Часть 79 ПРИЗНАТЬ НЕДЕЙСТВИТЕЛЬНЫМ

Летнее утро вошло в дом тихо и светло. Сквозь распахнутые окна столовой тянуло ароматом нагретого сада. Тонкие занавеси едва заметно колыхались, и солнечные блики играли на серебре кофейника. Все вокруг было исполнено ясной, беззаботной тишины, кроме души Анны. Она сидя напротив тетушки машинально ломала ломтик хлеба, утонув в мыслях. Олимпиада Тимофеевна хорошо знающая поведение племянницы, не могла этого не заметить. - Ты сегодня будто не здесь, душенька,- обеспокоено обратилась она к девушке.- Какие то проблемы? Анна встрепенулась и выдавила улыбку: - Просто плохо спала, тетя. Все счета обдумывала. Наверное, мне пойдет на пользу дальняя прогулка. Воздух нынче особенно хорош…. Тетка понимающе кивнула. Ее племянница, действительно, постоянно была занята хозяйственными делами. Да и погода располагало к поздке. Анна кивнула и вышла из-за стола, ощущая, как тревожно стучит сердце. Каждая минута приближала ее к ответственному моменту. В своей комнате она переодевалась медленно, почти сосредоточенно, словно готовилась к испытанию. Серо-голубое платье коснулось кожи прохладной мягкостью шелка. Единственным украшением этого наряда служил струящийся приглушенный свет дорогой ткани. Подходит для вдовы и ситуации… А еще… Анна провела ладонью по гладкому шелку и на мгновение прикрыла глаза. Это было платье из Его ткани. Это невольно воодушевляло… Пристроив на голову шляпку с густой вуалью барышня спустилась к карете…. Когда экипаж выехал на Сенатскую площадь, солнце уже высоко стояло над городом. Каменные стены Святейшего Синода в своем величии и монументальности выглядели равнодушными и холодными к проблемам простых смертных. Их колонны устремлялись ввысь, как божий перст и призывали обращаться к Всевышнему. От одного взгляда на эти фасады внутри нее словно завязывался тугой узел страха… Карета остановилась вблизи ступеней. Через несколько минут дверца распахнулась и к ней подсел барон Штольман. Он устроился напротив, и окинул барышню озабоченным взглядом. На ней было то самое платье, шелк которого он выбирал собственными руками, представляя его на дорогой женщине... Яков в очередной раз убедился как выгодно подчеркивали ее фигуру эта ткань и расцветка. А лицо становилось более светлым. Хотя для летней теплой погоды его фасон казался не подходящим. Анна поймала мужской взгляд. Откинув медленно вуаль она с легкой, грустной улыбкой призналась: - Я решила надеть это платье, чтобы ощущать Ваше присутствие и поддержку… там… Яков невольно почувствовал, как в груди у него болезненно сжалось. Из ее уст подобные признания казались до слез трогательными и без тени кокетства. Его драгоценная Анна была удивительно светла и чиста в своей сердечной правдивости. Барон заглянул в бледное лицо и небесно голубые глаза. Там ему померещилось напряжение. Да и поза, и движения девушки выдавали излишнюю собранность и сосредоточенность. Все это сказало ему больше, чем любые признания. Яков бережно коснулся ее ладоней и почувствовал холод через кружево перчаток. - Послушайте меня, Анна Викторовна,- заговорил он негромко, но уверенно.- Сегодня в этих стенах не будет решаться вопрос жизни и смерти. Там не станут обсуждать ни Вашу честь, ни Вашу ценность как женщины. Независимо какой вердикт они вынесут, я останусь рядом с Вами. Вы не обязаны нести ответственность за их выводы. Только за правду, которую произнесете... Штольман сделал паузу, наблюдая, как она не соглашаясь все еще пытается держаться безупречно. - Вы имеете право на слабости, Анна. Не пытайтесь повлиять на то, что Вам не подвластно. Не взваливайте на свои плечи непосильный груз. Я с Вами в любой ситуации… В голубых глазах появилась влага. Яков сжал ее ладошки и взглядом подтвердил слова. Девушка глубоко вдохнула, будто расслабляясь. - Спасибо,- в смущении прошептала она и скрылась за вуалью…. Внутри здания их встретила суета: спешащие куда то с бумагами и папками чиновники и писцы, приглушенные голоса и прохлада коридоров, контрастирующая с жарой улицы. Анна неоглядываясь двигалась по коридорам, держась рядом с Яковом Платоновичем. Их встретили, провели в приемную и попросили ожидать.. Барышня присела на узкую лавку у стены, держа спину прямо, руки сложив на коленях. Внешне она казалась воплощением спокойствия. Но Яков, конечно, понимал, что за ним скрывалось. Он прошелся по приемной и заметив приоткрытую дверь невольно заглянул внутрь. Это был зал заседаний, Просторное гулкое помещение, длинный стол, у которого уже собирались архиереи в черных облачениях и чиновники. Строгие лица. Равнодушные взгляды…. Яков Платонович оглядел их и неожиданно ясно представил там Анну- одинокую тонкую фигурку, стоически держащую спину под этими взглядами, вынужденную откровенно говорить на темы, о которых сама природа женской скромности велит молчать. Его сердце окатило холодом, а дыхание перехватило. Он невольно вспомнил первые месяцы знакомства с этой светлой, доброй, отзывчивой к чужой боли юной почти девочкой. С тех пор прошло не так много времени, но она духовно повзрослела. И все ж, под силу ли ей окажется держать ответ перед таким собранием мужчин? «Зачем она, почему не он?» Это возмущение вызвало в душе глухую ярость…. Вернувшись к секретарю Штольман тихо поинтересовался, может ли сопровождать даму в зал. Ответ был вежливым, но твердым: порядок не предусматривает присутствия посторонних…. Барон сердито скрипнул зубами, но внешне придерживаясь холодного спокойствия передал просьбу о частной аудиенции, ссылаясь на деликатность обстоятельств и на свое имя…. Анна из под вуали с тревогой наблюдала за действиями Якова Платоновича, не очень понимая их смысла. Лишь напряженное лицо сквозь маску высокомерия. Его увели… Минуты тревожного ожидания тянулись мучительно долго… Анна нервно поправляла перчатки, подол, перебирала завязки редикюля. Когда барон вернулся, барышня не удержалась от выдоха. Он склонился к ее лицу и тихо заговорил: - Мне пообещали, что Вас примет один из архиереев. Пожалуйста, успокойтесь…. Анна благодарно улыбнулась ему через вуаль…. Вскоре ее пригласили. Яков Платонович довел девушку до двери и почувствовал, как беспомощность разливается в груди… Так хотелось остаться подле… Он нервно расхаживал по коридору, останавливался у окна и снова возвращался обратно. Ожидание казалось невыносимым. Как там разговаривают с его храброй, но такой маленькой девочкой? Мысли прыгали с одного на другое. Лишь бы не были слишком суровы! Лишь бы ни словом, ни тоном не высказывали осуждения! Ее моральную чистоту следует толковать как божий дар, а не каприз! Минуты шли, нервы казались на пределе. Барон Штольман уже начал сожалеть, что позволил ей пойти на это. Хотя прекрасно понимал, что другого шанса нет. Но и никаких гарантий положительного решения эта личная аудиенция тоже не давала. Все в руках Господа… или, вернее, его служителей. А их логика читалась уже в предыдущих поступках: прецедент опасен! Дверь, наконец, открылась, пропуская тонкую фигурку в шелковом закрытом платье. Анна шла к нему медленной походкой. Он интуитивно почувствовал в ней непосильную усталость. Штольман шагнул навстречу и коснулся рук, стараясь сквозь вуаль заглянуть в глаза. - Как Вы?- тихо выдохнул он, пряча за этими простыми словами всю свою тревогу. - Я в порядке,- прозвучал ровный ответ. Они замерли, безмолвно переговариваясь глазами. Секретарь у них за спиной объявил, что решение будет сообщено письменно, и они могут быть свободны…. В карете какое то время царила тишина. Яков держал ее руки и не торопился с расспросами. Анна задумчиво смотрела в окно, никак не в силах вернуться из прошедшего разговора. В небольшой полутемном кабинете ее встретил седой архиерей. В углу поодаль сидел писарь. Внимательный, проникающий в душу взгляд из под густых бровей служителя бога заставил ее снова занервничать. Вопросы задавались тактично, но в самой их сути Анне чудилось негласное недоумение: как могла молодая женщина не принять судьбу, столь выгодную с точки зрения мира? Как посмела воспротивиться? Не было ли в этом гордыни? Или того хуже- плотского чувства к другому человеку? Анна старалась придерживаться фактов, избегая затрагивать эмоциональную сторону. Под конец беседы прозвучал вопрос о консумации брака. Она недоуменно возрилась на архиерея, не понимая смысла слова. Священнику пришлось тактично пояснять другой формулировкой. Состоялась ли телесная близость, закрепившая брак? Анна почувствовала жар на щеках и несказанно обрадовалась опущенной вуали... Она вновь ответила честно. Муж желал, но она не смогла согласиться. Он давал время, и за это она будет благодарна ему всегда…. Карета подпрыгнула на булыжной мостовой и вернула девушку в настоящее. Ее руки грелись в теплых ладонях Якова Платоновича. Она перевела на него взгляд: - Простите, я сейчас приду в себя и все расскажу,- тронула ее губы виноватая улыбка. - Я подожду сколько необходимо,- понимающе кивнул барон. Анна вздохнула и произнесла: - Все прошло легче, чем я ожидала. Со мной были вежливы, строги, но не злы. Главное… не пришлось стоять перед множеством людей… Спасибо, что избавили от этого… Штольман несколько секунд изучал ее глаза и, как будто, убедившись в правдивости слов облегченно выдохнул. Он склонился к ее рукам с поцелуем и впервые за долгое время произнес вслух: - Я люблю Вас, Анна…. Девушка в невольной нежности подалась ближе и почти коснулась губами волос на его волнистой макушке. - И как бы не развивались события дальше, буду любить… Карета увозила их от высоких холодных стен, а внутри маленькой кабинки царило сердечное тепло и никому из них не хотелось покидать этого тесного, но уютного пространства. - А я Вас…- выдохнула ему в ответ барышня… Четыре месяца ожидания тянулись медленно, вязко, как дождевые капли по стеклу. Сентябрь перешел в октябрь, небо все чаще хмурилось, ветер срывал листву с лип в саду, и дом Мироновым жил в той особой тишине, которая бывает лишь в период тревожного ожидания…. Они виделись как и прежде очень мало. Лишь редкие визиты вежливости барона Штольмана в дом. Недолгие совместные ужины в компании тетушки, которая выражала свое удовольствие явно и искренне, в отличие от племянницы, что прятала свою радость за светской сдержанностью… Их сердечной отдушиной оставались письма. Длинные, обстоятельные, иногда суховатые нарочно, чтобы не выдать глубины чувств, которые уже не помещались в строгих строках… Каждый из них старался занять себя делом. ИАнна Викторовна по-прежнему работала совместно с господином Клюевым, разбирала счета, писала распоряжения, посещала церковь, ездила по хозяйственным надобностям и заботилась о питомцах. По вечерам, когда дом затихал девушка при свете свечи нередко сидела с книгой, забывая переворачивать страницы. Взгляд ее скользил по строкам, но мысли возвращались все в тот холодный кабинет, к внимательному взгляду седого архиерея, к протоколу, в который вносились ее слова. Переживания о правильности сказанного не отпускали, но неизвестность пугала больше. А еще требовалось много сил, чтобы не позволить тревоге вылиться наружу…. Яков Платонович в эти месяцы также искал спасение в делах: постоянные разъезды отнимали много времени; имение, городской дом и учредительный фонд требовали его неуклонного внимания… Но под всей этой внешней деятельностью жил один и тот же вопрос: будет ли позволено? Однажды сырым и ветреным ноябрьским днем, когда дождь хлестал по стеклам и двор утопал в мокрой листве, в дом принесли очередную почту. Пакеты, счета, несколько писем от поставщиков- все, как обычно. Анна перебирала корреспонденцию рассеянно, почти машинально, пока ее пальцы не остановились на плотном конверте с официальной ведомственной печатью. Она не была знакома. Но ее солидность, тяжесть и темно-красный цвет привлекли внимание. Сердце девушки на мгновение замерло. Не вскрывая конверт Анна подошла к окну, чтобы успокоиться. За стеклом было грустно, сыро и серо. Но девушке показалось, что прежней она уже не будет. Каким бы ни оказалось решение… Печать поддалась не сразу. Бумага внутри была плотная, аккуратно сложенная. Чернила чуть расплылись от уличной сырости, но текст читался отчетливо. Анна вгляделась в строки: «По рассмотрении дела о браке между бароном Платоном Штольманом и Анной Штольман Святейший Правительствующий Синод определил: признать означенный брак заключенным при наличии канонического препятствия и, вследствие сего, не имеющим законной силы…». Анна почувствовала как строки вдруг поплыли перед глазами. «Не имеющим законной силы… Господи! Не уж то!». Анна медленно опустилась на ближайший стул, потому что ноги вдруг стали ватными. Руки дрожали. Она так долго ждала и тайно надеялась…но оказалась не готова... Четыре месяца напряжения вдруг схлынули, оставив после себя странную усталую пустоту…. Она перечитала документ еще раз, уже внимательнее. В конце значились формальные дополнения: распоряжение о внесении соответствующей отметки в метрическую книгу и уведомлении епархиальной консистории…. Всё было официально... Холодно… Безэмоционально… Никто из составителей сего послания не представлял какое влияние могут оказать эти сухие строки. Или убить… или оживить… «Она и правда жива». В этот самый день Яков Платонович узнал о решении несколькими часами ранее. Старый знакомый по ведомству, не называя имен в письме, уведомил его, что дело «решено благоприятно для просительницы» и что официальный акт уже отправлен адресату. Когда он прочел эти строки, его охватило чувство, похожее на внезапный удар ветра после долгой духоты. Он глубоко вздохнул, закрыл глаза и позволил себе впервые за месяцы расслабиться… С плеч как будто свалился сто пудовый груз. А в сердце… несмотря на осеннюю сырость за окном расцветала весна… Анну охватило такое радостное волнение, что из рук все падало. Она бралась за перо писать записку Якову Платоновичу, потом одергивала же себя, упрекая в такой неподобающей приличной женщине спешке. Да и куда писать? Барон постоянно был в разъездах между городом и имением…. Так и не решившись ни на что барышня промучилась пару часов, пока слуга неожиданно не доложил о визите барона Штольмана… Анна быстро поднялась, невольно расплываясь в улыбке. Тот вошел привычно импозантный, сдержанный, собранный, но глаза светились ярче обычного… - Как вы удачно зашли, Яков Платонович!- ответила на приветствие барышня, с трудом стараясь выглядеть благопристойно сдержанно. Но взглядом своим управлять было сложнее. Голубые глаза сверкали как бриллианты, оживляя всю осеннюю бледность ее милого лица…. - У меня новости!- не удержалась и махнула письмом барышня. Губы Якова Платоновича дрогнули в мягкой улыбке: - Я знаю… Она удивленно вскинула брови: - Знаете? Откуда? - У меня все таки есть связи,- позволил он себе ироничную усмешку. Анна невольно загляделась на его лицо, ласковые глаза и утонула. Как же становилось легко, тепло и хорошо рядом с этим человеком! Они по инерции шагнули навстречу и замерли в безмолвной тишине. Ни объятий, ни прикосновений- слишком рано казалось. Но взглядами- откровенно радостными, не верящими, счастливыми- они одаривали друг друга сполна… - Неужели… это, действительно, правда?..- выдохнула девушка, едва сдерживая наползающую счастливую улыбку.- Неужели у нас получилось? Мне… мне пока даже не верится… Он смотрел в ее сияющие глаза, любовался их светом и не мог еще сам поверить, что отныне так будет всегда. Уж он постарается… Больше ни единой слезинке не будет позволено затуманить грустью эти невероятные омуты. - У Вас, Анна Викторовна, всегда все получается… Я теперь окончательно в этом убеждаюсь…- тихо со свойственной ему полу иронией изрек Штольман. - И у вас тоже,- вернула комплимент лукавым полушепотом барышня. - Не скромничайте, господин барон. - Это Вы всегда оставались образцом скромности, госпожа баронесса,- тихо возразил тот, лаская ее взглядом. Анна качнула головой, не в силах удержать радостный смех: - С сегодняшнего дня я вновь лишь Анна Миронова…. - Это легко исправить,- многозначительным баритоном возразил он. От вибраций его голоса у девушки побежали мурашки по спине. Но она еще не умела понимать их причину… Лишь в смущении слегка порозовела. Они молча смотрели друг на друга, обмениваясь говорящими взглядами. - Как мне сказать об этом тетушке?- встрепенулась Анна, первой возвращаясь в реальность. - Пока не надо,- мягко возразил он, не в силах оторвать взгляда от лица любимой женщины.- Немного позже… я сам…. В глазах Анны, смотрящих на него, плавало много эмоций: и доверие, и восхищение, и благодарность…. - Какой же Вы….- выдохнула девушка с затаенной нежностью. - Какой?- позволил себе легкое кокетство барон Штольман. - Все решающий,- выдохнула она восхищенно. - Только рядом с Вами,- учтиво отвесил легкий поклон он и снова заглянул в любимые глаза. А эти омуты вдруг наполнились таким счастьем, что он не удержался. Осторожно, почти благоговейно он коснулся тонких плеч и притянул девушку к себе. Анна доверчиво шагнула ближе и уткнулась лицом в темный сюртук. Его ладонь легла ей на затылок, бережно, как будто он боялся, что она рассыплется от избытка его чувств… - Вы согласитесь… и дальше позволять мне это? - прошептал он в ее мягкие душистые волосы. Анна смогла лишь кивнуть. Слова вдруг застряли в горле из за комка слез…. Тут из коридора послышался голос Олимпиады Тимофеевны: - Нюшенька! У нас гости? Они мгновенно отстранились. Оглядели друг друга и придали лицам спокойное выражение…. В столовой был накрыт ужин. Яков с привычной учтивостью беседовал с Олимпиадой Тимофеевной. Слуга откупорил привезенную гостем бутылку выдержанного рейнвейна - дорогого, редкого, купленного по пути в городе- и разлил по бокалам. - Захотелось сегодня побаловать вас и себя таким угощением,- говорил он с улыбкой на притворные недоумения пожилой дамы. - Ах, господин барон, Вы нас балуете! - кокетливо улыбалась Олимпиада Тимофеевна… Под влиянием приятной компании она принялась оживленно рассказывать о соседях, о ценах на муку, о новостях в округе. Яков Платонович слушал и старался поддерживать разговор. А когда они все подняли бокалы, взгляды молодых людей переплелись. Тетушка провозгласила тост за здоровье. А Яков и Анна молча поздравили друг друга со своим только им известным праздником. В их глазах было все: облегчение, благодарность Богу, победа, пройденное испытание, и тихое обещание будущего.. . - Превосходное вино, Яков Платонович,- похвалила тетка.. - Да, очень тонкое и удачное сочетание,- кивнула Анна, не сводя с мужчины многозначительного, сияющего взгляда. Он отвечал ей таким же. Только они знали, какой момент сегодня празднуют. Это не просто была подаренная удача. Сегодня им вернули шанс на счастливую жизнь…