･✻･4･✻･

Сакура едва чувствует, как щиплет кожу под ногтями. В барабанные перепонки впиваются колючие звуки — шуршание плаща и тихий металлический звон, но сил обернуться у неё не хватает. Всё тело сейчас словно марионетка с проржавевшими шарнирами. Шаги Саске отдаются лёгкой вибрацией, и Сакура коленями их ощущает — он прямо за спиной, слишком близко. Твёрдая прохладная ладонь ложится на её голое плечо, кожа там мгновенно вспыхивает, а волна мурашек вихрем несётся от копчика до самого затылка. — Сакура, что случилось? — голос Саске тихий, глубокий, даже немного растерянный. Да и его касание совсем не резкое — шершавые подушечки пальцев медленно скользят по плечу Сакуры, не пытаясь сжать его. Сакура жмурится, нервно мотает головой, перескакивая с мысли на мысль. Клон… Хенге… Иллюзия… Галлюцинация… Она закусывает губу и усмехается собственной фантазии. Та так отчаянно пытается выручить Сакуру и подбросить ей в голову разный бред, что становится смешно и горько сразу. Ни один из вариантов не объясняет её реакции. Она успела разглядеть любимое с детства лицо, а мозг автоматически сопоставил каждую чёрточку с образом, навечно выжженным на подкорке. Разномастные глаза, чуть прикрытые и смотрящие прямо в душу, длинные угольные ресницы — на зависть любой девушке, будь они загнутыми, а не прямыми. Почти незаметная щетина, будто тень от воротника, отброшенная на бледный заострённый подбородок. Кто вообще мог видеть всё это так близко и безупречно скопировать? Да и голос непривычно мягкий и усталый… Вряд ли кто-то другой его слышал, кроме неё. Сомнений никаких — перед ней именно Саске. — Тебе нехорошо? — он спрашивает громче и грубее. Не интересуется уже, а жёстко требует ответа. Край его плаща касается обнажённой поясницы Сакуры, а рука уверенно обхватывает её предплечье и тянет вверх. Каждый нерв простреливает от этого прикосновения, и она вскакивает на ноги, рефлекторно стряхивая руку Саске. Разворачивается, липнет спиной к стене и краем глаза замечает, что зацепила небольшую деревянную подставку. Та с глухим стуком падает на пол, а маленькая голубая вазочка катится к лестнице и врезается в нижнюю ступень, разлетаясь вдребезги. Сакура через силу разжимает веки — их словно свело, и вонзается взглядом в хмурое лицо супруга. Его шаринган медленно вращается, брови сведены к переносице, а губы сердито сжаты. Он даже отошёл на пару шагов назад. Ни у неё одной срабатывают рефлексы шиноби. Ему требуется пара секунд на анализ, и правый глаз вновь становится бездонно-чёрным. Однако искры интереса в нём гаснут, оставив лишь холодный, суровый блеск, да и морщинка между бровей никуда не делась. Саске уверенно шагает вперёд, скрипнув половицей, и внутри Сакуры что-то крошится. — Как ты смеешь заявляться так просто… — Сакура хрипит и давится словами. — Спустя столько времени? — она опускает голову и дробно дышит, едва держась на ногах. Саске хмурится в ответ ещё сильнее и подходит ближе. — Не подходи, — шепчет Сакура, борясь с желанием зажмуриться снова и не видеть этих высасывающих её волю глаз. Выставляет ладони перед собой и сжимает зубы — эмоции хлещут так, что можно захлебнуться, и она понимает, что от её спокойствия не осталось ничего. Она не узнаёт сама себя, не готова к разговору совершенно и понятия не имеет, что делать дальше. — Что с тобой случилось? — нетерпеливо бросает Саске, приблизившись на расстояние шага. — Не говори ничего, — цедит Сакура, стараясь выиграть время и хоть как-то ухватить контроль над собственным телом. — Сакура, — Саске подаётся вперёд и тянет руку. — Сарада уже спит? Сакура пугливо шарахается вдоль стены и прижимает к ней ладони. — Спит… конечно, спит… уже ночь, — сбивчиво бормочет она, отводя глаза и пытаясь дышать ровно. — Все спят. Брови Саске выпрямляются, а глаза открываются шире. Даже плечи расслабленно опускаются, а в уголке губ появляется едва заметный изгиб, отдалённо напоминающий улыбку. Сакура долго училась распознавать её и могла уловить лишь изредка. Саске прячет руку в складках плаща и суёт в карман. Тянет к Сакуре ладонь, на которой лежит металлическая заколка с красным цветочком и деревянная куколка — такие дают годовалым младенцам, ведь ломать там нечего. Сакура приклеивается взглядом к детской игрушке и моргает так часто, что глаза печёт, а зрение мутнеет. Зажимает рот ладонью, пытаясь скрыть презрительную ухмылку, но разочарование кривит её губы против воли. Оно душит изнутри, а невозмутимость Саске раздражает до дрожи в пальцах. — Ты… — Сакура болезненно сглатывает — горло будто песком забито. — Ты вообще помнишь, сколько твоей дочери лет? — злобно рявкает и едва сдерживается, чтобы не врезать Саске по руке. — Сакура, объясни нормально, что случилось? Кто ещё в доме? — Саске сжимает подарки в кулаке и опускает руку обратно в карман. В его глазах читается уже не подозрение — они полыхают недоверием. Скрип двери на втором этаже и топот ног вынуждают Сакуру обернуться в сторону лестницы. Сарада медленно появляется из-за угла, поправляя очки и спокойно осматриваясь, а рядом крадётся лохматый и заспанный Нориаки в любимой зелёной пижаме с динозаврами. Он трёт глаза правой рукой, а в левой держит поблёскивающий в полумраке коридора кунай. Дети замирают на самом верху — Сарада рассеянно хлопает ресницами, Нориаки грозно хмурится и топчется с ноги на ногу. Сакура бы улыбнулась этой забавной картине маленьких защитников, не будь ситуация столь абсурдной сейчас. — Что за грохот тут… — серьёзно начинает Сарада и осекается. — Папа… — тихо добавляет непривычно высоким, совсем детским голосом. Узнавание загорается в её округлившихся глазах, а губы медленно приоткрываются в улыбке. — Папа? — Нориаки выгибает бровь, морщит курносый нос и резко переводит взгляд на кунай в своей руке, потом на Саске и обратно. Саске щурится, как плохо видящий старик, шаринган снова загорается, томоэ крутятся вокруг зрачка с бешеной скоростью. Сакура задерживает дыхание, и судя по неподвижному лицу Саске, он тоже забывает дышать. — Конечно, это наш папа, — Сарада мягко хлопает брата по плечу, хватает его за руку и начинает спускаться. — Какой он крутой! И высоченный! — вскрикивает Нориаки, округлив рот и выпучив глаза. Он вырывает ладонь и несётся вперёд, роняя кунай и почти поскальзываясь на гладких деревянных ступенях. — Осторожно! Там стекло… — еле успевает предупредить Сакура, но сынишка уже ловко обогнул осколки. — Папа! — Нориаки пыхтит и разводит руки в стороны, на бегу стуча голыми пятками по полу. Он почти успевает добраться до Саске, когда тот, словно обжёгшись, отступает на пару шагов назад. Единственная рука мгновенно хватается за рукоять катаны и будто прирастает к ней — пальцы побелели от напряжения. Лицо Саске бледнее обычного, глаза так и полыхают красным и сиреневым, сверля сына жгучим, опасным взглядом. — Да что ты творишь! — не выдерживает Сакура. Она резко срывается с места, вставая между ними и задвигая Нориаки себе за спину. Дёргает Саске за локоть, толкает в плечо, но безуспешно. От досады бьёт его ладонью по груди и вскидывает голову. — Это ведь твой сын! И твоя дочь! Не узнаёшь Сараду? — презрительно шипит она, дёрнув подбородком в сторону дочери. — Папа… — обиженно бурчит Нориаки, бочком выступая из-за спины матери и упирая руки в бока. — Сакура, — хрипит Саске, уставившись на неё, — что это? — Наши дети, — отрешённо объясняет Сакура со сталью в голосе. — Сарада, как видишь, подросла, а Нориаки… — она опять сухо сглатывает, пытаясь погасить желание закричать. — В общем, он родился, когда ты уже ушёл. — Что за бред? — ледяным тоном цедит Саске, щурясь ещё сильнее. — Меня не было три месяца… — Сдурел совсем? — взрывается Сакура. — Три месяца? Три?! Пять лет прошло, очнись! — Да! Мне уже четыре! Почти пять! — деловито фыркает Нориаки, задирая подбородок. — Мам, чего он так страшно смотрит? — шепчет он и встаёт рядом, вцепившись в ладонь Сакуры своей пухлой ручкой. Его пальцы ощутимо дрожат и потеют, тонкие ноготки впиваются в кожу, и Сакура прозревает. Она не имеет права на эмоции, не может высказать всё, что так жжёт язык, и напугать своих крошек ещё больше. Она обязана собраться сейчас! — Пять лет? — скрипуче уточняет Саске. Его кадык нервно дёргается, с губ слетает рваный вздох. Он бегает взглядом по лицу Сакуры так внимательно, будто видит впервые за этот вечер — у неё даже щёки запекло. Она не отводит взгляда и отвечает тем же. Понимание обрушивается на почти вскипевшие мозги, как груда камней. Саске выглядит не просто так же, как отпечатано в её памяти. Он и правда ни капли не изменился. Тот же овал лица — ровный, чуть вытянутый, гладкая кожа без единой морщинки, хотя у Наруто Сакура уже замечала «гусиные лапки» в уголках глаз. И волосы… Перед уходом Саске на миссию Сакура пыталась укоротить его отросшую почти до подбородка чёлку и отхватила лишнюю прядь. И этот неровный край таким рваным и остался, разве что волосы стали подлиннее. Саске молча смотрит на супругу, то хмуря брови, то вскидывая их в удивлении, даже губы слегка разомкнулись. Кажется, он занимается тем же, но с другим результатом. Изменения во внешности Сакуры пропустить сложно, взять хоть отросшие до пояса волосы, кончик которых она сейчас неосознанно теребит. — Мам? — врывается Нориаки, выдёргивая родителей из разглядывания лиц друг друга. — Папа же пришёл? Он теперь будет жить с нами? — А ну иди ко мне и не мешай! — приказывает Сарада. Она так и не спустилась до конца, остановившись на последней ступеньке. — Я не понимаю… — шепчет Саске, гася шаринган. Рука разжимает рукоять меча и падает вдоль тела, как верёвка, скрываясь в складках плаща. — Меня не было около трёх месяцев, я уверен. — Я отправляла ястреба. Он возвращался назад. Не мог найти тебя, — Сакура сжимает губы, выскребая последние остатки хладнокровия. Интуиция нагло лезет вперёд и ядовито шепчет, что Саске говорит искренне. Обрывки мыслей и объяснений носятся внутри головы, не желая склеиваться в хоть какой-то ответ. Многое не сходится… — А твои письма Наруто доходили, — уже злее добавляет Сакура. — Какие письма? Я начал поиски в другом измерении и не покидал его всё это время. Там нет дня и ночи, но я отмечал в свитке, сколько раз спал. — Круто! — вновь встревает Нориаки, осторожно подкрадываясь к Саске. — Это как в кино, что ли? Саске резко опускает глаза и смотрит на сына уже не настороженно. Его взгляд изучающий, цепкий, словно перед ним не просто маленький человек, похожий на него как отражение, а нечто загадочное, но безобидное. — В смысле — какие? Секретные письма для Наруто, о миссии, — рассеянно бормочет Сакура. Пазл в голове складывается всё чётче, и судя по сжавшимся челюстям Саске, он тоже начинает понимать, что произошло. — Я ничего ему не писал. Ни разу. Это невозможно. — Как же так, — шепчет Сакура, и вот теперь слёзы находят путь наружу. Глаза щиплет и заволакивает влагой, она пытается сдержаться, но тщетно — кожу уже щекочут ползущие по носу горячие капли. — Так ты теперь живёшь с нами, я не понял? — Нориаки задирает голову, умудрившись подобраться к Саске почти вплотную. Саске снова переводит взгляд на сына и медленно кивает. Малыш улыбается во весь рот, круглые щёчки розовеют, а глаза сияют от неподдельной детской радости. Он обхватывает отца за ногу, прижавшись лицом к пыльной ткани плаща, и стискивает так, что Саске слегка пошатывается в сторону. — Спать можешь в моей комнате. У меня места полно! — Нориаки жмурится от удовольствия, когда Саске высовывает руку и невесомо касается его плеча. — Расскажешь мне, с кем ты там сражался в тех страшных местах! И почему так долго не приходил! — Отстань, я тебе сказала, — ворчит Сарада, стрельнув глазами в брата, но тоже подходит ближе. — Привет, пап, мы скучали, — она поджимает губы, морщится, и Сакура замечает, как ярко блестят её влажные глаза. Сарада робко приподнимает руку. Движения скованные и неуклюжие, но через миг Саске мягко притягивает её к себе за лопатки, и она обнимает отца в ответ. Нориаки ворчит что-то невнятное, зажатый между двух людей, путается в длинном плаще и пытается развернуться. Сарада поворачивает голову, находит Сакуру глазами и игриво кивает, словно приглашает разделить радость встречи. Сакура растерянно разглядывает эти странные тройные объятия и не может пошевелиться. Лишь кривая улыбка скользит по её лицу, быстро исчезая. Кажущаяся идиллия момента так и манит принять всё за правду, но сердце будто горячими щипцами прихватили. Хочется закрыть глаза и резко выдохнуть из лёгких весь воздух. Быть может, она вновь окажется в полном одиночестве, выбирая себе вечернее чтиво с книжной полки? Между тем радость всё же теплится украдкой, но так глубоко, что и не разглядеть. Даже изобразить эту самую радость не получается — всё слишком сложно, запутанно и ненормально! Шок и ярость сплетаются в тугой узел, давя остальные эмоции, и сил на анализ не остаётся. Сакура отворачивается в попытке переключить внимание — оценивает беспорядок возле лестницы. Крупные куски голубого стекла валяются в углу у плинтуса, парочка даже залетела на ступеньку, а мелкая белая крошка рассыпалась вокруг. Нужно подмести всё это, пока кто-то из детей не поранился. Сакура натягивает улыбку и прижимает ладони к щекам, пытаясь хоть немного подбодрить саму себя. Кашляет еле слышно, будто стесняясь, и, не получив никакой реакции ни от кого, наигранно прочищает горло. Ещё больше взлохмаченный Нориаки высовывает из-за сестры голову и половину тела — на его плечо уже натянута пола отцовского плаща. Ткань зажата кулачком в районе шеи, и малыш теперь похож на гигантскую летучую мышь. Он смотрит невинным взглядом, жалобно приподняв брови, и обиженно дует губы. Сакура уверена, что он давно вычислил, что эта его извиняющаяся мордашка плавит материнское сердце, и теперь бессовестно использует свой козырь. Она пристально смотрит в его огромные чёрные глаза, строго поднимает бровь и кладёт руку на пояс. — Уже поздно, и кому-то пора в кровать, — чужим голосом, севшим и тихим, подсказывает Сакура. — Ну, мам! Ну, завтра же выходной! — канючит Нориаки. — Я лягу, правда! Просто мне надо много чего расспросить. — Учиха Нориаки! — грозно одёргивает его Сакура, не успевая сообразить, как же так легко фамилия срывается с её окостеневшего языка. Продолжение её тирады о том, что детям нужно соблюдать режим и что на дворе поздний вечер, вязнет во рту, когда Сакура напарывается на удивлённый взгляд Саске. Острый, осмысленный и какой-то… довольный? Словно упоминание фамилии Учиха физически встряхнуло его, выводя из ступора — глаза округляются, и бездонная чернота сверкает, как чистое звёздное небо. Сакура спешно отворачивается, устало вздыхает и идёт на кухню за щёткой. Если она и дальше будет стоять под этим интенсивным взглядом, то точно сорвётся и закричит. — У тебя есть время, пока я навожу порядок, — снизив голос, объявляет она. — Мам, я помогу, — Сарада нехотя отстраняется от отца, поправляет складки на одежде и приглаживает волосы. — Иди-иди, мне тут с папой надо посекретничать, — дразнится Нориаки. Сакура уже из кухни слышит отчётливое цыкание, следом ойканье и приглушённый вскрик — малыш явно исчерпал терпение сестры за этот вечер. Она щёлкает выключателем, осматривается, замечая остановившуюся в проходе Сараду. Та хоть и смотрит на шкаф под раковиной, но постоянно оборачивается к гостиной. — Так. Я соберу крупные осколки в совок, а ты… — суетливо указывает Сакура, — ты возьми тряпку или салфетку. Намочи и осторожно… — Мам, — Сарада берёт Сакуру за руку и мягко сжимает. — Успокойся. Подметай основной мусор, а я просто схожу за пылесосом, хорошо? — Да, да. Ты права. Чего это я? — нервно усмехается Сакура, стискивая руку дочери в ответ. — Всё же хорошо, мам? — Сарада испытующие заглядывает Сакуре в глаза. — Да? — добавляет настойчивее и тише, сжимая руку ещё сильнее. — Конечно же, всё хорошо, Сарада, — выдыхает Сакура и приобнимает дочь. — Всё будет хорошо, — шепчет еле слышно, скорее самой себе. В груди вертится противное, скользкое чувство стыда. Её восьмилетняя дочь держится на порядок лучше, и от этого хочется схватить себя за шиворот. В то же время Сакура до смерти благодарна Сараде за поддержку, ведь её спокойствие и правда заряжает верой, что всё относительно нормально. И даже мысли о том, что с Саске придётся поговорить, когда дети заснут, отходят на второй план и не кажутся такими уж ужасными. Сакура достаёт щётку и совок из шкафчика под раковиной и возвращается в прихожую. Бросает быстрый взгляд на Саске и Нориаки и вскидывает брови. Саске уже присел на одно колено, а сынишка обнял его за шею двумя руками и старательно нашёптывает что-то на ухо, изредка по-шпионски оглядываясь. Лишь по шевелению губ Саске и его вкрадчивому бормотанию понятно, что он отвечает малышу, но разобрать Сакура ничего не может — слишком уж тихо он говорит. Нориаки жадно вслушивается в каждое слово отца, часто кивает и продолжает о чём-то приглушённо тараторить. Сакура качает головой, ставит мысленную заметку ещё раз поговорить с сыном о таких принципах шиноби как «сдержанность» и «осторожность», однако признаёт право Нориаки вести себя именно так. Юный возраст, помноженный на его задиристый, взбалмошный характер, вариантов не оставляет — Нориаки слышал лишь рассказы о своём непобедимом легендарном отце, а теперь, наконец, встретился с ним. Будто герой любимого романа сошёл со страниц зачитанной до дыр книжки. И зная сына, Сакура понимает — тот не отлипнет, пока не насытится общением по уши. Быстро собрав крупные осколки, Сакура выбрасывает их в мусорное ведро и возвращается в гостиную тихим шагом. Сарада уже прошлась пылесосом везде, где нужно, и больше прибирать здесь нечего. Сакура осматривает пол и лестницу ещё раз. Признаёт, что малодушно оттягивает возможность остаться с Саске наедине, но перестать не может. Ноги отказываются подчиняться, а голова соображать. Несколько секунд она рассматривает счастливого сына и задумчивого мужа, облизывает губы и стучит костяшками пальцев по дверному косяку. Нориаки нехотя оборачивается — он уже практически залез на колено Саске, разве что под плащ не юркнул, чтобы улечься спать прямо под мышкой у отца. — У нас был уговор, — напоминает Сакура, растягивая слова. — Ладно, ладно, — бурчит Нориаки, разжимая кулачки и соскальзывая с отцовского колена. — Я завтра встану пораньше и расскажу тебе остальное. Пошли, — вздыхает он, хватая Саске за руку, пытается утянуть за собой, но тот не двигается с места. — Ты что, совсем? Родители спят вместе, вообще-то. И точно не в детской комнате, — Сарада нависает над братом и прибивает его к полу сердитым взглядом. Нутро Сакуры пронзает от одной этой мысли. Терпение не то что лопается, взрывается внутри неё, заливая вены адреналином. Перебор. — Вы быстро поднимаетесь к себе и ложитесь спать! — её властный голос разносится по комнате, словно раскат грома. Нориаки вздрагивает, выпрямляет спину и прижимает руки к бокам. Он покорно опускает голову, плетётся наверх, путаясь в ногах, и шевелит губами, изредка зыркая на идущую рядом Сараду. — Довыпендривался? — мстительно шепчет она, осторожно толкая брата бедром. — Да ну тебя! — отмахивается тот, тыкая Сараду в бок двумя пальцами. — Я завтра встану до рассвета, и папа будет мой, поняла? Сарада лишь хмыкает в ответ, задирает нос и поправляет очки. Сакура вцепляется взглядом в детские спины, будто они её спасение. Постыдное желание присоединиться и отправиться следом за ними скребёт нервы, как наждачная бумага. Шлёпающие детские шаги болезненным эхом звенят в голове, пока не стихают совсем. Вот и всё. Они одни. Сердце лихорадочно колотится, словно перед казнью, но выбора нет, и Сакура, наконец, поворачивается, упираясь в лицо супруга твёрдым, решительным взглядом. Саске задумчиво смотрит на жену. Он кажется спокойным, не напряжённым вовсе, и лишь неуловимое шевеление под плащом выдаёт его. Сакура опускает глаза ему на грудь, видит, как рука выскальзывает из-под плаща и застывает, согнутая в локте. Саске поджимает губы, слегка растягивая их, и нервно выдыхает, пряча руку обратно. — Я должен поговорить с Наруто, — тихо объявляет он, переступая с ноги на ногу. — Что? — хрипло бросает Сакура. Воздух вокруг вмиг становится густым и ледяным, обжигая кожу и заставляя ёжиться. — Где сейчас Наруто? — уточняет Саске без тени недовольства. Его ровный прохладный тон выбивает из Сакуры остатки смелости, оставляя лишь горечь обиды на языке. — Скорее всего, он в резиденции, — послушно откликается Сакура. — Скоро экзамены на чуунина. Он завален работой. — Ясно, — выдыхает Саске и поворачивается спиной, взмахнув полами плаща. Пару минут Сакура стоит посреди гостиной, впитывая клубящуюся вокруг тишину. Лениво крутит головой, не веря, что недавно здесь развернулась настоящая драма, и выцепляет взглядом металлический блеск в темноте коридора. Это кунай скатился с лестницы и упёрся в стену, когда Нориаки обронил его. Сакура медленно поднимает оружие, умело крутит в руке, наслаждаясь приятной тяжестью и прохладой металла. Этот обыденный для ниндзя предмет шевелит что-то в душе, выдёргивая наружу её натуру воина. «Я ведь умею запирать эмоции. Нас с детства учат этому», — размышляет Сакура, выходя на улицу и вдыхая влажный вечерний воздух. Она стоит на крыльце и подбрасывает кунай в ладони, отточенным движением ловит не глядя. Всматривается в зловещую темноту — сплошная чернота вокруг, словно огромным плащом укрыли целый квартал. Одним резким движением швыряет кунай в дерево на углу дома, и тот с треском входит почти по самую рукоять. Сакура грубо, с шипением выдыхает и сжимает кулаки — нужно будет с утра достать его и обработать ствол пострадавшей яблони.

⠄⠂⠁⠁⠂⠄

Ноги Сакуры с трудом гнутся, когда она садится на большую кровать в своей комнате. Больше недели она боялась даже заглянуть в это место, терзавшее её сознание кошмарами каждую ночь. Но теперь, когда хрупкая скорлупа их с детьми маленького мирка растрескалась, спальня кажется Сакуре убежищем, ведь в гостиной она точно не уснёт. Не уснёт она и здесь — сердце до сих пор скачет галопом, а воздух забивает горло, не позволяя нормально дышать. Но там, внизу, где до сих пор витает образ Саске, ей точно делать нечего. Сакура забирается в постель, сворачивается калачиком, натягивая одеяло до самого подбородка, и крепко сжимает ткань до боли в пальцах. На удивление, плакать совсем не хочется или просто не получается. Новая информация медленно растекается в сознании, заполняя все пустоты. Её и детей никто не бросал. Всё, что подкинуло её защищающееся от жестокой реальности воображение, оказалось неправдой. Ложные выводы так глубоко проросли внутри и укоренились, что вырывать их сейчас приходится с мясом, обнажая старые, запёкшиеся раны, и полосуя сердце новыми. Перед её закрытыми глазами вспыхивает образ Саске с подарками в руке. И эти безделушки говорят намного больше, чем любые слова. Игрушку он купил для Сарады, раз был уверен, что она до сих пор малышка. «А заколка, выходит… для меня?» — осознание жестоко впивается в мысли. Сакуре одновременно и жалко Саске, и стыдно за саму себя. Она скрючивается сильнее, подтягивая колени к груди, накрывается с головой, словно пытается спрятаться от рвущих сердце догадок. Саске вернулся домой, дети этому рады, значит, и она должна быть счастлива? Так почему она чувствует себя как переломанное ураганом сухое дерево, лёжа в этой жёсткой ледяной постели? Почему это дерево так отчаянно пытается выпустить свежие побеги? И почему они отсыхают на корню? Сакура нервно усмехается и сжимает зубы, чтобы истерически не расхохотаться. Разве она ожидала другого? Настолько плохо успела изучить своего мужа за все годы? Нет, поведение Саске предсказуемо и ожидаемо, просто она, видимо, отвыкла от его каменного фасада. Он обдумал сказанное ею, убедился, что она говорит правду, возможно, даже порадовался тому, что детей у него теперь двое, и ушёл отчитываться Хокаге. Всё просто и логично. Настолько просто, что у Сакуры пальцы сводит от желания вцепиться в ворот его проклятого плаща и впечатать в стену. Сакура отбрасывает пузырящиеся в груди эмоции и старается привести дыхание в норму. Если Саске вернётся завтра или через месяц — тут она совсем не удивится — у неё не выйдет вести себя так, будто ничего не случилось. Её слепая вера в него и в свои чувства давно погасла, и прикидываться, что всё как раньше, не удастся. Нужно успокоить свой буйный разум и приказать себе мыслить рационально. Она не имеет права сломаться совсем, ради детей… Громкие, тяжёлые шаги в коридоре — быстрые и, очевидно, не детские — вынуждают Сакуру распахнуть глаза и резко сесть в постели. Дверь в спальню рывком открывается, и вот теперь Сакура видит долгожданные эмоции на лице Саске, но совершенно не те, каких она ожидала. Кажется, ещё секунда, и он сожжёт её взглядом вместе с кроватью.