Часть 77 СВЕТЛАЯ ТИШИНА

Анна не собиралась отмечать свои именины. Траур еще не закончился и сама мысль о празднике казалась ей почти дерзостью. Но Олимпиада Тимофеевна наставляла: - Нюшенька, деточка, если уж Господь даровал тебе этот день, грех от него отворачиваться. К тому же…мы не собираемся устраивать пир на весь мир. А тихо по домашнему можно! Ну, разве только Яков Платонович приедет с визитом. Так ведь родственники мы теперь однако… Так что все приличия соблюдены, это я тебе говорю… - убежденно заверяла она племянницу. Та равнодушно согласилась… Новый наряд к восемнадцатилетию барышни тоже пошился. Из подарочного отреза шелка. Вновь по наставлению тетки. Олимпиада заверяла, что таким жестом Анна выразит благодарность родственнику за подарки и внимание. А внимание такого влиятельного человека как барон Штольман им не помешает! Анна слушала с грустной иронией. Для тетушки всякий аристократ был человеком значительным, почти государственным. Но перечить не хотелось. Казалось, все равно... Обед готовили праздничный, хотя гостей в доме не ждали. Тетушка лишь с утра намекала: - Яков Платонович, полагаю, заедет. Чай не посторонний… Так что на три персоны накрывайте…. Но к полудню так никого и не прибыло. Даже поздравительного письма или записки не пришло. Анна делала равнодушный вид, перебирая клавиши своего пианино. Радости особой она не стремилась ощущать, но и грустить не хотелось. Но пальцы так и норовили извлекать минорные ноты… Олимпиада наблюдая за племянницей мысленно начинала сердиться: «Ох, уж эти мужчины! Один помер ни с того, ни с сего, заставив молодую жену минимум на год окунуться в траур. Второй даже открыткой не порадует бедную девочку! Сиди и плачь в тоске, Аннушка!» Время шло, обед подали. Дамы приступили к трапезе. Тетка поздравила за столом племянницу как умела. Заверениями, что в ее то годы еще можно надеяться на счастье. Траур закончится, она в статусе баронессы сможет выходить в свет и там найдет себе жениха. Уж с ее то данными и положением желающие и на вдову найдутся… Анна молча слушала, равнодушно цепляя кусочки мяса на вилку. Человек, к которому тянулись ее сердце, душа и тело был под запретом. А второй раз связывать свою жизнь с нелюбимым совсем не хотелось. Но тетушке этого знать не обязательно… Последний разговор с Яковом Платоновичем оставил лишь боль. Он обещал слабую, но почти не сбыточную надежду… Его предложение Анной не было принято. Разглашать способ ее замужества казалось кощунственно по отношению к покойнику. Да, с ней поступили не честно. Но Платон Генрихович поплатился за это жизнью. Платить еще и честью семьи она не позволит его сыну. Нет! Во всяком случае, сама не станет участвовать- просто не сможет! Ей достаточно одного груза вины. «Совесть дороже!» - так заверяла себя барышня, но сердце снова рыдало… Анна встряхнулась и попыталась прислушаться к словам тетки: хватит заниматься самоедством! Они уже приступили к чаю, когда в столовую вдруг вбежал запыхавшийся и взволнованный слуга: - Барыня… - переводил он взгляд с одной на другую.- там подвода прибыла. Анну Викторовну зовут…. Анна с удивлением отложила салфетку: - Подвода?.. С чем? От кого? - Ничего не знаю, барыня. Велено Вас пригласить!- виновато пожимал плечами тот. Девушка поднялась, сердце дрогнуло, но в лице эмоции скрывала. Тетушка поспешила следом. - Что привезли? Не уж не сказывают от кого?- недоумевала она и тут же сама себе объясняла.- Знамо от кого. От барона Якова Платоновича. Да только что ж там может быть, в подводе то? На улице было морозно. Анна поверх темного платья накинула шубку и платок и поспешила во двор. Олимпиада не отставала, придерживая подол. Посреди двора стояла тяжелая груженая подвода. На ней крепкий дощатый ящик, сбитый на манер переносного стойла. Дерево обледенело по краям. Изнутри шел пар…. Навстречу дамам шагнул мужчина, снимая шапку. - Доброго здоровьица, барыня!- улыбнулся он. Анна удивленно протянула: - Ульяшин? - Так точно, барыня! Вот, извольте получить! Специальным заказом к Вам доставил! Торопился! Подарочек нельзя на морозе долго держать. Не ровен час замерзнет…- с улыбкой докладывал денщик, подходя к клетке. - Что это?- продолжала недоумевать барышня, следуя за ним. - Сейчас, сейчас, Анна Викторовна! Все сами увидите.- бормотал добродушно Ульяшин, вынимая железный скобы с углов. За досками шевельнулось что то светлое… Верхнюю перекладину сняли. Анна заглянула внутрь и оторопела. В ящике в куче мягкой соломы лежал жеребенок- светло-серый, почти серебристый, с мягким жемчужным отливом шерсти. Его длинные тонкие ноги были перевязаны путами. На шее красовался бант из широкой голубой ленты… Он попытался приподняться, но не смог. Лишь вскинул голову и внимательно посмотрел на девушку большими темными глазами. Анна невольно улыбнулась и потянулась к его морде. - Погодьте, барыня. Сейчас дадим ему размять ноги… Осторожнее,- бормотал Ульяшин, перерезая путы ножом.- Молодой ешо… Почувствовав свободу жеребенок неловко приподнялся, переступил и едва заметно качнулся. Дальняя дорога, скованность давали о себе знать. Но в его движениях, в сухих линиях, в повороте головы, в длинных, хоть и тонких еще ногах ощущалась легкость и породистость. Анна коснулась загривка и погладила темную гриву. - Откуда такой красавец, голубчик? Письмо может имеешь при себе?- недоуменно вопросила она, любуясь своим подарком. Хотя еще не верилось, что это ей. - Письма не имею, Анна Викторовна. Да только Вы скоро все узнаете. Погодите чуток. Вот можете пока знакомиться, извольте его яблочком угостить.- советовал Ульяшин, подавая его девушке. Олимпиада Тимофеевна утолив свое любопытство отошла в сторону. Лошадей она не привечала. И такого подарка, если это был он, не понимала. Куда приятнее барышне что более женское дарить! Жеребенок фыркал и осторожно переступал на снегу, осваиваясь на ногах. Теплый пар вырывался из ноздрей. Голубая лента мягко колыхнулась на шее. Анна протянула на ладоне ему яблоко и улыбнулась: - Проголодался поди, малыш. На, поешь! Как же тебя зовут? Теплые бархатные губы коснулись ее пальцев и забрали лакомство... Тут во двор почти бесшумно въехала карета. Анна вздрогнула и оглянулась. Тетушка снова встала рядом с ней. Из экипажа легко выбрался мужчина. Ну, конечно, это был Яков Платонович. Барышня не хотела, но невольно улыбнулась. «Не забывай о приличиях!»- тут же попенял ей здравый рассудок. Но когда за гостем появилась еще одна фигура Анна забыв обо всем ахнула: - Домна! Да, то была ее верная служанка. Молодая женщина с улыбкой на губах куталась в платок, робея приблизиться. Анну на месте удержала рука тетки. А так бы кинулась с обьятиями. Оказывается, она очень соскучилась. - С именинами, барышня!- робко поздравила Домна и бросила взгляд на барина, рядом с которым стояла. Тот медленно приблизился к хояевам дома и галантно раскланялся. Поцеловав руку пожилой даме барон несмело потянулся к холодной ладошке девушки. - С именинами, Анна Викторовна,- едва касаясь губами ее пальцев ровно произнес мужчина. Вот только глаза его говорили откровенней. Они ласкали и радовались встрече. Анна потупилась: - Спасибо, что выкроили время, Яков Платонович… - кивнула она. Ее руку задержали чуть дольше положенного и отпустили. - Я вижу, Вы уже познакомились со своим новым питомцем, Анна Викторовна,- мягко улыбнулся барон, приближаясь к жеребенку, которого удерживал Ульяшин. - Надеюсь, я не сильно обременяю Вас такими подарками?- продолжал иронизировать Штольман, поглаживая мягкую гриву. - Ну, что Вы, Яков Платонович! Разве может быть в тягость живое существо?- возразила барышня, подходя к ним.- Только вот уж очень солиден этот красавчик для подарка. Мне, право, неловко… - Единственная неловкость, Анна Викторовна, на мой взгляд, может оказаться лишь в том, что Вы не захотите иметь очередную заботу.- добродушно усмехнулся Штольман.- Все ж таки как всякий конь он потребует внимания. Но памятуя о Вашем увлечении я позволил себе… рискнуть. Надеюсь, Вы примете этот дар не как прихоть, а как пожелание Вам добиваться всего, что задумали…. Он умолк, глядя на девушку многозначительным взглядом. Анна поняла, но виду не показала. Серый маленький красавец повернул к ней голову и заглянул в глаза. На сердце потеплело. Ну как можно было не принять такое чудо. Она уже его любила. С первого взгляда. И от мысли - от кого… - Он… удивительный.- улыбнулась девушка, ласково касаясь теплого носа жеребенка. - Я рад, что угодил.- слегка оживился барон Штольман.- Порода это восточная. В езде легок, вынослив, предан одному хозяину. Правда, норовист. Требует строгости и внимания. Но я подумал… Вам подойдет… Вы справитесь! В серых глазах Якова зажглись ироничные огоньки. Анна невольно улыбнулась и тут же спрятала улыбку. - Яков Платонович, мы с Аннушкой не разбираемся в лошадях,- вмешалась тут Олимпиада,- но раз Вы посчитали уместным его для подарка, мы Вам доверяем. Это так мило с Вашей стороны озаботиться. Доставили его на подводе…как господина…. Тетушка благодарно улыбалась, видя что ее племянница скупа на ответные слова. - Просто он еще мал для пешего хода, но вовсе не господин,- отмахнулся с иронией барон. Ульяшин, не удержавшись, тихо возразил, поглаживая глянцевый бок жеребенка: - Чистый араб, барин. Почитай, прынц…. Яков метнул на него строгий взгляд, веля замолчать. - Просто хороший конь… надеюсь вырастет,- ровно закончил Штольман. Он не хотел, чтобы кто то знал - кроме, пожалуй, Ульяшина (тот так же отлично разбирался в породах)- через какие знакомства, какими дальними путями, через сколько недель карантина и ожидания был доставлен этот серебристый мальчик. И как тщательно была подобрана дата… Сейчас Штольман почувствовал, что все не зря. Ее радость стоила всех усилий…. Анна же все внимание обратила на свой подарок, который вновь потянулся губами к ее ладони, пахнущей яблоком. Не имея вкусняшки она осторожно приобняла жеребенка за шею и с невольной улыбкой разгладила бант.. Она была тронута всем. Самим выбором подарка, его цветом, украшением, доставкой. Так точно понять ее вкус мог лишь очень внимательный человек. Яков Платонович всегда был внимательным… и заботливым… В сердце смешались нежность, благодарность, грусть… Как жаль, что они вынуждены жить в разлуке! «Прекрати! Сегодня не стоит грустить! Нет повода! Отложи на завтра!»- приказала себе Анна и взглянула на барона. Она пыталась улыбнуться, говорила слова благодарности, но в глазах все равно жила печаль… При доме не было конюшни, поэтому Саиду (Счастливому)- такое имя оказалось у маленького восточного гостя- выделили угол в сарае. Но Яков Платонович пообещал помочь организовать постройку загона на зимнее время. Потом Анна заверила, что уедет в загородный родительский дом и там места для ее личной лошади будет больше… Они всей шумной компанией зашли в дом. Анна ласково смотрела на свою бывшую горничную и задавала волнующие вопросы. Фигура Домны уже красноречиво сообщала об ее положении. Щеки тоже округлились, движения стали осторожнее, но глаза светились… Она тихо поведала, что господин барон так добр, что устроил ее на легкие работы при доме. А потом и вовсе удивил и обрадовал, позвав ее с собой поздравить барышню. Домна тоже очень соскучилась по своей хозяйке… Олимпиада Тимофеевна велела накрыть отдельный стол для слуг в буфетной в честь дня рождения молодой хозяйки. Анна в сопровождении тетки и барона прошла к ним и немного со всеми пообщалась, поблагодарив за внимание и за помощь в доставке Саида. Ульяшин с разрешения хозяина пообещал к теплу преподать барыне уроки обращения с восточным животным. Арабы, действительно, обладали непростым характером и следовало найти к ним подход. Но если лошадь приручить, то более верного друга не будет… В столовой по новой накрыли праздничный стол. Пока его готовили Олимпиада Тимофеевна шепотом попросила племянницу сменить наряд. Анна не сразу, но под просительным взглядом тетки уступила и ушла к себе. Там с помощью горничной она одела новое шелковое платье. Служанка расправила рукава и подол и тихо отошла. Анна несколько секунд рассматривала себя в зеркале. Там отражалась бледная девушка с тонкими плечами и большими глазами, в которых сегодня впервые за долгое время поверх смирения… зажегся свет… В голове осела мысль, которую она так долго от себя гнала: «Она жива. Просто - жива.» Ее ладонь коснулась груди, словно убеждаясь, как бьется сердце. Бьется. И хочет жить! У нее так много дел на этом свете! Ну, а любовь… Она ведь существует здесь, внутри нее… И останется навсегда, неважно, как бы далеко ни был человек, что вызвал это чувство в ее сердце! Анна бросила последний взгляд в зеркало и ощутила в себе такое решение. Она не улыбнулась, но приняла…. Яков Платонович умолк на полуслове, когда в столовой появилась его мачеха в новом наряде. Олимпиада Тимофеевна удовлетворенно улыбнулась. Ее племяннице шел этот цвет. О чем она не смогла промолчать и поблагодарила господина барона за удачный выбор. Штольман тоже позволил себе высказать скромный комплимент в адрес девушки. Но глаза говорили откровенней. Анна слегка смущалась под его взглядом. Легкий румянец оживил нежные щеки, превращая ее в настоящую красавицу. Платье хоть и было простым по фасону: закрытый лиф без излишеств, длинные рукава, скромная юбка, но мягкий отлив шелка и цвет удивительно подчеркивали глаза владелицы. Этот холодный серо-голубой тон не нарушал траура, не был ярким, но словно возвращал ей дыхание. В нем не было радости. Но жила светлая тишина… Анна в этом наряде показалась Якову воздушной, светлой, почти неземной. Столько в этой девушке чувствовалось достоинства и одновременно скромности и мягкости, что душа восхищалась и колени желали склониться к ее ногам… В свои едва исполнившиеся восемнадцать она стала не просто молодой вдовой, а женщиной, прошедшей через испытание, и сохранившей чистоту. Штольман не удержался и поцеловал маленькую ручку. Это все, что он мог себе позволить и специально на глазах тетки. Иначе Анна лишила бы его и этого… Обед прошел хорошо и спокойно. Говорили обо всем и помногу. Анна то и дело украдкой смотрела на Якова и всякий раз ловила его нежный взгляд. И снова корила себя за радость. А он любовался ей и думал лишь об одном: если когда-нибудь эта женщина позволит ему быть рядом не из родственных уз и общих дел, а по зову сердца, он будет считать себя самым счастливым человеком… Яков Платонович собрался уезжать: дела не терпят… Простившись с Олимпиадой Тимофеевной он обратился к мачехе с почти небрежной просьбой: - Анна Викторовна… не проводите меня?- но взгляд его выдавал внутреннее напряжение. Они вышли из гостиной и задержались в холле. - Я хотел сказать Вам… - начал барон тихим, ровным тоном.- что после отклонения моего прошения в Духовной консистории я отправил его епархиальному архиерею… Анна невольно напряглась, но молчала. - Мне было отказано.- добавил Яков Платонович почти официальным, равнодушным тоном. Только пальцы, что теребили манжет, выдавали эмоции. Девушка опустила глаза, пряча печаль. Она не удивлялась, она ожидала подобного… Но упорство, с каким этот человек пытался пробиться сквозь запреты ее не могло не восхитить. - Вы надеетесь противостоять незыблемым законам,- вздохнула Анна, поднимая на него грустный взгляд.- Яков Платонович, это благородно, но бесполезно…. Барон качнул головой: - Дело не только в этом, Анна Викторовна… Мне дали понять, что дозволение подобного брака может быть истолковано как прецедент. А подобные прецеденты… нежелательны. Штольман произнес это сухо, почти без эмоций. Но в глазах была сталь и желваки играли. - К тому же вопрос затрагивает имя титулованной особы. Достаточно громкое имя,- добавил он уже тише. Анна испуганно замерла. - Неприглядная история... Влиятельные фамилии не должны становиться предметом канонических споров… Так мне было сказано. Архиерей счел, что не вправе принимать подобное решение единолично…. Они несколько секунд молча смотрели друг на друга. - Это тупик…- то ли спросила, то ли утвердила Анна. Штольман упрямо качнул головой: - Нет. И впервые за весь разговор его голос ожил: - Если вопрос выходит за пределы полномочий епархиального архиерея, его направляют в Святейший Синод в Петербурге… Это высшая инстанция... Либо можно обжаловать отказ… Анна не верила, но благодаря упорству Якова Платоновича сама невольно оживилась. - Вы надеетесь… все будет рассмотрено вновь? - Да….- барон невольно шагнул ближе, но оставил дистанцию.- Но там точно потребуется больше бумаг… Подробные показания… Подтверждение обстоятельств Вашего брака. Его характера. Условий заключения…. Анна распахнула глаза: - Вы все таки хотите… предать это огласке? Чтобы обсуждали? Чужие люди? - Я хочу получить законную возможность прожить остаток жизни с дорогим мне человеком, Анна Викторовна,- произнес он глухо, пристально глядя ей в глаза.- А Вы этого хотите? Молчание повисло между ними. Где то послышался голос тетки. Анна сцепив пальцы не отводила взгляда: - Вы же знаете, что да,- решилась она на откровенный ответ. - Тогда Вам нужно морально настроится, Анна,- продолжил Яков, приободрившись.- И составить объяснение в письменном виде. Пишите как было, как считаете нужным, но не приукрашая события… Будем надеяться, что они обойдутся письменным свидетельством и не потребуют личного присутствия…. Анна мысленно представила как начнет писать, с чего и о чем и вновь испугалась. Схватишься ладонями за лицо она страдальчески всхлипнула: - Я не хочу позорить семью… Вас и память о Вашем отце! Штольман несколько секунд смотрел на нее и обреченно вздохнул: - Это наш последний шанс… Но я не могу настаивать. Потому что Вас это может коснуться не меньше… Что же до меня, Анна Викторовна, то я не откажусь от Вас из за риска лишиться репутации…. Девушка жалостливыми глазами смотрела в его суровое лицо. В сердце сидел страх, но она верила…. каждому слову. - А если и Синод откажет?- выдохнула она. - Тогда… - барон невольно выпрямился,- я буду знать, что сделал все возможное…. - Вы готовы идти на риск? - Я уже… иду, - тихим голосом подтвердил он.