･✻･6･✻･

Сакура до хруста жмёт простынь в кулаке. Саске стоит в проходе всего лишь, но такое чувство, что заполняет собой всю комнату — настолько непривычно видеть ураган эмоций и румянец на обычно бесстрастном бледном лице. Его видимый глаз затягивает в себя, как чёрная дыра, а тяжёлая энергия едкой пеной расползается вокруг. Сакура видела недовольство и даже гнев Саске кучу раз, к сожалению, и в отношении себя тоже. Но то, как он смотрит сейчас, вовсе ей незнакомо. Сакура не видит сведённых до морщин бровей, стиснутых челюстей и взгляда, пронзающего насквозь каждую кость. Перед ней не человек, дрожащий от ярости и готовый опалить ею всех виноватых, наоборот. Брови Саске приподняты, губы приоткрыты, и взгляд непривычно живой и влажный, будто отчаявшийся. Или даже… разочарованный? Сакура путается в собственных мыслях и чувствах и не понимает, откуда сейчас взялось желание оправдаться. Она душит его в зародыше. Вероятно, это лишь въевшаяся за многие годы привычка, которую — Сакура была уверена — она уже выдрала из себя. Она цепляется за трескающуюся реальность и не может найти опору. Саске ворвался в их с детьми уютный мир и к чертям разворотил. Выкорчевал всё то, что она так тщательно прятала поглубже. Обида и злость на саму себя приземляют Сакуру, и первая рациональная мысль, наконец, вспыхивает в её спутанном сознании. Дети. Саске шёл сюда и не сдерживался — топал и гремел дверью, и будет чудом, если дети не проснутся второй раз. Сакура сбрасывает с себя одеяло, опускает ноги на пол, нащупывая ступнями мягкие тапочки. Неловко поправляет слетевшую бретельку с плеча, изо всех сил стараясь игнорировать супруга, и приказывает себе сосредоточиться. — Я пойду проверю детей, — тихо объявляет она, кутаясь в плюшевый халат, и заправляет волосы за уши. Дыхание жжёт горло, как пустынный воздух. Голова кружится с каждым тихим шагом в сторону двери, а руки дрожат от осознания — она ведь снова пытается сбежать! — Я чувствую их чакру, они спят, — низко цедит Саске, не шелохнувшись и полностью загораживая выход из спальни своей широкой фигурой. — Сакура… — выдыхает сквозь зубы и морщится. — Я говорил с Наруто, и мы всё выяснили про письма. Я уверен, что ты не поверила в эту чушь. Что за бред он нёс про развод? — его голос срывается и звоном отскакивает от стен. — Тише! — шикает Сакура, замирая в полушаге и поднимая голову. Она лишь на миг цепляется взглядом за его глаза и вязнет в этой бездонной черноте. Ладонь Саске рывком выскальзывает из складок плаща, Сакура испуганно отшатывается, но он лишь быстро сгибает пальцы, формируя серию печатей. Его рваное дыхание теперь кажется болезненно громким, Сакура слышит скрип половиц под ногами и шум крови в ушах. Но вот остальные звуки словно приглушили. Ни ветра за окном, ни привычного шелеста яблони — ничего. Она так и стоит напротив Саске, схлестнувшись взглядами, когда смысл его вопроса, наконец, до неё доходит. И эта презрительная формулировка наполняет кровь храбростью и желанием выговориться. «Бред?» Сакура чувствует, как кулаки сжимаются уже не от нервозности, а от негодования. Её взвешенное, осмысленное решение кажется бредом? — Это не бред, — уязвлённо бросает она. — Так будет проще всем. — Что? — рявкает Саске и делает шаг вперёд. — Я долго думала и считаю… — Сакура синхронно отступает назад и сглатывает. — Неправильно, — режет Саске и снова наступает. — Нет, ты дослушай, — вздыхает она, упираясь задней стороной коленей в край кровати. — Я не собираюсь говорить детям, что мы… — Нет, — шипит Саске, коршуном нависая над ней. — Да хватит меня перебивать! — взрывается Сакура. Она задирает подбородок выше, выпрямляет позвоночник и ловит дыхание Саске на своём лице. — Хватит нести чушь, — огрызается он. Его брови взлетают, а румянец сползает со щёк ниже, покрывая шею красными пятнами. Сакура осознает, что любой другой на её месте уже давно прикидывал бы, куда бежать и прятаться, но отчего-то странная сила захватывает каждую часть тела, наливая мышцы приятной тяжестью. Это даже похоже на приток чакры. Незнакомая энергия сметает все заслоны, рушит взращенные с детства комплексы и, как ни странно, гасит дрожь в ладонях. Сакура, кажется, впервые в жизни осознанно говорит с ним так. Но мир не раскололся, она не умерла от стыда, да и сам Саске выглядит обескураженным. Лицо его вытянулось, а на переносице появилась непривычная морщинка, кажущаяся Сакуре забавной. Да что с ней творится? Боясь растерять кураж раньше, чем успеет им воспользоваться, Сакура глубоко вздыхает и пытается высказать мысль максимально точно и сжато. Для верности всё же прикрывает глаза, ведь непонятная реакция тела ощутимо мешает сосредоточиться — она не разглядывать Саске должна сейчас, а донести своё решение! — Я привыкла жить одна. И я не хочу больше давить на тебя, — скороговоркой выпаливает Сакура и выставляет ладонь вперёд, едва с губ Саске слетает презрительное цыканье. — Дослушай! — она вновь повышает голос, приправив командными нотками, и еле держится, чтобы не посмотреть на Саске. — Я слушаю, — холодно тянет он, и глаза Сакуры распахиваются от удивления против её воли. — Я устала, — шепчет она, опустив уголки губ. — И не хочу больше навязываться, — голос обрастает уверенностью и твердеет с каждым сказанным словом. — У меня нет на это сил. Я не нужна… и я поняла, как тебя это всё тяготило. Просто так будет легче обоим. Тишина странным образом успокаивает, словно подтверждая её правоту и закрепляя сделанные за несколько лет выводы. Сакура чутко слушает сиплое дыхание Саске и берёт паузу, готовясь уже не только объяснять, но и просить. Собирается с духом и продолжает. — Я только хочу, чтобы ты не забывал о детях. Они очень любят тебя и уважают. Ты герой для них, и лучше бы… Молчи! Ты ведь обещал, — она прижимает ладонь к губам Саске со звонким шлепком, как только слышит намёк на звук с его стороны. Он мычит и вздрагивает — видимо, силу рассчитать Сакуре не удалось, но не отстраняется. Вместо этого тяжело дышит через нос, согревая её пальцы. Покалывание робко зарождается на коже, пробегая по нервам до локтя и дальше, оседая в груди, животе и ногах. Сакура трясёт головой и убирает ладонь, чувствуя, что в комнате стало жарко и мало воздуха. Запах травы и костра бьёт ей в лицо, вырывая из памяти воспоминания об их ночёвках в лесу во время путешествия. Саске перехватывает её запястье на полпути и сжимает вовсе не ласково. Легко, но настойчиво тянет к себе. — Так, — Сакура натужно выталкивает слова изо рта. — Думаю, я объяснила всё. И надеюсь, ты понял, — старается дышать ровно и говорить уверенно, но буравящий чёрный взгляд сбивает её голос, вынуждая срываться на хрип. — Отпусти. Саске неохотно разжимает пальцы, наклоняет голову вбок и продолжает смотреть прямо в душу, прищурившись. Морщинка на его носу никуда не делась, и Сакура ловит себя на мысли, что не может оторваться от неё. Она ждёт хоть чего-нибудь — слова, крика или любого движения. Любого признака, что Саске услышал её. Она даже готова, что он пожмёт плечами, развернётся и уйдёт, и признаётся себе, что постыдно ждёт хотя бы этого. Но Саске лишь разглядывает её, будто силится прочесть мысли прямо по глазам. — Дура, что ли, — бормочет он на грани слышимости. Устало поднимает руку к лицу и сжимает переносицу. Сакуре кажется, что ей послышалось, но голос Саске навязчиво гудит эхом в её голове, громче и чётче с каждым разом. Её щёки загораются. Дыхание застревает в горле першащим комком, и единственное, на что хватает сил сейчас — это нахмуриться и всхлипнуть. — Я в душ, — Саске всё же разворачивается, как она и представляла. И его ровный тон, и маска равнодушия, проступившая на лице, вызывают дрожь в коленях и желание осесть на кровать. Сакура рефлекторно выбрасывает руку и хватается за его плащ, дёргая на себя. — Какой душ? Ты меня вообще слушал? — рычит она несдержанно. — Слушал, — Саске останавливается. Медленно, почти со скрипом, поворачивает голову, бросив колючий взгляд. — Я устал. Мне нужен душ и сон. — Как… как это? — заикается Сакура. — Что? Почему здесь? Как ты… что ты? — Здесь мой дом. И моя семья, — говорит он так глухо, что у Сакуры ещё сильнее немеют ноги. — Прикажешь спать на улице? — его бровь злобно изгибается, губы сжимаются и слышен скрип зубов. Саске отступает слишком резко — плащ выскальзывает из ослабевших пальцев Сакуры, и она с нервным вздохом всё же садится на кровать. Упирает локти в колени, массирует виски, сжимая до лёгкой боли. Поведение и слова Саске совсем не укладываются в голове, словно кусочки одной головоломки случайно подбросили в коробку к другой. Сакура разглядывает узор на деревянных досках на полу, зачем-то пересчитывает трещинки и быстро-быстро моргает. Не успевает сообразить, когда Саске подходит впритык. Он снова берёт её за руку, вкладывает в ладонь маленькую заколку с цветочком и деревянную куколку и сжимает, обхватив кулак своими сильными пальцами. Сакура подносит подарки к лицу и рассматривает остекленевшими глазами. Лишь мягкий скрип двери вырывает её из оцепенения. Сакура дёргается, подскакивает и непонятно сколько времени смотрит в тёмный коридор как заторможенная. Даже сердце замедляет ритм. Горькая мысль, что Саске всё же ушёл, ползает где-то на краю сознания, но растворяется без остатка в звуке включившейся в ванной воды.

⠄⠂⠁⠁⠂⠄

Саске тихо закрывает за собой дверь. Оглядывается и замечает, насколько по-другому всё теперь выглядит. Он помнит белоснежную плитку на стенах и серую на полу, а теперь ванная сверкает свежими оттенками зелёного и бежевого. Полка завалена разноцветными бутылочками, о назначении которых даже лень задумываться. Кроме подозрения, их вид не вызывает ничего. В походах он привык пользоваться обычным мылом, купленным в деревенской лавке — криво вырубленным прямоугольником, пахнущим золой и травами. Он поджимает губы и осматривается более тщательно. В подставке на раковине лежит то, что нужно — маленький блестящий кусочек мыла в форме рыбки. Оранжевый. Саске морщится, отмахиваясь от мыслей, что этот цвет приносит ему сегодня лишь раздражение. Он щёлкает застёжкой на шее, ловко сдёргивает плащ с плеч и вешает на крючок. Неспешно снимает одежду, складывает в ровную стопку. Забирается в долгожданный душ, с лёгким нетерпением задёргивая полупрозрачную шторку. Саске смотрит на грязную серую воду, стекающую с тела и волос, подмечает, как в сливе исчезают какие-то мелкие семена и кусочки соломы. Подошвами ощущает то ли песок, то ли землю и брезгливо кривится. Горячая вода беспощадно жжёт кожу, но этим расслабляет затекшие мышцы и прочищает мозги. Стоять и думать о грязи и дурацком мыле можно сколько угодно, но Саске понимает, что здесь, в ванной, только его тело. Мысли застряли в спальне, рядом с Сакурой. Приклеились там намертво, зацепились и тянутся через пространство дома невидимыми нитями. Её твёрдый взгляд, словно перед битвой, и сведённые брови пульсируют в памяти. Шевелят что-то настолько потаённое и неуместное, в чём тяжело признаваться даже самому себе. Пустота, грызущая нутро с момента его возвращения, схлопывается. А жгучее чувство, будто его обокрали — Сакура ведь могла броситься к нему, оставшись наедине, но не сделала этого — постепенно гаснет. Он хотел, правда хотел разозлиться в тот миг, но кроме жадного желания стоять и смотреть на решительную Сакуру, не испытывал почти ничего. Лишь волна забытого тепла отрезвила Саске, когда мягкая ладонь шлёпнулась на его губы, вынуждая волосы на затылке встать дыбом. Неужели Сакура всего этого не заметила? Неужели не видела, как он сдерживался, чтобы не сграбастать её хрупкое тело в свои объятия и стиснуть, лишая воздуха? О той ерунде, которая ядом сочилась из её рта, даже думать не хотелось. Не нужна ему? Она? Бред и чушь. Сакура собрала его разодранную душу по кусочкам, дала то, ради чего он решил остаться в живых, что мог беречь и защищать! Она что — пыталась в отместку сделать больно этими грубыми словами? Забыла за эти пять лет, что его так легко не надурить? Саске хватается за культю, сдерживая простреливающую боль. Импульс крутит мышцы и кости, ползёт к плечу, к шее, отдаваясь резью в зубах. Слишком часто за время его похода травма стала напоминать о себе и мучить, лишая сна на долгие часы. Раньше было проще, и Саске даже начал забывать, что руки нет, что мышцы заросли неправильно, что с нервами что-то не так. Сакура разъясняла это кучу раз, а он и не вслушивался никогда. Лишь получал лечение и наслаждался её касаниями. Даже массаж, который он принимал как должную ласку, оказывается, был заодно и частью терапии. Саске сплёвывает воду, проводит ладонью по лицу, стряхивая влагу, и тянется за мылом. Подставляет его под душ, и вокруг сразу разлетается приторный запах апельсина, щекоча раздражённые горячей водой ноздри. Саске сдерживает желание чихнуть и дышит ртом. Он остервенело намыливает волосы, торопясь, пока не задохнулся в этом апельсиновом облаке, и наклоняет голову назад, чтобы смыть пену. Быстро моет тело, ещё раз разминает ноющую культю и выключает воду. Прохладный воздух впивается в кожу мгновенно, покрывая её мурашками, но хотя бы дышать теперь легче. Саске мстительно швыряет мыло на место, поклявшись больше никогда его не касаться, но замечает на полке шампунь с запахом моря. Насколько же он вымотался сегодня, что проглядел? Саске цыкает и хватает полотенце. Тщательно вытирает волосы, пока под ноги не натекла лужа. Скептически осматривает грязную одежду и раздумывает, что надевать провонявшее пылью и по̀том снова — просто верх идиотизма. В шкафу наверху ведь лежит чистая одежда и бельё, а он сорвался так быстро, что и не взял ничего. «Лежит?» — подсознание подло вклинивается в стройный ряд его рассуждений. И уже знакомый поток подозрений размывает привычный порядок вещей. Саске обматывает бедра полотенцем и бесшумно выходит из ванной. Облако пара следует за ним, как призрак, оседая каплями на разгорячённой, покрасневшей коже. Он осматривает пол в поисках тапочек, но не находит их и идёт в гостиную босиком, прихватив плащ. Его разрывает пополам от убийственной усталости и желания вернуться в спальню и убедиться, что одежда на своих местах. Тапочки мешают, о них можно споткнуться — логично было прибрать их за ненадобностью. Но вещи в шкафу точно не мешают никому. Он на миг подключает своё чутьё. Два маленьких огонёчка чакры едва колышутся, тихо и ритмично подрагивая, как у спящих или бессознательных людей. А вот Сакура явно не спит — её чакра бурлит и трепещет, как искрящееся пламя. Саске хмурится, смотрит на плащ в своей руке, затем под ноги. Понимает, что уже почти занёс ногу над первой ступенькой деревянной лестницы, но ставит обратно на пол и разворачивается. Уже в гостиной аккуратно сворачивает плащ и кладёт на широкий синий диван. Проводит рукой по влажным волосам, зачесывая их назад, затем поправляет сползающее вниз полотенце. К счастью, в его походном свитке всегда лежит сменная чистая одежда. Он трёт лоб двумя пальцами и мешкает, замерев перед диваном — нужно сесть и остыть, надеть хотя бы штаны, и уже тогда можно идти наверх. Голова откидывается на спинку, Саске прикрывает глаза тыльной стороной руки, пообещав себе продолжить начатое через пару минут. Всего пару минут он посидит, прочистит лёгкие от душащего цитрусового запаха и поднимется к Сакуре. Упругий диван обнимает его измотанное тело. Тишина просачивается в истерзанный разум, баюкая и тормозя беспорядочно мечущиеся мысли. Саске полубессознательно ведёт ладонью по ворсистой ткани, гладит и сжимает округлый подлокотник. Тепло будто впитывается в руку. Саске ловит фантомный запах жареного риса с кухни, слышит, как тихо напевает Сакура, озорной лепет малышки Сарады, стук её пластиковой ложечки по столу… Ветер не воет, ночные птицы не кричат, терзая добычу. Забитые мышцы спины оттаивают, сливаются с мягким диваном — не острые камни, не жёсткая земля… Песок не скрипит под ногтями, кожа не зудит от пыли и пота. Не хочется закутаться в плащ от холода. Можно раскинуть руки и вытянуть ноги… Всего на пару минут…