фестралы и пленительные сказки (Геллерт Гриндевальд/Винда Розье; «Фантастические твари»; Вымышленные существа)

Слабые лучи вечернего солнца накрывали внутренний двор Нурменгарда и струились по каменным плитам дорожек. Окружающий пейзаж напоминал изысканную и в то же время совершенно незамысловатую гравюру. В воздухе витал едва ощутимый запах дыма, а цветы на клумбах распускались вопреки сезону и логике. Алые бархатные бутоны роз тяжело клонились к земле, будто склонили головы под грузом невысказанных мыслей. Винда Розье неторопливо ступала, почти не замечая красоты, что окружала ее. Она думала о недавних событиях. Прошел всего месяц. Всего тридцать дней с того мгновения, когда Геллерт Гриндевальд обвел вокруг пальца авроров МАКУСА и сбежал, не позволив заманить себя в очередную ловушку. Винда должна была ликовать. Ибо не нужно больше испытывать волнения за его судьбу, и привычный ритм их деятельности вернулся на круги своя. В скором времени предстояло осуществление новых планов. Сначала в Албании, в которой Гриндевальд планировал навести визит к одному клану магов, затем — в Париж. Очередной митинг Геллерт собирался провести именно там. Париж. Одно простое название, а столько противоречивых воспоминаний оно вызвало, заставляя невольно поддаться приступу ностальгии. Город ее детства и юности. Город, который Винда покинула, преследуя свои амбиции и желая добиться высот рядом с теми, чьи идеи и взгляды она полностью разделяла. Для многих Париж вызывал ассоциации с любовью, нежностью и романтикой. Клише, которое прочно сложилось и воодушевляло сердца чересчур возвышенных и сентиментальных натур. А Винде этот город напоминал призрака, населенного тенями и отголосками ее прежней жизни. Вернее, не жизни, а существования, в котором каждый день напоминал предыдущий, а она была комнатной розой. Красивой и дорогой. Но и ее бы ждал неизбежный конец. Винда знала: она бы зачахла, если бы не сбежала, рискнув всем и приняв предложение Геллерта Гриндевальда присоединиться к нему. Пальцы невольно потянулись к распустившемуся бутону темно-красной, почти черной розы. Винду, словно заворожил столь необычный оттенок, явно выделявшийся среди других цветов. Шипы впились в кожу, и капли крови, черные при столь тусклом освещении, выступили на подушечках пальцев. Боль была острой, но не сильной. Небольшое покалывание встряхнуло ее, заставило отвлечься от хаоса, поселившегося внутри. Винда сжала бутон, чувствуя, как бархатные лепестки смялись в ее окровавленной ладони. И вдруг это напомнило ей ещё кое-что давно затерянное на страницах памяти. Запах жженого сахара, горящих свечей и осенних листьев после дождя. Таким был аромат Самайна в Шармбатоне, который праздновался во время ее выпускного года обучения в академии. В тот давно ушедший вечер главный зал утопал в золоте и багрянце. Тыквы парили под расписным потолком, испуская призрачный свет, все статуи в коридоре тоже преобразились, соответствуя тематике праздника. — Винда, ma chèrie, перестань хмуриться! — звонкий голос Клодетт пробился сквозь нарастающий гул. — Иначе у тебя появятся первые морщины раньше времени! Подруга протянула ей яблоко в карамели, сверкающее, как рубин. — Держи, это поднимет тебе настроение. — не унималась Клоддет, — Ты весь вечер смотришь куда-то вдаль, будто ждешь чего-то плохого. Винда взяла угощение, глядя на подругу. Клоддет всегда радовалась по-любому поводу и любовалась собственной персоной, надеясь оказаться в центре внимания. — Я ничего не жду, — сказала тогда Винда, глядя на горящие свечи. — Очередной Самайн пройдет, как обычно, и не перевернет обыденные будни с ног на голову. — Ох уж эти твои мрачные фантазии! — Клоддет рассмеялась, — Пойдем, погадаем. Мне одна цыганка предсказала, что я выйду замуж за Луи Делакура! Представляешь? Винда усмехнулась, улыбаясь. Такое предсказание мог сделать любой и для этого не требовалось обладать особым даром. Луи уже не первый год был очарован Клоддет, и все это замечали, кроме нее, любительницы собирать вокруг себя поклонников и растворяться во всеообщем внимании. Винда разжала ладонь. Измятый цветок упал на темную землю. Клодетт действительно вышла замуж за Луи и теперь в обществе была известна, как мадам Делакур. Розье не видела ее очень давно, но не сомневалась, что та жила сейчас где-то в Париже, на улице с каштановыми деревьями, растила детей и, наверное, не вылезала из приемов, кружась в обсуждении светских новостей и сплетен. Слишком предсказуемая и скучная участь. Винда поморщилась и облегчённо вздохнула. Как же хорошо, что ее судьба сложилась иначе и избавила ее от прозябания в дождливом Лондоне среди чопорных Блэков. Винда резко выпрямилась, стерев капли крови о ткань темно-фиолетового платья. Конечно, можно было заживить с помощью заклинания столь нелепые раны, но Винда не видела в этом надобности. Она рассматривала убитый бутон, лежащий на траве и старалась не думать больше ни о чем. Мысленно убегая от призраков Парижа, Винда не заметила, как ноги сами вынесли ее из сада в недавно оборудованную конюшню у западной башни внутреннего двора. Воздух здесь пах иначе — свежим сеном. И это место казалось немного непривычным. В стойлах, невидимые для большинства обитателей замка, замерли фестралы. Те самые, с помощью которых Геллерт сбежал из Нью-Йорка. Их огромные крылья были плотно сложены, скелетообразные тела мерцали в сумраке подобно бледному дыму. На Винду смотрели пустые глазницы, видевшие то, что обычным смертным не дано. По истине величественные и загадочные создания, которые не страшились того, чего опасались все те, кто ступал по бренной земле. Винда никогда их не боялась. Помнила, как впервые увидела стаю в тринадцать лет, по дороге в особняк Селвинов. Запряженные в их семейную карету, существа казались вестниками самой судьбы — мрачной и неумолимой. Клодетт, сидевшая рядом, восторгалась резвостью невидимых лошадей, не понимая их подлинной сути. А мать Винды ровным тоном объяснила, что их видят лишь те, кто застал приход смерти. Винда сразу же вспомнила свою бабушку. Они никогда не были близки, но та скончалась в канун Рождества, и именно Винда обнаружила ее бездыханное тело в кресле возле огромной ели. Вот так в одно мгновение пышный праздник сменился не менее громкими похоронами. Винда подошла к одному из стойл. Фестрал, величественный и жуткий, склонил к ней голову, словно давно знал ее. Розье протянула ладонь и коснулась прохладной, гладкой, как полированная кость, шеи. Существо издало тихий, похожий на шелест ветра в сухих листьях, звук. Наверное, ему не чужда была ласка, как и любому другому живому существу. Затем Винда едва слышно прошептала заклинание, и в ладони сразу же возникло крупное зеленое яблоко. Фестрал осторожно взял угощение, его дыхание обдало холодом. Винда едва заметно улыбнулась, как вдруг в тишине конюшни раздались негромкие, насмешливые аплодисменты. — Браво, какая нежность, — прозвучал за ее спиной знакомый, проникающий в самую душу голос. — Мадам Розье не каждого удостаивает таким вниманием. Винда не обернулась, лишь убрала руку. Она прекрасно знала, что Гриндевальд стоял там, на пороге, и не изменял своей излюбленной привычке: эффектным проявлениям в самый неожиданный момент. — Они не терпят суеты или фальши, — спокойно ответила Винда, глядя на фестрала. — А я предпочитаю не тратить нежность и внимание на тех, кто этого не достоин. Геллерт шагнул вперед из тени в полосу едва заметного солнечного света, падающего в дверной проем. — Тебе нравится видеть истину, скрытую от других. — Геллерт подошел ещё ближе, его взгляд переместился с ее фигуры на фестрала. — Ценное качество. Гриндевальд неторопливо погладил животное по голове, не сводя взгляда с Винды. Она кивнула, не собираясь отворачиваться, чтобы избежать натиска его лукавых разноцветных глаз. — Вы сегодня щедры на комплименты, герр Гриндевальд, — Винда усмехнулась. — Фестралы... Они тоже меня впечатляют, — задумчиво произнес Геллерт, рассматривая скелетообразные крыльям существа. — Они олицетворение чистой, неприукрашенной правды смерти. Пожалуй, они самые свободные из всех живущих в этом мире. Взгляд упал на руку Винды, и он бережно, но в то же время властно взял ее. Подушечкой большого пальца Гриндевальд провел по едва заметным, уже почти затянувшимся царапинам от шипов. — Винда, Винда... — его голос стал тише, приобрел для многих других опасную, но только не для нее, бархатную интонацию. — Опять позволила розам себя уколоть? Вечное тяготение к прекрасному и колючему. Ищешь боли, чтобы заглушить другие чувства? Геллерт поднес ее ладонь к своим губам. Те обжигающе теплым поцелуем прикоснулись к ее коже, а затем он медленно, не отрывая от нее взгляда, коснулся кончиков пальцев, одного за другим. Каждое прикосновение будоражило своей неописуемой нежностью и... заботой. Винда чувствовала, как учащенно билось сердце. Так громко, как раздающаяся барабанная дробь. — Герр Гриндевальд... — ее собственный голос прозвучал приглушенно. — Я польщена столь необычой нежности с вашей стороны. Геллерт низко рассмеялся, отпуская ее руку, и этот звук, казалось, эхом распространился по конюшне. Надо же, какое у него хорошее настроение! — Ты же мне доверяешь, Винда? — поинтересовался он, все еще не отпуская ее пальцы. — Безоговорочно? Винда посмотрела прямо в его разноцветные глаза, в пленительную бездну, сотканную из амбиций и пророчеств. Столько лет прошло, а Геллерт, как и в их первую встречу, любил играть исключительно по своим правилам. Розье, разумеется, принимала условия, но изменять собственным принципам не собиралась. — Ты знаешь ответ на этот вопрос, — кивнула Винда. Его улыбка напоминала оскал. Винда усмехнулась. Ей всегда казалась привлекательной эта фирменная ухмылка. — Тогда пойдем со мной. Вечер слишком хорош для обычной прогулки, — поделился с ней своими планами Гриндевальд, — Прокатимся. Я хочу показать тебе одно место в Альпах, о котором мало кто знает. Там можно увидеть, как рождаются звезды. — Он повернулся к фестралу, который стоял недвижимо, словно ожидая приказа. Он протянул ей руку, приглашая разделить с ним незапланированную вечернюю вылазку, доступную лишь тем, кто, как и эти крылатые существа, видели смерть и потому не страшились жить по-настоящему. — Позволишь, — голос Геллерта прозвучал прямо у уха Винды. Прежде чем она успела кивнуть, его руки обхватили ее талию. Пальцы Гриндевальда всего на мгновение коснулись ткани платья, но создалось впечатление, что столь невинный жест сумел оставить след и распространить жар по обнаженной коже. Геллерт легко поднял Винду, посадив впереди, а сам устроился позади нее. Винда замерла, не в силах пошевелиться, ее спина касалась его груди. Правая ладонь Геллерта вновь опустилась Винде на талию, обнимая, а левая — схватилась за поводья. — Готова, Винда? — прошептал он, и его дыхание коснулось ее шеи, вызывая мурашки. Винда нашла в себе силы сделать глубокий вдох, освобождаясь от пелены наваждения. — Конечно. Столь неожиданное предложение меня заинтриговало, — парировала она. — В таком случае помоги мне, — Гриндевальд усмехнулся, коротко и одобрительно. Касание его пальцев к ее запястьям было почти невесомым. Геллерт показал, как Винде держаться за поводья и напоследок, за секунду до того, как они взмыли ввысь, он едва ощутимо припал губами к шее, заставляя Винду ближе прижаться к нему.

***

Ветер испортил Винде прическу, и теперь длинные черные пряди то и дело лезли к ней на лицо, заслоняя обзор. Не спасало даже заклинание, спор с природной стихией оказался проигрышным. Холодный воздух Альп обжигал кожу, но Винда не замечала ничего, кроме стремительных и мощных взмахов темных крыльев. Геллерт казался невозмутимым и крайне сосредоточенным, но иногда умудрялся дотрагиваться до непослушных прядей, заправляя их ей за уши. Они летели так высоко, что огни в долинах казались чем-то далёким, а очертания Нурменгарда растворились в темнеющих ветвях. Фестрал, послушный воле Геллерта, грациозно рассекал разряженный воздух. Его ладонь всё ещё покоилась на талии Винды. Она чувствовала дыхание Геллерта, щекочущее шею. Ей нравилось это новое ощущение. Так таинственно было парить в наступающей тьме, в которой они оказались одни, подальше от суеты и настырных глаз. Лишь наедине с беззвездным небом. Здесь, в вышине, исчезал груз предстоящих сражений и тени Парижа, преследующие ее мысли, тускнели. Оставалась только дикая, почти пленительная свобода, которая олицетворяла полет на существе, несущем на себе печать смерти. Но ее ум, отточенный годами службы, не мог полностью отдаться восторгу. Винда невольно задавалась вопросом, для чего Гриндевальд все это затеял? Почему именно сейчас решил показать ей свое тайное место? Их связь с Гриндевальдом была очевидна для многих, и Винда хорошо успела его изучить. Она прекрасно знала, что Геллерта Гриндевальда не назовешь тем, что поддавался влиянию спонтанных романтических порывов. Это было слишком несущественно для его ума. Ибо каждый жест и каждое слово являлись частью сложной партии, которую Гриндевальд разыгрывал с миром и всякий раз побеждал. Но этот полет, за которым следовала уединенная близость совсем не напоминала тактический ход. Ее ладонь всё ещё хранила тепло, оставшиеся после его пылкого поцелуя. Геллерт, безусловно, умел быть галантным и обходительным, когда хотел. Но в то же время не забывал о своей излюбленной манере, раскрывая все сведения только тогда, когда наступал подходящий момент. Сейчас они хранили молчание, и Винда не сомневалась, что, если она спросит прямо, Гриндевальд наверняка не ответ на ее вопрос. Что же это за место, о котором она не знала? Ранее Розье считала, что окрестности Нурменгарда изучены ими вдоль и поперек... А тут внезапно возникла новая загадка, требующая решения. Тем временем фестрал плавно изменил курс направления, нырнув в разрыв между двумя черными громадами скал. Дыхание ледяных гор обдало их лица. Винда инстинктивно прижалась к Геллерту, и тот едва слышно усмехнулся. — Осталось совсем чуть-чуть, — подсказал ей Гриндевальд, наверняка поняв, что Розье всю дорогу пыталась строить предположения о том, что собой представляло таинственное место. Впрочем, сейчас это уже было не так важно. Разгадка найдется сама. Уголки губ дрогнули, сложившись в красивую улыбку, когда она подумала, что они в самом деле давно не покидали Нурменгард, чтобы провести время исключительно вдвоем. Всегда их ждали какие-то дела, а тут настала передышка перед бурей. Фестрал плавно опустился на небольшое каменное плато, затерянное среди зубчатых пиков. Воздух здесь был кристально чистым, а с обрыва открывался вид на спящие долины и серебряные ледники. От такого красивого зрелища дух захватывало. Геллерт первым спустился, вновь протянув ей ладонь. И Винда, едва соскользнув на землю, замерла. Взгляд зацепился за нечто весьма неожиданное. Там, в самом центре природного господства, находился колодец, высеченный из черного, отполированного камня. Его очертания не были грубыми, а, наоборот, удивительно изящными, словно сделанными рукой умелого ювелира. Резные арки оплетали его кромку, а вместо обычного ворота над ним сходились два тонких, закрученных в спираль, пилона. Они удерживали не цепь, а тончайшую серебряную нить, которая спускалась в черную гладь воды. Винда медленно подошла к краю. Заглянув внутрь, она удивилась ещё больше. Вода оказалась абсолютно неподвижна и темна, как ночное небо, но в ее глубине, вопреки всякой логике, ярко горели звезды. Это было необычное отражение. Создавалось впечатление, что она смотрела либо прямо в другое небо, либо на дно параллельного мира. И потом, присмотревшись получше, Винда осознала, что это всего лишь внутренняя отделка, вызывающая столь умелую иллюзию. Некий обман зрения и изящная магия. — Я прочитал об этом месте в дневниках одного странствующего мага, — голос Геллерта прозвучал прямо за спиной Винды. — Он жил в эпоху Годрика Гриффиндора и был одержим поиском всего того, что связано со сказками Барда Бидля. Он считал, что нашел один из неизвестных даров. Этот колодец… он якобы создан для брата, что перехитрил Смерть, попросив у той мантию-невидимку. Винда медленно провела пальцами по резному краю колодца, и под подушечками она ощутила небольшие шероховатости. Наклонившись, она разглядела вырезанный в камне знакомый символ — вертикальная линия и круг, соединенные в треугольник. Знак Даров Смерти. — Существует дополненная версия сказки, — продолжал Геллерт, довольно кивнув и взмахнув бузиной палочкой и перед ними материализовались герои, дополняя его слова наглядной картиной происходящего, — Смерть, подарив мантию, надеялась, что последний брат возгордится своей неуязвимостью. Она ждала его здесь, у этого колодца, веря, что рано или поздно он придет похвастаться своей победой над ней и получить новый, по праву заслуженный дар, решив, что Смерть теперь его раба. Она верила, что сможет подкараулить его, когда он, невидимый, заглянет в эти места, чтобы полюбоваться на свое бессмертное отражение. Но тот оказался мудрецом и снова не оправдал ее ожиданий. Закончив рассказ, Геллерт шагнул вперед. Он встал рядом с Виндой, и их руки почти соприкоснулись. В черной воде колодца отразились их два силуэта на фоне ночного неба, на котором уже начали появляться первые звёзды. — «Сказка о трёх братьях» имеет много значений, — прошептал Гриндевальд, и в его голосе звучало торжество. — Я не сразу нашел это место. С высоты его видно намного лучше, а вот, если трансгрессировать и идти пешком, можно долго плутать по дорогам. Винда смотрела на их совместное отражение в звездной воде, чувствуя, как древняя магия этого места окутала их. Розье видела много необычного, но этот колодец, безусловно, производил ни с чем не сравнимое впечатление. Здесь, будто хранилась вечность. Винда перевела взгляд на очертания гор, уходящие в ночную даль и ещё сильнее убедилась в этом. — Мне следовало догадаться, — тихо произнесла она. — Нурменгард… он неспроста строился именно здесь, в этих древних скалах. Все части мозаики складываются. Винда отвернулась от звездной бездны в колодце, чтобы посмотреть на Геллерта. — Я видела, как возводились стены и накладывались защитные и маскирующие чары, — продолжала Винда, — но я не предполагала такой сильной связи. Гриндевальд луково усмехнулся. Его разноцветные глаза в звездном свете приобретали серебряный оттенок. — Нельзя знать всё, ma chèrie, — Геллерт сократил дистанцию, разделявшую их друг от друга. — Иначе не было б так интригующе добираться сюда, не так ли? Его пальцы уверенно коснулись ее подбородка. Движение было не грубым, но в нем чувствовалась некая властность. Геллерт мягко, но неумолимо приподнял ее лицо, заставив встретиться со своим взглядом. И затем наклонился, чтобы запечатлеть на губах поцелуй. Винда замерла, растворяясь в нем и ощущая на своих губах вкус власти, магии и чего-то неуловимо горького и в то же время сладостного. Их поцелуй напоминал неизбежное заклятие, силе которого невозможно сопротивляться. Винда обхватила ладонями его шею, вынуждая наклониться ближе к ней. Она отвечала Геллерту с той же пылкой отдачей, впиваясь пальцами в складки его плаща. Воздух вокруг них, будто наэлектризовался, и в одежде стало невыносимо жарко. Геллерт, чувствуя участившиеся дыхание Винды и понимая, что его способность контролировать себя медленно, но верно дала трещину, прикусил ее нижнюю губу, слизнув небольшую струйку крови, и вынужденно остановился. Они продолжат начатое в Нурменгарде, возле камина в его кабинете. А пока... будут довольствоваться малым. Терпение же всегда вознаграждались. Подумав об этом, Гриндевальд невольно залюбовался Виндой. В темноте ее глаза блестели, отражая звёздное небо. — Неужели вы так сильно соскучились, герр Гриндевальд? — поинтересовалась Винда, и в ее голосе прозвучала дерзкая, почти опасная нотка. — Временное заключение смягчило обжигающий лёд? Розье умела играть в его игру мастерски! Гриндевальд усмехнулся, и его руки скользнули с ее талии на спину, прижимая ее ближе и нарушая недавние планы. — Я, моя дорогая Винда, — прошептал он, касаясь губами ее виска, затем уголка губ, после чего припадая к шее и срывая долгожданный стон, — умею ценить тех, кто мне дорог. — В его словах сквозила истинная правда, звучавшая сильнее, чем любое любовное признание. — Прелесть верности, которая не слепа, а зряча, знаешь ли, может не вскружить голову, а растопить любой холод в сердце. Ибо преданность, которая выбирает один и тот же путь снова и снова, вопреки всему, заслуживает награды. Геллерт слегка отступил назад, чтобы посмотреть Винде в глаза, и в его взгляде плясали огоньки насмешки и одобрения. Геллерт намекал на их общее прошлое, былое исключительно деловое общение, существующее между двумя соратниками, на ту стену холодной учтивости, что отделяла их друг от друга в первые годы. Но та давно рухнула, и общее благо объединило из во всех прямых и переносных смыслах, сблизив по-настоящему. — Геллерт, твое красноречие когда-нибудь сведёт меня с ума, — прошептала Винда, обжигая ее скулы коротким поцелуем. — Ты становишься довольно-таки сентиментальным, mon chèr. Всему виной влияние Парижа, не так ли? — Дразнишь меня, Винда? — Геллерт ухмыльнулся, — Очаровательное бесстыдство. — В самом деле я перешла все границы дозволенного, герр Геллерт, — Винда рассмеялась, и ее черные кудри напомнили настоящих извивающихся змей, готовых ужалить. Но не ядом, а чем-то иным. Запретным и желанным. До чего же прекрасное зрелище видеть столько эмоций на ее красивом аристократическом лице, которое пьянило сильнее, чем любой дорогой изысканный алкоголь! Геллерт привлек Винду к себе столь стремительно, что ткань ее платья смялась в его ладонях, а холодный горный воздух был изгнан жаром поцелуя. Винда откинула голову назад, впиваясь пальцами в его платиновые волосы, встречая его язык своим в этом танце, который напоминал одновременно сражение и капитуляцию. Древняя магия колодца кружила голову, но они горели собственным огнем, способным растопить ледники у них под ногами. Гриндевальд оторвался от губ Розье, чтобы запечатлеть жгучие поцелуи на ее шее, у ключицы, и она не сдержала стонов. Его руки скользили по ее спине, прижимая так близко, что она чувствовала каждый его напряжённый мускул. Но ветер крепчал, и ночь становилась все холоднее, вновь пронизывая их разгоряченную кожу ледяными иглами. Винда с трудом отступила от Геллерта на пару шагов назад и расправила воротник его рубашки, измятый ее же пальцами. — Нам надо возвращаться, — рассудила Винда. — Абернети ждет распоряжений на рассвете. Геллерт не сразу ответил Винде, еще мгновение впиваясь в нее жадным взглядом, в котором плясали отсветы только что пережитой бури, ждущей продолжения. Наконец он кивнул, понимая, что они в самом деле здесь задержались, отклонившись от первоначального плана. — Ты права, — губы Гриндевальда тронула улыбка. — Мы возвращаемся в Нурменгард. Они позволил фестралу утолить жажду из древнего колодца. Затем Геллерт снова помог Винде взобраться в седло, и когда могучие крылья распахнулись, унося их подальше от тайного места обратно к резиденции, Винду пронзила одна мысль. Чтобы ни ждало их в дальнейшем — Париж, битвы и тени прошлого — эта ночь навсегда останется особенным напоминанием, что все, что они делали вместе, было правильным и обладало особой, ни с чем не сравнимое магией.