Сцена 4

– Вам вина или чаю, Лорд Гейзенберг? – Чего бы покрепче, но только не вашего вина. Я крови на войне по горло наглотался. – Гейзенберг хмуро потер рукой бороду, из-за своих же ассоциаций припоминая не самые лучшие моменты в своей жизни. Видимо, даже пестрое богатство вокруг и дамский хохот не всегда могут избавить от внезапных и никем не прошенных воспоминаний и тянущей боли в руках. Гертруда, мимо глаз которой такие перемены в лице гостя не ускользнули, лукаво улыбнулась, будто заранее зная, что от следующего предложения он не сможет отказаться: – В таком случае, может, коньяку? – она слегка склонилась ближе к гостю и приставила тыльную часть руки ко рту, – Говорят, лучшее средство от любого недуга. В том числе и душевного. – Это меняет дело. – сразу же оживился инженер. Горничная поклонилась и ушла за напитками, а Карл нащупал в кармане портсигар с серебряной родовой эмблемой и, видя, что Альсина как раз в этот момент разогревала свежую порцию табака, попросил ее подсобить. Отдавать ему свою зажигалку она не стала, но, вытянув руку в сторону братца и открыв пламя, зажгла ему сигару. Собственно, это был тот самый редкий момент, когда Лорды Димитреску и Гейзенберг сидели рядом, на одном диване. Спроси великаншу раньше, она бы сказала, что такое невозможно, и тем более – в ее доме! Но жизнь полна ироничных сюрпризов, и сейчас, когда они вместе сидели в Оперном Зале и слушали, как тройняшки весело играют за фортепиано, все происходящее подсознательно казалось таким… органичным? – Паренька бы мне приметить, чтобы подарочки дарил, – пела Даниэла, задорно и лихо отбивая пальцами по клавишам, – Был в почете, в высшем свете, в казино меня водил. – Я б родного раскрутила на песцовые меха, – неожиданно присоединилась к игре Кассандра, которая до этого лишь подпевала, сидя рядом с сестрой, – Я б его с ума сводила, остальное – чепуха! И теперь они играли и пели в четыре руки и в два голоса, на концах строчек разражаясь громким смехом, и перестать смеяться у них уже не выходило: – А я люблю военных, красивых, здоровенных. Еще люблю крутых и всяких деловых! – Совершенная безвкусица и похабщина. – тихо проговорила Димитреску, чтобы только ее гостю и было слышно. Впрочем, за таким шумом девочки все равно бы не услышали, как там комментирует их мама. – Да вообще чепуха какая-то… – с не меньшей озадаченностью сидел Гейзенберг, наблюдая за представлением и покуривая сигару. – Но хотя бы весело. Им. – Больше всего меня печалит, что как бы я ни пыталась привить им вкус к высокой музыке, по итогу все напрасно, как только в лавке у Герцога стали появляться музыкальные пластинки. Если это вообще можно назвать музыкой! – Зрелому поколению никогда не понять увлечения молодых. – Спокойно заключил Карл, пуская дым и, по привычке, собираясь сбросить пепел себе под ноги. Внезапно появившийся длинный коготь указательного пальца хозяйки хищно сверкнул на свету и тут же пододвинул к гостю пепельницу, что стояла на столике подле инженера. – А… Да, спасибо. К сожалению, философское спокойствие Карла длилось не долго – когда на очередном «а я люблю военных» младшая из ведьм кокетливо подмигнула гостю, тот побагровел от злости. – Ей богу! Альсина, сделай хоть что-нибудь на правах матери! Очень сомневаюсь, что тебе нравится, что твоя дочь бегает за каким-то рабочим из обычной родословной кузнецов! – Золотце просто играется. – закатила глаза Леди и сделала затяжку. – Да и что ты так взъелся? «Военный» – куда ни шло, но «красивый» и «здоровенный» явно не по тебя. – Полагаю, что к лучшему. – крепко сжимая в зубах сигару, чуть ли не прокусив ее, проворчал обиженный инженер. А девочки к тому моменту закончили играть, но смех Даниэлы и Кассандры все не прекращался, и они, почти в истерике, игриво обнимали и толкали друг дружку. – Ну, – в конце концов прервала свое молчание Бэла, что стояла по другую сторону пианино, облокотившись на него и кисло наблюдая за всем этим безобразием, – по-отдельности вы еще хоть как-то можете, но вдвоем вы совсем в ноты не попадаете. – Ахаха, ну хорошо, давай теперь ты, Бэла. – Нет, про Карла я петь не буду. – резко отрезала старшая. – Да хоть другую. – махнула рукой Даниэла. – Спой Разлюбила, что ли. Наконец-то золотые двери в Зал распахнулись и вошли Гертруда, несущая металлический поднос с бутылкой фирменного вина «Кровь Девы» и четырьмя бокалами – если вдруг дочери Госпожи тоже захотят выпить – и вторая служанка с таким же подносом, на котором красовалась бутылка коньяка и рюмка. Девушка, которую еще не успели сослать к Миранде или куда-нибудь в подземелья, сильно волновалась, боясь снова оплошать – ее руки предательски дрожали, а как только они с Гертрудой перешагнули порог Зала и девушка увидела свою Госпожу и гостя, пустая рюмка так и вовсе заплясала на подносе. Старшая первой опустила свой поднос на столик и начала разливать вино; вторая собралась сделать то же самое и – о боже – поднос все-таки выскочил из мокрых от проливного пота рук, не успев опуститься на стол. Служанка тихо вскрикнула и уже была готова убиться вместе с бутылкой крепкого спиртного, но тут поднос резко повис в воздухе, поймав свалившуюся на бок бутылку и рюмку, удачно приземлившуюся на свое основание, а затем медленно опустился туда, где он должен был стоять. – Щас бы я упустил возможность бесплатно угоститься алкоголем. – рассмеялся Гейзенберг, опустив свою руку в одном движении с подносом. – Не дождетесь! Девушка, трясясь от перенапряжения и совершенно не веря произошедшему чуду, расплакалась, однако нашла в себе силы завершить обслуживание своего спасителя. Гертруда же поклонилась хозяйке и гостю и, видя все недовольство на лице Леди Димитреску, попыталась смягчить ситуацию: – Прошу простить нас, моя Госпожа. Бедное дитя сегодня очень плохо себя чувствует. – Пусть тогда возьмет на себя работу, в которой точно не сможет оплошать. – холодно произнесла Альсина и сделала глоток вина. – А могла бы просто дать ей отдохнуть. – упрекнул свою названную сестру инженер, когда обе служанки уже почти покинули помещение. – У них и так достаточно времени на отдых. – вампирша злобно посмотрела на него и прошипела, начиная терять свое терпение, с которым она до этого выслушивала любые его выпады. – Некоторые же как-то умудряются встречаться с тобой. Тот цокнул языком и перевел взгляд на все так же беснующихся девочек. – А что потом? Отправишь ее завтра к Мирандре? Или когда ты там собираешься? – Мне в любом случае надо кого-то отправить к Матери, вне зависимости от того, довольна я ими или нет. – она поставила бокал обратно на столик и тот, звучно покачиваясь по окружности своей ножки, чуть было не расплескал оставшуюся часть содержимого. – А что так беспокоишься? Не уж то с ней ты и встречаешься? – Нет, эту я вижу впервые. И, судя по всему, больше не увижу. – Правильно, правильно. А то нечего. Карл в очередной раз пустил дым и, прищурившись, хитро посмотрел на Альсину: – Ревнуешь, что ли? Леди опешила и в первый момент даже не находила, что ответить, лишь, удивленно открыв рот, нервно усмехалась. – Ревную? Тебя к ним? Вот уж насмешил! Было бы в тебе хоть что-то, за что мне тебя ревновать! Хах, нет, братец, меня лишь волнует, чтобы эти девки не шлялись, где попало, не рассказывали в округе небылиц и не портили мою репутацию! И чтобы были в целости и в рабочем состоянии! А то мало ли чем ваши встречи заканчиваются. – заключила хозяйка самым брезгливым тоном, делая затяжку для успокоения нервов. – Ты против того, чтобы в твоем доме могла появиться новая прислуга? – усмехнулся инженер. Альсина, нахмурившись, но с искренним непониманием посмотрела на него. – Шучу. А про репутацию не беспокойся – сельские даже Моро лишний раз плохим словом не поминают, потому что боятся разгневать Мирандру. – он тоскливо сбил пепел в пепельницу, подумав о том, как много в жизни можно было бы поменять, будь у жителей деревни воля, храбрость и хоть чуточку больше понимания того, что на самом деле происходит. – Да и она тоже внимания сплетни не обратит – на собрании ей было абсолютно насрать. Впрочем, как и всегда на все, что не связано с ее родной дочерью. Альсина тут же вскочила с места: – Как ты смеешь так говорить о Матери Миранде?! – крикнула она, надвигаясь на гостя. Ох, если в сторону себя она многое могла вытерпеть, то какую-либо грубость по отношению к женщине, которую до сих пор горько любила – никак. Гейзенберг, понимая, что сказал лишнего, раздраженно фыркнул. Спокойно разрулить очередной конфликт ему, как и всегда, не позволяла гордость, поэтому он пошел в контратаку, тоже вскакивая с места и повышая голос. – А я в чем-то не прав? Давай! Приводи аргументы! Леди трясло. Каду на месте ее сердца начал бешено пульсировать, а дыхание с каждым новым глотком воздуха становилось все тяжелее. Веселая музыка стихла. – Ты… Ты хоть знаешь, как выглядела эта деревушка до того, как власть над ней взяла Миранда? – Знаю, я из местных, чтоб ты помнила. Только посчастливилось удрать от этой жизни в Германию до того, как весь контроль перешел к Мирандре. – Тогда напомню, что это были никому не нужные, страшные земли, с умирающими от эпидемии и нищеты людьми! А теперь посмотри, что стало с поселением при Миранде Благодаря силам Чернобога, Миранда облагородила некогда неплодоносную почву, спасла людей от испанского гриппа, скрыла деревню от внешнего мира, защитив ее от войны и жадных до местных ресурсов рук! И она продолжает оберегать нас до сих пор! – Так не из великой заботы о людях это делается, а в ее личных интересах! – О, ты сейчас опять начнешь про эксперименты и всех тех несчастных, кто умер в ее лаборатории? Пойми же наконец, что все имеет цену, и людские жертвоприношения – заслуженная плата за счастье остальных! Чтобы и сама Миранда смогла прикоснуться к своему счастью, в конце концов! – Да что ты говоришь?! – лицо Гейзенберга скривилось от того, насколько уверенно Альсина защищала все мерзкие поступки жрицы. – Послушай, раз Мирандра так печется обо всех нас, тогда почему ты до сих пор, как гнусный паразит, вынуждена сосать кровь, еще и в благодарность почему-то постоянно пытаешься ей угодить, когда она уже давно указала твое место? На мгновение вампирша с каменным лицом застыла в пару шагов от Карла, ошарашенная его вопросом, но очень быстро эта растерянность переросла в лютую ярость. Накинувшись на инженера, она подняла того за ворот левой рукой с такой легкостью, будто брала в руки новорожденного, а не взрослого мужчину, и уже было выпустила когти правой, но тут же дернулась назад и зажмурилась, увидев перед глазами раскрытый швейцарский нож, повернутый лезвием к ее зрачкам. –  Мам… Левитирующий нож сначала замер, а затем отпрянул от великанши, и оба Лорда развернули головы к троим дочерям. Ведьмы стояли наготове, чтобы в любой момент броситься помогать матери, но на их лицах отчетливо считывалась встревоженность и даже страх. Встреча с Гейзенбергом пошла совсем не по плану, совсем не так, как было обговорено, и потасовку никак нельзя было допустить. – Мам, может… может теперь ты сыграешь? – робко и тихо нарушила воцарившуюся тишину Кассандра. Леди Димитреску молча смотрела на своих драгоценных дочерей и, глубоко дыша, приходила в себя. Выработавшийся в избытке адреналин по первости не давал ей сдвинуться с места после резкой паузы. А вот Гейзенберг, с большей стрессоустойчивостью, не стал медлить и, быстро поменявшись в тоне, поддержал предложение Кассандры: – Да, родная. Сыграй что-нибудь. Покажи нам игру профессионала. – сказал он, все еще вися в воздухе и легонько болтая ногами. Стянутый на позвонках воротник неприятно давил в шею, и Карл был готов поддержать уже любую инициативу, лишь бы его положение сменилось как можно скорее. Хозяйка обернулась к нему и, надувшись, медленно опустила его на пол. – С огромнейшим удовольствием порадую своего драгоценного братца музыкой. – с не скрываемым сарказмом бросила она и, снимая на ходу перчатки, подошла и села за фортепиано. Первые ноты звучали тяжело и размеренно, спокойными, низкими звуками будто бы приглушая все те бурные чувства, которые еще догорали внутри присутствующих после очередной, пылкой ссоры. Но потом, из-под длинных и болезненно серых пальцев Альсины полилась звонкая и меланхоличная музыка, высокими переливающимися нотами пробирая до глубоко спрятавшихся темных душ и унося их с собой ввысь, вместе с самыми сокровенными мыслями и затаенными чувствами, в которых было так боязно признаться даже самому себе. Это был Шопен, ноктюрн № 20 в до-диез миноре. Инженер снова сидел на диване, поддавшись вперед и скрестив пальцы подле рта. Он следил за каждым ее движением, за каждым взмахом руки и за каждым нажатием клавиш. Сам он играть не умел и вообще был далек от музыки, развлекаясь только если звуками, что издает металл под натиском станка, но как известно, железо знает всего пару нот, а здесь… кажется, семь, но в стольких вариациях. И не только сама мелодия, трогающая остатки души, но и сама игра Леди казалась чем-то невообразимым, зачарованным, не от мира сего. Он смотрел на ее изящные пальцы, ловко скользящих от основных нот до полутонов, на ее белоснежную с серым отливом кожу, почти сливающуюся с клавишами, на ее серьезное лицо, что, нахмурившись, было полностью вовлечено в процесс, больше не обращая внимания ни на дочерей, ни на гостя. В своей серьезности, подчеркиваемой морщинами возле рта и краешков глаз, она выглядела особенно, по-взрослому красивой. Как мраморная статуя, вышедшая из-под рук мастера уже много веков назад и покрывшаяся от пережитого времени трещинами, но от того выглядящая еще ценнее. Он сделал глоток коньяка и откинулся на спинку сиденья, потирая правой рукой переносицу. Внутри него сейчас, как пойманная в клетку птица, еще не потерявшая надежду на освобождение, билась мысль, которую он тщательно пытался заткнуть. Да, его неимоверно сильно бесило, что она, будучи, в отличие от того же горемыки-Моро, в гораздо более здравом рассудке, сходила с ума по той, кто лишила его свободы, настоящей семьи, надломила его гордость и кого он ненавидел больше всего на свете. Да, ему был мерзостен даже сам образ жизни Леди, безжалостно паразитирующий на других жителях, практически как и сама Миранда, но иначе, грубее и значительно проще. Но она, если и защищала Матерь, то искренне и без малейшего страха перед ней самой, а в своей мерзости, пусть и пытаясь утаить хотя бы часть своих грехов, не играла в благодетель и святость. Ко всему прочему, она была умна, образована… о, и такой сильный и гордый характер, вместе с острым языком, и чтобы мог потягаться с его собственной слабостью к вызовам и спорам не ради результата, а ради самого нервотрепещущего процесса – для него был на вес золота. Другую такую женщину в этих краях не найти ни сейчас, ни – он более чем уверен – потом. Она была самым лучшим его соперником, самым любимым врагом на стороне всеобщего зла. Она, все-таки, ему очень сильно нравилась, и с того, что она, вероятно, никогда не сможет полюбить его так же, как и Миранду, ему было так тоскливо. Карл и не заметил, как постепенно стали слипаться его глаза, и в итоге он, устало уперевшись головой на сжатую в кулак ладонь, провалился в глубокий сон. Ведьмин медальон перестал покачиваться над его головой, и Бэла, что колдовала над Гейзенбергом, незаметно подкравшись со спины, вернула свою дьявольскую игрушку обратно в связку зачарованных украшений на шее.