･✻･7･✻･

Сквозь зыбкое марево накатившего сна Саске слышит скрип деревянных ступеней и осторожные шаги. Эти звуки так идеально встраиваются в царящую вокруг тишину, что и не мешают вовсе. Даже открывать глаза и проверять не хочется. Шаги и шуршание одежды всё ближе, Саске уже слышит чьё-то робкое дыхание и чувствует, как прогибается диван рядом с ним. Всё же поднимает одно веко и слегка поворачивает голову. Сакура… В том самом пушистом халате, небрежно наброшенном на плечи, и с мягкой улыбкой на розовых губах. Саске с облегчением вздыхает, его спина инстинктивно вытягивается, суставы хрустят, но взгляд от супруги оторвать невозможно. Она выглядит так по-домашнему! Сакура улыбается ещё счастливее, обнажая ровные белые зубы, и тянется рукой к его лицу. Почти невесомо касается щеки, отводит влажную прядь волос за ухо, проводит пальцами по приоткрытым губам. Её ладонь опускается ниже — на ключицу, на обнажённое плечо, и кожа под этими касаниями дрожит и согревается. Одним мягким жестом Сакура будто вытягивает все остатки боли из мышц, и Саске едва не жмурится от удовольствия. — Я рада, что ты вернулся, Саске-кун… Я скучала по тебе, — ласково лепечет она, подсаживаясь ближе. Её длинные распущенные волосы касаются его шеи и нежно щекочут. Он хочет ответить. Хочет прикоснуться. Но тело будто заковано в каменный панцирь — получается лишь двигать глазами и беззвучно открывать рот. Как же крепко он заснул, что до сих пор не в состоянии стряхнуть этот морок? Саске злится на себя. Он дождался того, о чём думал последние дни, пока шёл домой — а теперь тело решило предать его? Изо всех сил напрягает мышцы, вытягивает онемевшую шею. Быть может, он сумеет хотя бы губами дотянуться до Сакуры — вот же она, совсем близко, склонилась над ним и ведёт тёплыми ладонями по его прохладной груди… — Почему у тебя нет руки? — Сакура наклоняет голову, с интересом обхватывая его культю и разглядывая. Саске хмурится и пытается заглянуть в её сияющие зелёные глаза, но те скрыты волосами, как будто нарочно. — Почему у тебя нет руки? — вопрос жалом впивается в мозг. Саске трясёт головой, насколько хватает сил, и морщит нос. — Пап, почему у тебя нет руки? Он, наконец, находит силы и открывает глаза. Просыпается уже по-настоящему и болезненно моргает. Трёт веки, смахивает прилипшие волосы с лица, когда замечает круглое детское личико всего в шаге от себя. Нориаки стоит, уперевшись ладонями в подлокотник дивана, и суетливо вертит головой — смотрит то на остаток руки Саске, то на его лицо. — Который час? — хрипло шепчет Саске. — Почти четыре, — заговорщицки шепчет Нориаки и тычет пальцем куда-то в угол. Саске щурится, пытается проморгаться и замечает на полке небольшие серебристые часы. Ледяной лунный свет уже смешивается с предрассветной дымкой, падая на их металлический корпус. Саске, наконец, выпрямляет шею, и сотня иголок мгновенно пронзает затёкшие мышцы, собираясь в тупую боль в затылке. Он что же — так и отключился, откинув голову? И проспал тут полуголый почти до рассвета? Он отлипает от дивана, наклоняется, упираясь лбом в ладонь. Нетерпеливое пыхтение сына грозится в любой момент перерасти в новые вопросы, и Саске поднимает взгляд. Круглые чёрные глаза сверкают от любопытства, крошечные ноздри дрожат, а маленькие пухлые пальцы теребят нитку, торчащую из обивки дивана. — Ты зачем так рано встал? — шёпотом бормочет Саске. Лёгкий разряд то ли тревоги, то ли паники пробегает по кончикам пальцев — слишком уж цепко Нориаки разглядывает его. — Я выспался, — фыркает тот. — Я же обещал этой зануде, что доберусь до тебя первым. Ну и вот, — он горделиво задирает подбородок и победно ухмыляется. Брови Саске медленно ползут вверх, на лбу собираются морщины, слова хаотично вертятся на языке, мешая друг другу. Из памяти тут же выскакивает образ Итачи, собирающего оружие для тренировки в сумку, и самого Саске, повисшего у брата на ноге и дёргающего за штанину. — Так почему у тебя нет руки? Ты не ответил, — сердито бурчит Нориаки и обходит диван. Без капли стеснения задирает ногу, подтягивается и, кряхтя, забирается к Саске на колено. — Потерял в битве с Наруто, — ровным тоном отвечает он. Глаза Нориаки округляются ещё больше, он хватается за плечи Саске и тянется к его лицу. — Ты что, сражался с Хокаге? Разве так можно? Я думал, вы друзья! — сбивчиво тараторит, облизывая губы и шевеля тонкими чёрными бровями. — Он же такой добрый и всегда улыбается. Зачем он оторвал тебе руку? — Это было давно, — Саске опускает взгляд, копнув воспоминания о битве в Долине Завершения. И о том, как лучший друг крошил им скалу — улыбаясь, кстати, тут сын полностью прав. — Так он выиграл, получается? — на подбородке Нориаки проступают мелкие ямочки, а его нижняя губа подрагивает. — У нас была ничья, — криво усмехается Саске. — Но у него две руки! — пыхтит Нориаки, уставившись на культю. Он тянет к ней свою маленькую дрожащую ладонь, но тут же прячет за спину, словно обжёгшись. — Теперь две, после битвы была одна. Ты ведь видел его бинты, — вздыхает Саске, продолжая ковыряться в одновременно горьких и светлых воспоминаниях. Любопытство сына шевелит внутри что-то запретное и болезненное, но прочное как фундамент и дающее опору. Невольно проскакивает мысль о том, что именно тогда в жизни Саске случился этот крутой поворот, из-за которого у него вновь появилась семья. И что он до последнего вздоха будет благодарен Наруто за это, храня скупое «спасибо» в самом дальнем уголке своего сердца. — Видел, — рассеянно тянет Нориаки. — Так она ненастоящая, что ли? — он ошалело моргает, расфокусировав взгляд. Саске связывает все нити разговора в один узел, и догадка прошибает его полусонные мозги. — Тебе разве этого не рассказывали? — хрипло уточняет, понимая, что влезает на незнакомую территорию. Но их с Наруто битва — не секрет, как и война, как и то, насколько глупо Саске вёл себя в те годы. Неужели историю уже искажают, пудря младшему поколению мозги? Или же конкретно в его семье эта тема — табу? Нориаки мотает головой резко и решительно, затем хитро щурится и растягивает губы в улыбке. — Наверно, это тайна, — шёпотом выпаливает он, метнувшись к уху Саске и едва не попав ему лбом по носу. К счастью, рефлексы ниндзя срабатывают, как и ожидалось, и Саске успевает увильнуть. — Осторожнее, — ворчит он, обхватив сына за талию и перемещая со своего бедра на диван. — Но раз это секрет, значит, я должен говорить тебе на ухо, — слишком серьёзно бубнит Нориаки и снова вытягивает шею в сторону Саске. — Необязательно. Если мы могли кого-то разбудить, то уже сделали бы это, — поучительно бормочет он, наклоняется и кладёт ладонь сыну на плечо. — Просто говори тише. — Пап, ты пахнешь апельсинкой, — малыш вытягивает губы и трёт нос, опустив голову. Саске распахивает глаза, с трудом цепляясь за новые вводные и подмечая, что не успевает за детским потоком мыслей. — Ты тоже, — выдыхает он. — Это всё мама, — ворчит Нориаки. — Я давно говорил, не нравится мне это детское мыло. Рыбки и кошечки, — он презрительно кривится и краснеет. — Почему не делают мыло в форме куная? Или чтобы пахло чем-то вкусным… Мясом жареным или креветками! Вот у Сарады гель пахнет морем, — он поворачивается и смотрит так пытливо, что у Саске пересыхает язык, а в голове шумит ветер. Саске лишь жмёт плечами, растерянно качает головой, автоматически перебирая варианты ответа. Непрактично? Неудобно? Взрослым без разницы, чем мыться? С позором признаётся себе, что малолетний ребёнок загнал его в тупик парой глупых вопросов. А тот лишь хлопает длинными ресницами, жадно рассматривая рот Саске в ожидании ответа. — Так ты можешь победить самого Хокаге, да? — выпаливает Нориаки. Он вертится, полулёжа откидывается на спинку дивана и сучит босыми ногами, растопырив крошечные пальцы. — Всякое бывало, — Саске поджимает губы и ухмыляется. — Ну-ка, ну-ка! — снова вспыхивает малыш и подскакивает. Он забирается выше, елозя коленями по обивке, и едва не соскальзывает на пол. — Покажи каким приёмом можно его уложить! Ты же знаешь кучу классных ударов и дзюцу! А когда ты мне покажешь что-нибудь? Давай прямо щас пойдём во двор тренироваться! — рот Нориаки не закрывается ни на секунду. Слова вылетают так стремительно, что он захлёбывается и ими, и воздухом. — Хорошо, — Саске улыбается уголком рта, неуверенно поднимает руку и кладёт сыну на макушку. — Только не во дворе. Так мы точно всех разбудим. Лохматые жёсткие волосы щекочут его мозолистую ладонь, и он, втянув ноздрями воздух, легко двигает пальцами. Сперва осторожно, потом всё смелее ворошит непослушные пряди. По руке начинает течь тепло, добираясь до груди и заполняя её приятным ощущением покоя и правильности. — Сперва позавтракаем, — Саске ещё раз сжимает плечо Нориаки и встаёт с дивана. — И переоденемся, — мычит себе под нос, оглядев своё скомканное полотенце на бёдрах и пижаму с динозаврами на сыне. — Давай! — его щёки разгораются ещё ярче, а руки решительно сжимаются в кулаки. — И расскажи, почему у тебя один глаз такой фиолетовый и страшный? И почему у нас везде пришиты вееры? Про клан мама мне рассказала, а про веер нет! Нориаки срывается с места, путается в собственных ногах, едва не шлёпнувшись на пол. Саске резко перехватывает его за локоть и подтягивает к себе, но тот лишь сдавленно хихикает и жмётся к отцовской ноге. — А ещё я хочу сделать огненный шар. Сарада пытается вроде, но у неё плохо получается. Ты же сможешь быстренько меня научить? Саске качает головой и прикрывает глаза. Сна теперь как не бывало, и желудок напоминает сосущей пустотой, что обед был неприлично давно.

⠁⠂⠄⠄⠂⠁

Прохладный утренний воздух просачивается сквозь щель между подушкой и одеялом, остужая опухшее за ночь лицо. Сакура открывает глаза, приподнимает голову и выбирается из своего тёплого кокона. Осоловело разглядывает, как пылинки беспорядочно кружатся в утренних солнечных лучах, зевает и потягивается. Воспоминания о вчерашнем вечере накатывают так внезапно, что Сакура охает и соскакивает с постели. А ведь вчера она вертелась до поздней ночи — слушала шум воды в ванной, топот босых ног Саске по деревянному полу и сопение Нориаки в соседней комнате. Она не уловила тот миг, когда жернова, в которых крутились её истончённые нервы, наконец заело, и усталость взяла своё. Она надевает халат, приглаживает волосы и понимает, что надо бы для начала зайти в ванную. Но тревога проснулась вместе с ней и без стеснения копошится в каждой части тела. Сакура выбегает в коридор и осматривается. Дверь Сарады плотно закрыта — Сакура почти уверена, что на замок, как и всегда. А вот Нориаки обычно спит с открытой дверью. Только вместо развалившегося поперёк кровати сына — лишь скомканная пижамка в углу и разбросанные по полу шорты и футболки. Она сглатывает, резко выдыхает и устремляется вниз, на ходу завязывая болтающийся пояс халата. Возможно ли, что её неугомонный сынишка проснулся раньше всех? Вряд ли. Как правило, ей или Сараде приходилось стягивать его с кровати — лохматого, пускающего слюни и клянчащего ещё пару минут сна. Сакура спешно сбегает вниз по лестнице, придерживаясь за перила дрожащей рукой. Невозможные тревожные мысли так и лезут, ведь Саске она тоже нигде не видит. Разные варианты случившегося вспыхивают в голове один другого бредовее. Сакура лишь нервно закусывает губы — какую бы чушь подсознание ни подкидывало ей, глаза и логику не обмануть. Паника расползается в сознании кривыми трещинами, сквозь которые начинает прорываться пламя гнева. Волнение сменяется злобой, и Сакуру трясёт от ярости. Она врывается в гостиную, крутит головой, стреляя глазами и сжимая зубы до хруста. Никаких следов Саске! Ни плаща, ни катаны, ни обуви! И ботиночки Нориаки тоже пропали! Очевидно, Саске забрал его, и она понятия не имеет куда. Неужели её ночной кошмар превратился в реальность? Сакура мечется туда-сюда, спотыкаясь и цепляя плечами косяки, рывком дёргает входную дверь, смотрит на пустой двор. Возвращается в дом, судорожно хватаясь за остатки выдержки — она ведь не проверила все комнаты, верно? Но ботинок сына нет! Голова кружится от нехватки воздуха — горло перехватило ледяной костлявой лапой ужаса, и Сакура лишь болезненно всхлипывает, пытаясь дышать хоть как-то. Она забегает в кухню и рыскает вокруг мутными от слёз глазами. Натыкается на маленькую сковородку, забытую на плите. На автомате хватает её за ручку и швыряет в раковину. Металлический грохот противно бьёт по ушам, как удар гонга в конце поединка. И Сакура вспоминает, что ничего вчера не жарила… Она замирает, прижав кулак к груди, словно пытается удержать беснующееся от страха сердце. Находит в себе силы глубоко вздохнуть, и этот прилив кислорода приятно омывает залитые адреналином мозги. Сакура хватает сковороду и нюхает. Яйца… Яйца? Саске жарил себе яйца? Она хмурится и щурит глаза, осматривая кухню уже не как всполошившаяся наседка, а как шиноби. Открывает холодильник и пересчитывает яйца — не хватает пяти штук. Она точно знает, что покупала новую грохотку день назад. Также пропала пара помидоров, оставшихся после приготовления салата на ужин. Сакура со злостью захлопывает холодильник, брякнув бутылочками соуса в дверце. Крутится на пятках и заглядывает под раковину. Ровные половинки белоснежной скорлупы в мусорном ведре кажутся наградой, ради которой Сакура только что чуть не довела себя до обморока. А зелёные хвостики помидоров, видимо, — букет победителю. Теперь, с холодной головой, она может почти до мелочей воссоздать события раннего утра. Если бы Саске и правда хотел выкрасть ребёнка, с чего бы ему готовить завтрак? Он бы просто утащил Нориаки посреди ночи, не рискуя выдать себя и разбудить кого-то. Значит, он не только помылся и улёгся спать, но и пожарил яйца, накормил сына и ушёл вместе с ним. Тревожность и негодование перестают кипеть и медленно переплавляются в новый вид злости — холодный и расчётливый. Теперь Сакура хочет схватить младшего Учиха за ухо и объяснить, что срываться спозаранку чёрти куда, не предупредив маму — это отвратительная идея. Пусть и в компании такого же безголового отца! Неужели ни у одного из них даже не проскочила мысль хотя бы оставить записку? Сакура чувствует, как чакра инстинктивно стекает в кулаки. Воображение рисует заманчивые картинки, что было бы, появись сейчас на пороге кто-то из них. И если самоуверенное поведение Саске вызывает гнев уже привычный, то вот поступок Нориаки разжигает материнскую обиду, сдавливая сердце. — Завтрак готовишь? — зевая, бормочет Сарада у Сакуры за спиной. — Нет, — глухо цедит Сакура, оборачиваясь. — Твой отец и брат уже позавтракали и ушли куда-то. — А, — лениво хмыкает Сарада, поправляя очки. — Всё-таки этот прилипала уволок папу на тренировку. — Что? — выдыхает Сакура, почти пискнув. — Он вчера расселся в моей комнате и полчаса про это бухтел, — Сарада кривит губы и поднимает брови, скептически покачивая головой. — Грозился опередить меня. Маленький нахал, — шепчет себе под нос и едва заметно улыбается. Спокойный вид дочери и её уверенный тон словно передаются Сакуре через воздух, и она садится на стул, подперев голову рукой. Скрученные судорогой плечи опускаются и прекращают неметь, сведённые мышцы шеи размягчаются. Сакура медленно, вдумчиво дышит, ритмично стучит короткими ногтями по деревянной столешнице. Разные мысли внахлёст ложатся на её сегодняшние планы, размазывая их и перемешивая. Утро субботы уже несколько лет начиналось одинаково в их семье, если Сакуре не нужно было в больницу. Совместный завтрак, домашние дела и поход по магазинам. Дети помогали маме в меру сил, а вечером они могли вместе сходить в гости, на прогулку или просто отдохнуть дома. Но сегодня, похоже, отдохнуть не удастся никому… — Мам, давай уже поедим, — Сарада подходит со спины и легко касается плеча Сакуры. — Куда они могли пойти? Нориаки ничего не говорил? — Да, конечно, ничего не говорил, — фыркает Сарада, закатывая глаза и складывая руки на груди. — Рот не закрывался у него! Он и в лес собирался, и на тренировочную площадку, и в те «жуткие места», — Сарада делает пальцами воздушные кавычки, — где папа путешествовал. Ты же знаешь этого болтушку, — она снова поджимает губы, пряча снисходительную нежную улыбку. Сакура тарабанит пальцами по столу ещё громче и откидывается на спинку стула. Получив возможность спокойно всё проанализировать, пытается логически прийти к тому же решению, что и Саске. Что они задумали? Куда ушли по темну? Ну не бегать же Сакуре впопыхах по всей деревне с утра пораньше! Она перебирает в уме разные варианты, сразу отметая «жуткие места» и прочую ерунду как невозможные. Тащить туда малыша нет никакого смысла. Лес тоже отпадает. Далеко, с утра там довольно сыро, да и возиться с ребёнком в сумерках среди деревьев — затея дурацкая. Нориаки явно уломал отца на совместную тренировку, как всегда мечтал. В субботу занятий в академии нет, полигоны для учеников и генинов свободны — Саске, безусловно, помнит об этом. — Мам, так что насчёт завтрака? — звонко напоминает о себе Сарада. — Давай, может, я приготовлю что-нибудь? — Нет, я пропущу завтрак сегодня, — в спешке отвечает Сакура и соскакивает со стула. — Извини, милая, — она посылает Сараде извиняющуюся улыбку и расправляет плечи. Теперь, воодушевившись собственной догадкой, Сакура дрожит от нетерпения, чтобы рвануть на площадку и разобраться с беглецами. Пока в голове нет даже плана, но она уверена — при встрече с Нориаки и Саске слова найдутся точно. По крайней мере, младшему их хватит с избытком!