• Глава IV: КИЕВСКИЙ ЩИТ (1911)

Глава IV: КИЕВСКИЙ ЩИТ (1911)

Время: Конец августа 1911 года. Киев, насыщенный торжествами по случаю открытия памятника Александру II. Воздух был напоён не только ароматом спелых каштанов, но и тревожными ожиданиями, что всегда сопровождало высочайший визит. Место: Кабинет киевского генерал-губернатора. Столыпин, уже облачённый в парадный мундир, украшенный лентой и звездой Св. Владимира, готовился к походу в театр на «Сказку о царе Салтане». Владислав вошёл без стука. — Пётр Аркадьевич, перед театром — серьёзный разговор. Столыпин обернулся. Усталость за полгода напряжённой работы и подготовки торжеств залегла глубокими тенями под его глазами. — Опять ваши предчувствия, Владислав? Город наводнён войсками, охрана проверена. Государь с дочерьми будут в театре. Что ещё может случиться? — Шеф киевской охранки получил данные о террористке, — тихо, но чётко сказал Владислав. — Информацию предоставил их же агент, Дмитрий Богров. Но что-о тут не так, словно затишье перед бурей. Мне сложно сказать, почему я имею такие догадки, но я уверен, что сегодня случится теракт. Если я ошибся, то слава богу, но лучше подстраховаться. Ваши реформы — кость в горле у всех врагов Империи. Если и будет покушение, то на вас. Вы — живое доказательство, что Россия может развиваться без революции. Он положил на стол странный предмет — плотный жилет из просмоленной ткани с металлическими пластинами. — Это что? Рыцарские доспехи? — Столыпин скептически поднял бровь. — Бронежилет. Разработка подполковника Чемерзина. Прошёл испытания. Пистолетная пуля с близкой дистанции не пробивает. Вы должны надеть его под мундир. И вашу звезду Св. Владимира — поверх. Крест уже спас вас однажды на Аптекарском острове. Пусть и сегодня оберегает. — Я буду похож на сковороду! На меня и так смотрят как на диковинного зверя! — На вас будут смотреть как на живого человека, а не как на покойника, — жёстко парировал Владислав. — Это не просьба. Это — необходимость. Помимо этого, в зале будут мои люди, из числа проверенных фронтовиков, не из охранки. Они в гражданском. Столыпин несколько секунд молча смотрел на него, потом на жилет. Он вздохнул, смирившись. — Хорошо. Давайте вашу кольчугу. Но чтобы никто не видел. — В этом и есть весь заговор, — мрачно подтвердил Владислав. — Заговор против слепой судьбы.

***

Время: 1 сентября 1911 года. Второй антракт в Киевском оперном театре. Место: Переполненный, ярко освещённый зал. Только что отзвучали аплодисменты, Государь с дочерьми покинул ложу, чтобы показаться публике в фойе. Столыпин стоял у барьера оркестровой ямы, беседуя с министром двора бароном В. Б. Фредериксом и земельным магнатом графом И. Потоцким. Он был спокоен, но под плотным сукном мундира чувствовал непривычную тяжесть бронежилета. Именно в этот момент к нему уверенно подошёл человек во фраке — Дмитрий Богров. Он что-то сказал дежурному офицеру, и тот, кивнув, отошёл. Ложная информация о «террористке в тёмном платье» сработала как ключ. Богров сделал два шага вперёд. Его рука с браунингом резко взметнулась. Прозвучали два выстрела, почти слившихся в один. Грохот заглушила музыка. И тут ход времени раскололся на до и после. В одной, оставшейся за горизонтом реальности, той, что была рождена и знакома Владиславу, первая пуля попала в руку, вторая — в живот, задев печень. От мгновенной смерти Столыпина спас крест Св. Владимира. Раздробив его, пуля изменила прямое направление в сердце, пробив грудную клетку, плевру, грудобрюшную преграду и печень. Это был путь к медленной, мучительной смерти и к статусу мученика, чей авторитет на века был скреплён кровью. Но теперь история менялась. Действия путешественника во времени переступили грань наблюдателя. В линию времени была внесена формула хаоса. В этой, новой реальности, первая пуля, как и в проклятом оригинале, попала в руку, оставив кровавую борозду. Но вторая — та самая, что должна была нести смерть — с оглушительным лязгом ударила в бронежилет, принявший на себя чудовищную энергию удара. Пуля сплющилась, так и не пробив защиты. Сила удара была такой, что Столыпин тяжело ахнул и отшатнулся, почувствовав, как будто его ударили в грудь кузнечным молотом. Предугадать дальнейшую судьбу Столыпина и его влияния на страну теперь было невозможно. Это покушение, в отличие от прежнего, было сорвано. Он был жив, невредим в главном, и оставался не мучеником, а бойцом. Сработал его стратегический ум. С громким стоном, который услышал весь зал, Пётр Аркадьевич схватился обеими руками за грудь, пошатнулся и медленно осел на колени. Он играл роль, которую должен был играть по старому сценарию, но исход был уже иным. Его ясный, холодный взгляд был устремлён на Богрова, который стоял в ступоре. Этой секунды замешательства хватило. «Штатские» Владислава сбили Богрова с ног.

***

Время: Ночь на 2 сентября. Тот же кабинет. Столыпин сидел в кресле, расстёгнутый мундир наброшен на плечи. На его груди зловеще чернел огромный синяк, а на столе лежала бесформенная свинцовая пуля. — Спасибо, Владислав. Без вашей «сковороды»... Владислав молча стоял напротив. Он не чувствовал триумфа. Он чувствовал ледяной холод. Он не просто спас жизнь. Он пересёк черту. — Не благодарите, — его голос прозвучал глухо. Он подошёл к окну, глядя в тёмное киевское небо, словно вглядываясь в лицо той неведомой силы, что правит временем. «Формула хаоса введена. — Подумал он, — Обратного пути нет. Я больше не знаю, что будет завтра. Теперь каждое мое действие будет рождать новые, непредсказуемые последствия. Я должен быть осторожнее, чем когда-либо». Петр Аркадьевич даже и не догадывался о том, что сегодня произошло. Для него это было очередным провальным покушением. Владислав помнил лишь то, что на Столыпина было совершено 11 покушений и только 2 знал детально. Он помнил про покушение на Аптекарском острове, но без четких деталей, зная лишь год и пострадавших, а вот про судьбоносное покушение на министра в театре Киева он помнил чуть ли не досконально. И этим знанием он воспользовался по максимуму. Но его не покидала одна мысль — видимо, из-за вмешательства в ход истории, когда радикалы были ослаблены финансово и в обществе считались маргиналами, а часть из них и вовсе отказались от своих идей из-за работающих реформ, на Столыпина было совершено всего 6 покушений. Кто знает, может он лишь отсрочил смерть великого реформатора России, а может спас ее?!

***

13 сентября, когда первое напряжение спало, Столыпину принесли краткий отчёт. Богрова повесили в Лысогорском форте в ночь на 12 сентября. В ходе расследования было обнаружено прощальное письмо родителям. Пётр Аркадьевич пробежал его глазами и с отвращением отложил в сторону. — «…я всё равно бы кончил тем, чем сейчас кончаю». Фанатик до самого конца. Не раскаяние, не сомнение — лишь слепая уверенность в своей правоте уничтожать. Владислав молча кивнул. Эта записка была логичным финалом для одной жизни и суровым предупреждением для них самих. Война не закончилась. Она просто сделала очередной выдох, чтобы собраться с силами для нового удара.