гнева он с силой ударил кулаком по столу так, что все предметы на нем задрожали.  Ольга судорожно вздрогнула, словно его слова и действия были хлесткой, незаслуженной пощечиной. Ее лицо залилось краской и стыд в ее глазах сменился огненной яростью, граничащей с ядом. Теперь она смотрела на него не как на любимого мужчину, а как на врага. – Вадим! Как ты смеешь?! – ее голос дрожал от возмущения, а кулаки непроизвольно сжались. – Это моя подруга! И я не собиралась тебя лечить! Я просто хотела… разобраться в наших взаимоотношениях, понять тебя! Ты последнее время ведешь себя как… как с цепи сорвался! – О, стало быть, это я веду себя как с цепи сорвался? – Казанцев поднялся со стула, почти опрокинув его. А Ирина… поспешно поставила свою чашку на блюдце, в предвкушении начинающейся бури. Ее поза стала еще более напряженной и сосредоточенной, словно она вот-вот собиралась записывать наблюдения в невидимый блокнот. – А ты, дорогая, ведешь себя как образцовая монахиня! Или как статуя из чистого льда! Я уже не помню, когда в последний раз ты вообще смотрела на меня не как на соседа по коммуналке, а как на мужчину! А знаешь, что? Может быть, моя активность и все, что я творю  — это просто крик о помощи! Его голос сорвался на надрывный крик, а последние слова повисли в воздухе, густые и ядовитые, как смог. Ольга побледнела. Ее взгляд метнулся к подруге, которая откинулась на спинку кресла, подперев подбородок рукой. Теперь она смотрела на разворачивающуюся драму с почти академическим интересом, словно студентка, сдающая экзамен по психологии брака. Это был не любопытный, а именно оценивающий взгляд, словно перед ней не два человека, чьи отношения трещат по швам, а лабораторные крысы в особенно увлекательном эксперименте. – Вадим! – повторила Ольга, ее голос теперь был ниже, опаснее, как шепот змеи. – Как ты можешь такое говорить при Ире?! Ты меня позоришь! – Позорю? – мужчина дико расхохотался и этот смех был полон горечи и отчаяния. – Это ты меня позоришь! Или мне напомнить, когда мы в последний раз… – он запнулся, ища подходящее слово, – ну, когда в последний раз между нами вообще что-то БЫЛО? Не просто "доброе утро" и "спокойной ночи", а что-то, что отличает двух взрослых людей, живущих вместе, от сожителей с общей кроватью?! Когда ты в последний раз не отворачивалась, не придумывала тысячу отговорок, когда я пытался к тебе прикоснуться?! Я что, прокаженный, Оля?! Или ты думаешь, что мужчины в возрасте питаются святым духом?! Он не выдержал. Все накопленное за месяцы раздражение, непонимание, одиночество, обида — все это вырвалось наружу неконтролируемым потоком. Его глаза горели, а лицо исказилось от боли и ярости, которые так долго душили его изнутри. Москвина застыла. Ее губы сжались в тонкую нить. На ее лице промелькнула целая гамма эмоций, от шока и непонимания до глубокого, жгучего стыда и нестерпимого унижения. Она буквально физически почувствовала, как рушится ее мир, как распадается на части то немногое, что она пыталась сохранить. И все это на глазах у подруги, которая уже расставила галочки в своем воображаемом дневнике наблюдений. – Так вот в чем дело, Казанцев? – прошептала она, ее голос был опасной смесью ледяного холода и раскаленной стали. – В этом твоя гиперактивность и творить все, что в голову взбредет? В этом все? В отсутствии... секса? Она поднялась с места. Медленно, с убийственной грацией. Мужчина, увидев ее лицо, впервые за этот день почувствовал некий страх. В ее глазах не было ни испуга, ни стыда, только чистая, концентрированная ненависть, которая обещала расплату. Он попытался отступить, инстинктивно, но было слишком поздно. Раздался резкий хлопок. Громкий, звонкий, эхом отразившийся от стен. Вадим отшатнулся, его щека горела огнем, как будто по ней проехались раскаленной кочергой. На ней мгновенно проступил красный отпечаток Ольгиной ладони, четкий и унизительный. Она ударила его со всей силы, что была в ее хрупком теле, вложив в этот удар все месяцы подавленного раздражения и только что пережитого позора. В комнате повисла гробовая тишина, еще более гнетущая, чем первая. Ирина даже не моргнула, лишь слегка приподняла брови, словно перед ней разыгрывался один из тех спектаклей, о которых она когда-то читала в своих эзотерических книгах. Москвина тяжело дышала, ее грудь вздымалась. Вадим молча стоял, потирая пылающую щеку, его глаза были полны непонимания и растерянности. Он, кажется, сам не ожидал такой реакции. Хотя, по здравому размышлению, она была вполне закономерной. – Знаешь что, Вадим? – произнесла женщина, ее голос был на удивление спокоен, без единой дрожи, словно в ней что-то безвозвратно сломалось. – Если все дело в этом… если ты так несчастен без меня… без этого… то нам, наверное, просто не по пути. Ольга сделала глубокий вдох. – Давай просто расстанемся. Прямо сейчас. Мне кажется, так будет лучше для нас обоих. Для всех. С меня хватит.  С этими словами она посмотрела сначала на Вадима, чьи глаза теперь были полны ужаса от осознания происходящего. Затем на Ирину, которая опустила руку от подбородка и теперь сидела, выпрямившись, с выражением абсолютного, почти космического спокойствия на лице. После чего, Москвина развернулась и не оглядываясь пошла к выходу. За ее спиной оставались мужчина с горящей щекой, которую он, кажется, будет чувствовать еще неделю и Ирина, наблюдавшая за разрушением отношений. Которые, она должна была "починить", но на самом деле просто наблюдала, как они эффектно взрываются. Но на этот раз Ирина прервала свое наблюдение и внутренне для себя, закончила сеанс терапии. В тот момент, когда Ольга, с намерением уйти, потянулась к дверной ручке, подруга  решительно поднялась со своего места. – Оля! Подожди! – ее голос прозвучал неожиданно резко, лишенный былой холодности. Она подбежала к подруге, перехватывая ее за локоть. – Куда ты собралась? Вон, от ваших эмоциональных бурь, даже тучи стали сгущаться, опасно ехать по нашим дорогам в дождь, сама знаешь. Сегодня останетесь здесь, а завтра поедете. Тем более скоро вернется Виталик.  Москвина предприняла еще одну попытку вырваться, ее глаза горели упрямством, но в них плескалась и растерянность. – Я ухожу! Я не могу здесь больше оставаться! – женщина вновь попытала вырваться, но все тщетно.  – Глупости! – Ирина крепко держала ее, не давая двинуться с места. – Ты никуда не пойдешь, сейчас. В таком состоянии. Вы оба! – она перевела взгляд на мужчину, который все еще стоял в гостиной, оцепеневший, потирая пылающую щеку. – Вадим, очнись! Казанцев наконец вздрогнул, словно выходя из транса. Его взгляд метнулся от Ольги к Ирине и в нем читалось некое недоверие, смешанное с остатками ярости. – Господи, за что мне все это? – устало прошептал он себе под нос. – Что тебе еще нужно? – обратился он к подруге, переходя резко на «ты». – Ты разве не получила свою дозу драмы?! – вырвалось у мужчины.  Ирина медленно выдохнула, ее прежняя академическая отстраненность окончательно улетучилась, сменившись чем-то более… человеческим. Она выглядела почти усталой. – Знаете что? Я, кажется, перегнула палку. Признаю. Мой метод оказался слишком… радикальным. Простите. – она посмотрела на подругу, затем на Вадима. – Но это не значит, что все кончено. И тем более не значит, что вы должны убегать и принимать решения на эмоциях. Она повернула Ольгу к себе, заглядывая ей в глаза. – Оля, ты сейчас на эмоциях. Вадим, ты тоже. Вы оба наговорили друг другу гадостей. Но разве это повод рушить все? Разве ты хочешь этого? – этот вопрос был адресован женщине.  Ольга сдалась. Она всхлипнула, ее плечи задрожали. – Я… я просто больше не могу. – устало, призналась она. – Все это… отчеты, университет, личная жизнь, все смешалось как ком, оно стало выматывать. Я чувствую себя такой постаревшей, такой никчемной, словно время отняло у меня все, что было и есть. – все, что она так долго держала внутри, сейчас выплескивается наружу. – И мне так неловко перед тобой, Ира. А он… – кивнув в сторону мужчины. – этот… козел… не понимает меня.  – Пф, еще и парнокопытным обозвала. – пробубнил Вадим, все еще ощущая жжение на щеке. – А знаешь что… – Вадим Юрьевич! – прервала его Ирина, скрестив руки на груди. – Не надо. Сейчас не время для перепалок. – А когда же, Ирина? Когда? Когда она назовет меня последними словами, а ты будешь хлопать ресничками дальше? – в его голосе звучала горькая насмешка. – Если ты мозгоправ или ведьма, так помоги нам. Наколдуй там что-нибудь в конце концов, зелья навари. – он взглянул на кружку, где оставались остатки вонючего «сена». – Хотя нет, зелья не надо, печень не выдержит.  Ирина вздохнула. Глубоко, театрально, словно весь мир пал на ее хрупкие плечи. – Ах, Вадим Юрьевич! Колдовство — это было вчера. И потом, вы бы еще попросили приворот на процветание хоккейной команды и вечную молодость! Давайте без фанатизма. А по поводу помощи... вы оба прекрасно справляетесь с тем, чтобы не слышать никого, кроме себя. Обняв Ольгу, они сделали несколько шагов к Вадиму и хитро прищурившись, сказала: – Вот тебе мой метод, Вадим. Сядь. Тихо. И дыши медленно. А ты, Оля, – перевела взгляд на подругу, – перестань сопротивляться и тоже сядь. Я вижу, ты уже еле стоишь. И никакого ухода. Ты ведь не хочешь ехать в грозу, правда? А что будет, если молния попадет в твою машину? Думаешь, этот – она указала пальцем на мужчину, – потом будет сильно жалеть? Неа, он будет говорить, что ты умерла, потому что была на эмоциях. Так, что ли, ты хочешь закончить свою историю любви? Москвина от пробежавшихся мыслей, вздрогнула, где ее взгляд задержался на окне, где действительно быстро сгущались тучи. Громко завыл ветер. Первые крупные капли забарабанили по стеклу. Аргумент с грозой, подействовал. Она кивнула, позволяя подруге подвести ее к дивану. Казанцев, помявшись, тоже опустился на стул.  – Вот, уже лучше. А теперь слушайте внимательно, – Ирина уперла руки в бока, – вы оба сейчас как два разгоряченных павлина, которые забыли, что перья нужны не только для брачных танцев, но и для того, чтобы не замерзнуть зимой. – Ольга и Вадим вопросительно посмотрели на женщину. – То есть, я хочу сказать, что сейчас вы просто кипятите себе мозги. Она посмотрела на мужчину. – Вадим, тебе дали пощечину. За дело! – Казанцев тут же хотел возмутиться, но его осекли. – молчать! Ты мужик, в конце концов. Ну что ты надулся, как индюк перед праздником? Неужели настолько не привык к физическому контакту, что одна пощечина выбила тебя из колеи на полчаса? Вадим вновь открыл рот, чтобы что-то возразить, но Ирина подняла палец. – Молчать. А ты, Оля, – она повернулась к подруге, – твой «козел»… он, конечно, бывает несносным по твоим рассказам. Но вспомни, почему ты вообще с ним? Он разве всегда был таким? Или это вы оба умело довели ситуацию до точки кипения? Ольга опустила глаза, а Вадим, даже немного сжался. Атмосфера начала меняться. Напряжение потихоньку спадало, уступая место слегка неловкому примирению. В этот момент дверь распахнулась и в прихожую вошел Виталий — муж Ирины. Высокий и статный, он обладал природной харизмой, которая сразу привлекала внимание. На его руках, крепко сжатых вокруг массивных пакетов из супермаркета, играли мускулы, подчеркивая его физическую силу. Мужчина был одет в простую, но стильную одежду: темные джинсы и светлую рубашку, которая подчеркивала его широкие плечи.  На лице мужчины читалось легкое недоумение, как будто он только что вышел из привычной рутины и столкнулся с чем-то неожиданным. Густые волосы, слегка растрепанные, придавали ему непринужденный вид, а его теплые карие глаза искрились любопытством. Он выглядел так, словно был готов поддержать разговор или помочь в любой ситуации, что делало его еще более привлекательным в глазах Ирины. – Я так понимаю, я вовремя? Или вы еще не дошли до этапа метания мебели? – он оглядел сцену: Ирина, стоящая серьезная "руки в бока" перед задумавшейся Ольгой и «побитым»Вадимом, который до сих потирал щеку. – Ого, дружище, – обратился он к мужчине, увидев ярко красный след. – ты что, призрака увидел? Или Ирина осваивает новый метод борьбы с целлюлитом на лице? Ирина закатила глаза. – Виталик, прекрати ёрничать! У нас тут семейная драма вселенского масштаба! Виталий, поставив пакеты на пол, подошел и обнял жену, поцеловав ее в макушку. – Конечно, конечно. У вас всегда вселенские масштабы. А у меня тут пакеты из "Пятёрочки" вселенского масштаба. Так, чего тут стряслось? Ольгу обидели? Грустная какая-то… Он перевел взгляд на Вадима. – Ты что ли, Вадим, опять? Вроде взрослый мужик. А?  – А я смотрю, она вам коллективно на меня жаловалась, правда дорогая?! – вновь на повышенных тонах, обратился он к женщине.  – Т-ш-ш, я понял. - вмешался Виталий. – Вадим, пойдем со мной на кухню, поможешь продукты разобрать, заодно и познакомимся поближе. А вы, девчонки, располагайтесь на диване в гостиной, я вам сейчас чай сделаю и приготовлю чего-нибудь вкусненького. 

***

Мужчина повел Казанцева на кухню, где они быстро разложили покупки. Затем, оглядев нахмуренного Вадима, Виталий потянулся к верхнему шкафчику. Виталий, с присущей ему находчивостью, извлек из верхнего шкафчика не просто бутылку, а настоящий символ мужской солидарности — солидный графин, украшенный узорами. Его янтарная жидкость, словно пойманный солнечный луч, разливалась по кухне, обещая тепло и забвение. – Ну, дорогой, – произнес Виталий с теплой улыбкой, – по такому случаю, нам не помешает что-нибудь покрепче чая. Этот напиток, – он с гордостью погладил стекло, – был выдержан столько же, сколько не живут. И, поверь, он скрасит любые переживания. Мужчина осторожно наполнил два широких бокала, чьи формы так и просились в руки, чтобы впитать в себя всю горечь и сладость жизни. Казанцев, словно по зову сердца, принял один, его пальцы ощутили приятную прохладу стекла. – Давай выпьем, – предложил Виталий, поднимая свой бокал, – за знакомство. И за то, что ты получил хорошую взбучку от прекрасных дам. Иногда это лучший урок. И, конечно, – он подмигнул, – за то, что мы, мужики, всегда найдем способ друг друга поддержать. Их бокалы встретились с характерным звоном, обещающим не только забвение, но и понимание. Первый глоток обжег, но следом пришло тепло, разливаясь по телу, словно солнечный свет. Напряжение, сковавшее Вадима, начало отступать, уступая место некоторой откровенности. Он почувствовал, что готов говорить. Готов поделиться всем тем, что накопилось в его душе, словно переполненный сосуд, которому наконец-то открыли крышку. – Я… я, кажется, действительно переборщил. – Вадим выдохнул, почувствовав, как уходит легкая неловкость. – Твоя жена… она права. Я вел себя, как… как придурок. – А кто из нас не бывал придурком, когда дело касается женщин? – Виталий рассмеялся и его смех, усиленный коньяком, заполнил кухню. – Главное потом это признавать и что еще важнее, – он подмигнул, – уметь это исправить. Он снова налил обжигающую жидкость им в бокалы. На этот раз они пили молча, чувствуя, как алкоголь развязывает языки и убирает последние барьеры. Вадим, продолжил: – Ольга… она говорит, что я активный, напористый. А я… я просто не знаю, как с ней быть. Мы раньше… мы были одной командой и на работе, и в личной жизни. Было все идеально. А сейчас… она словно живет своей жизнью, а я своей. Я пытаюсь, ну… очаровать ее, соблазнить. Виталь, я чувствую, как она сама хочет, поддается, – он резко замолчал, делая глоток жидкости. – а потом она берет и все тормозит. Говорит, устала, работа, совещания и все отмазки, что только есть. А я… я же мужик, пусть и в солидном возрасте, но мужик. Мне тоже нужно. И мне тоже хочется. – Вот это уже ближе к делу, – Виталий отпил, задумчиво покачивая бокал. – Активный, говоришь? Напористый? А ты не думал, что ей, может, хочется, чтобы ты был не столько «напористым», сколько… внимательным? – Внимательным? – Вадим недоуменно нахмурился. – Я ей цветы дарю, подарки, вожу в рестораны! Что еще нужно? – Цветы, рестораны… это всё, конечно, хорошо, – Виталий махнул рукой, – но это внешнее. А я говорю о внутреннем. О том, чтобы она почувствовала, что ты ее видишь. Не как объект желания, а как женщину. С ее усталостью, с ее совещаниями, с ее страхами. Он снова налил коньяк. Графин уже был на исходе и мужчины чувствовали, как их головы становятся тяжелыми, а мысли — кристально чистыми и одновременно абсурдными. – Вот ты говоришь, она поддается, а потом тормозит. Почему? – Виталий задал вопрос, который висел в воздухе. – Может, она боится, что ты получив свое, снова отдалишься? Казанцев опустил голову. – Я… я не думал об этом. – неуверенно произнёс он.  – Недостаточно. – Виталий положил руку на плечо Вадима. – Им нужно, чтобы мы их хотели не только телом, но и душой. Чтобы мы им говорили, что они самые лучшие, самые красивые, что без них мы  не можем. А ты, похоже, просто пытался взять свое. А они, женщины, они же не берут, они отдают. Но только тогда, когда чувствуют себя в безопасности и любимыми. Вадим, под действием алкоголя и откровений, почувствовал, как на него нахлынула волна раскаяния. – Я такой… козел! Я ей не говорил этого!  – Ну, теперь знаешь, – Виталий улыбнулся, хотя глаза его уже были мутными от выпитого. – А теперь давай, за то, чтобы мы мужики, научились говорить правильные слова. Они допили остатки коньяка. Голова Вадима гудела, но на душе стало легче. Он чувствовал себя опустошенным, но очищенным.

***

Тем временем, в гостиной, Ирина и Ольга сидели, обнявшись. Напряжение спало, уступив место тихой, женской откровенности. – Так ты мне скажи, Оль, – Ирина говорила тихо, чтобы не потревожить мужчин на кухне. – серьезно, у вас нет близости? Уже долго? Москвина кивнула, уткнувшись в плечо подруги. – Почти три месяца. Я… я сама не понимаю. Я его люблю и хочу. Но… как только доходит до дела, я словно замираю. Мне кажется, что он меня не видит. Что он просто хочет закрыть свою потребность, а я для него — просто инструмент. – Ох, глупая ты. – Ирина погладила ее по волосам. – Он же тебя любит! Он на тебя смотрит, как на икону! Он же с ума сходит! – Но он не говорит мне этого! Он просто… хватает. Он не спрашивает, хочу ли я. Он просто берет и я чувствую себя… использованной. – А ты ему скажи! – подруга была возмущена. – Скажи ему, что ты хочешь, чтобы он тебя понимал, чтобы он поддерживал! Чтобы он говорил тебе, как ты прекрасна! – Я боюсь. – прошептала Ольга. – Боюсь, что он скажет это глупость или разозлится и будет очередной скандал. Я не хочу, я устала… – Не скажет. Мужики – они такие. Им нужно говорить прямо. – Ну что, моя дорогая, – Ирина мягко погладила Ольгу по спине, – кажется, у нас тут наметилась некоторая ясность. И знаешь, что я тебе скажу? Вадим, конечно, бывает идиотом. Но он тебя любит. Это я тебе как опытная женщина говорю. Просто он, как и многие мужчины, не всегда умеет это выражать так, как нам бы хотелось. Москвина подняла голову, в ее глазах все еще стояли слезы, но теперь в них проскальзывала искорка надежды. – Правда? Ты думаешь? – Я уверена. – подруга кивнула, а затем посмотрела на часы. –  А теперь, моя дорогая, хватит витать в облаках. Нам обеим нужен отдых. Я тебе постелю в гостевой спальне, а Вадим поспит тут, на диване. – Хорошо. Спасибо тебе, моя дорогая.  Они обе встали. Ольга обняла Ирину на прощание. – Не переживай, Оль. Завтра будет новый день. И, я надеюсь, он принесет вам ясность. Ольга, чувствуя себя немного лучше, еще раз поблагодарила подругу и направилась к своей комнате. Ее мысли были все еще полны смятения, но слова Ирины посеяли в ней надежду. Может быть, все не так уж и плохо. Может быть, они смогут это исправить.

***

На кухне тем временем царило царство пьяной откровенности. Виталий и Вадим, поглотив содержимое графина, а затем и еще одной бутылки, перешли от обсуждения женской психологии к более глобальным вопросам. От проблем вселенной до хоккейных баталий, от воспоминаний о студенческой молодости до признаний в самых заветных мечтах, которые так и остались неосуществленными. – И знаешь, Виталик – Вадим, уже совершенно заплетающимся языком, опирался на стол, едва удерживаясь на ногах. – Я вот всегда мечтал… ну, знаешь… открыть свою пиццерию! С настоящей итальянской печью! Но Оля… она же такая… серьезная. Говорит: «Вадим, ты профессор университета! Спортивный хоккейный менеджер! Куда тебе пиццерия?!» А я… а я хочу! Виталий, чьи глаза тоже слегка косили, серьезно кивнул. – Пиццерия – это святое, друг! Я тебя понимаю. Вот я, например… я всегда хотел… эх! – он махнул рукой. – Дачу на берегу Байкала! С видом на горы! Но Иришка… она же у меня такая… практичная, говорит: «Виталик, ты что, хочешь, чтобы я там комаров кормила?!» Да и что!? Я хочу… Они обнялись, два пьяных мечтателя и слезы наворачивались на глаза от нереализованных амбиций и понимания. Коньяк разливал по их венам не только алкоголь, но и какое-то болезненное, но теплое чувство солидарности. Наконец, когда бутылки были опустошены, а их голоса охрипли от откровений, Виталий, пошатываясь, решил, что пора двигаться к спальне. Он, как истинный рыцарь, поддерживал Вадима, который едва держался на ногах. – Ну что, герой. – пробормотал Виталий, ведя его к гостевой на диван. – Ты сегодня заслужил крепкий сон. И, может быть, завтра… завтра все будет по-другому. Они кое-как дошли до гостиной. Казанцев, рухнув на диван, тут же отключился, его храп заполнил комнату. Виталий, удостоверившись, что друг в безопасности, побрел в свою спальню, где Ирина уже спала крепким сном. Он осторожно лег рядом и почувствовав тепло ее тела, тоже провалился в сон.

*** 

Прошло около часа. Ольга же в своей гостевой спальне, лежала без сна. Слова подруги о надежде и слова Вадима сказанные еще в гостиной, смешивались в ее голове с его же обидами и жалобами на нее. Она понимала, что и сама не без греха, что ее отстраненность ранит его. Но вдруг, дверь тихонько скрипнула. Москвина вздрогнула. На пороге стоял Вадим. Он был пьян. Очень пьян. Торс был оголен, стоя в одних джинсах, волосы растрепаны, а глаза горели странным, лихорадочным огнем. – Оля… – прошептал он, его голос был глухим и заплетающимся от коньяка. – Ты спишь? Москвина вздрогнула. В ее груди зародился холодок, она не любила, когда Вадим напивался.  – Казанцев? Что ты здесь делаешь? – она приподнялась на локтях, натягивая одеяло выше. Он сделал шаг в комнату, затем еще один, закрывая за собой дверь. В полумраке она видела, как его глаза блестят странным, пьяным огнем. Затем,  двинулся вперед, но его ноги, жили своей отдельной жизнью. Правая нога решила пойти на север, левая — на юго-запад. Результат был предсказуем. Казанцев наткнулся на прикроватную тумбочку, он чуть не свалился, чудом удержавшись, вцепившись в воздух, как тонущий человек за соломинку. – Ох ты ж… – просипел он, потирая ушибленное бедро. – Эта тумбочка… она, видимо, тут специально, чтобы меня… проверя-ять. На прочность… Ольга уставилась на него, скрестив руки на груди. Ей хотелось смеяться и плакать одновременно. – Вадим, иди спать. Ты пьян. Очень. – Пьян? Я? – Казанцев расправил плечи, на секунду позабыв о гравитации и тут же чуть не потерял равновесие снова. –  Нет! Я… я просто… глубокомысленен. И вот знаешь, Оль… – он начал двигаться к кровати, покачиваясь, словно на невидимых качелях, которые раскачивались вместе с его коньячной душой. – Я вот что понял. Мы же… мы же не просто так. Не просто так вот это вот все. Жизнь… она как пицца. Большая, вкусная, но иногда с ананасами. А я… я не люблю ананасы. Но с тобой… с тобой даже ананасы… ну, такие… терпимые. Понимаешь? Терпимые! Это ж какой комплимент, а?!  Он подошел вплотную к ее кровати, его дыхание, пахнущее коньяком, обдало ее лицо. В полумраке комнаты его взгляд казался одновременно жаждущим и абсолютно безумным. Мужчина оперся руками о матрас по обе стороны от ее головы, нависая над ней. Одеяло сползло, обнажая ее плечи. От него пахло смесью мужского пота, коньяка и какой-то отчаянной, пьяной романтики. – Казанцев, хватит! – произнесла Ольга, ее голос был резким и полным раздражения. – Уходи! Я не хочу сейчас с тобой говорить. – Не хочешь? – пробормотал он, его пальцы коснулись ее голой ключицы, проследовали по линии шеи вниз. – А вот я хочу. Хочу… чтобы ты меня поняла. Поняла, что я… я скучал. И ты скучала. Я же чувствую, вот тут. – он переместил руку и неловко, но настойчиво накрыл ее грудь поверх тонкой ночной рубашки, сразу же начиная легонько сжимать. – Здесь… в сердце. И здесь… тоже сердце стучит. Стучит, я же слышу! Тук-тук… это ко мне? – прошептал Вадим, его пальцы уже настойчивее сжимали ткань ее ночной рубашки. Москвина вздрогнула. В ее груди что-то резко переключилось с раздражения на ледяную решимость. – Казанцев! – ее голос был резким, как щелчок кнута. Она резко отдернула его руку от своей груди, словно от горячей сковороды. – Это стучит не твое пьяное сердце, это стучит мое желание, чтобы ты немедленно встал и вышел из этой комнаты! Иначе я буду кричать и тогда проснётся Ира с Виталиком.  Вадим, кажется, даже не понял, что его рука была отброшена. Он лишь обиженно нахмурился, его взгляд помутнел еще больше…